Утром я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове.

Мягко. Осторожно. Как ребёнка, которому приснился кошмар.

— Вставай, архитектор. Солнце уже высоко.

Я открыла глаза. Ветров сидел на корточках перед диваном, в той же серой футболке, с лёгкой щетиной и кружкой кофе в руке. За его спиной — панорамные окна, залитые утренним светом.

— Который час? — голос сел.

— Восемь. Твоя сестра звонила. Я ответил.

— Что?! — Я села так резко, что одеяло сползло, открывая блузку, смятую после ночи. — Ты не имел права!

— Успокойся. Сказал, что ты в порядке, что у тебя была сложная ночь и ты спишь. Она оставила Лизу у себя, не переживай.

— Ты представился?

— Как Александр. Она поняла.

— И что сказала?

— Сказала, что если я сделаю тебе больно, она приедет с бейсбольной битой и распишет мой «Александрит» граффити. — Он усмехнулся. — У вас семейное.

Я выдохнула. Лена — защитница. Иногда слишком яростная.

— Дай кофе.

Он протянул кружку. Я сделала глоток — обжигающе горячий, крепкий, с корицей. Он запомнил, как я пью кофе. Или спросил у Лены. И то, и другое пугало.

— Ты подумала о моём предложении? — спросил он, садясь на край дивана.

— Ты дал мне меньше суток.

— Достаточно, чтобы понять — да или нет.

Я поставила кружку на столик. Посмотрела на него. В утреннем свете Ветров был другим — менее хищным, более... человечным. Тени под глазами, лёгкая небрежность, взгляд, в котором не было игры.

— Почему ты так хочешь работать именно со мной?

— Я уже отвечал.

— Ты отвечал как бизнесмен. А я хочу услышать как...

— Как кто?

— Как человек, который трахнул меня в первую ночь, а на вторую укрыл одеялом и ушёл спать на кровать.

Он замолчал. Встал, прошёлся по комнате. Я видела, как напряглись его плечи — он что-то решал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Честно. Ты не в моём вкусе.

— Спасибо.

— Дослушай. — Он повернулся. — Я люблю женщин ярких, раскрепощённых, тех, кто не боится своих желаний. Ты — сжатая пружина. Комок страхов, запретов, чужих ожиданий. Год назад я бы прошёл мимо.

— А сейчас?

— Сейчас я вижу, как эта пружина разжимается. Медленно. Со скрипом. Но процесс идёт. И мне интересно посмотреть, что будет, когда ты распрямишься полностью. — Он подошёл ближе. — И я хочу к этому приложить руку.

— Не руку. Член.

Он засмеялся — искренне, громко, и этот смех изменил его лицо, сделав почти красивым. Не опасным. Душевным.

— И член тоже. Но потом. Сначала — дом.

Я взяла телефон. Включила камеру, сделала снимок его квартиры — отражение в стекле, его силуэт на фоне города.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Изучаю твой вкус. Бетон, стекло, минимум декора. Ты не любишь, когда что-то отвлекает от главного.

— А что для меня главное?

— Вид. Пространство. Ощущение, что ты выше города, а не в нём.

Он кивнул. Серьёзно. Внимательно.

— Вижу, почему ты архитектор. Ты читаешь людей по их территориям.

— Это моя работа. — Я встала, поправила блузку. — Я согласна. На проект. Но на моих условиях.

— Каких?

— Я работаю только над проектом. Личное — вне контракта. Если мы спим — это не значит, что я твоя. Если я отказываю — ты не давишь. И никаких «вычеркиваний через три месяца». Если надоедаю — скажи в лицо.

— Жёстко.

— Архитектура не терпит компромиссов.

Он протянул руку. Я пожала — ладонь горячая, сухая, крепкая.

— Договорились, Анна Громова. — Он посмотрел на наши переплетённые пальцы. — Только одно «но».

— Какое?

— Ты должна пообещать, что не бросишь проект, если между нами что-то пойдёт не так.

— А что может пойти не так?

— Я. Ты. Мы оба.

Я отняла руку.

— Не обещаю. Проекты я бросала, когда заказчики вели себя как мудаки. Ты не исключение.

— Честно. — Он кивнул. — Тогда подпишем договор сегодня. Я пришлю юриста.

— Я пришлю своего.

— У тебя есть юрист?

— Адвокат. Она же юрист. И она злая, как моя сестра.

Ветров улыбнулся. И в этой улыбке я впервые не увидела расчёта. Только что-то тёплое, почти нежное.

— Завтрак? — спросил он.

— Да.

Я не спросила, что будет дальше. Не потому что не хотела знать. А потому что впервые за много дней мне не нужно было знать.

Он приготовил омлет. Мы ели на кухне, у окна, и смотрели на город, который просыпался. Я чувствовала его взгляд — не липкий, не оценивающий. Просто — внимательный.

— Расскажи о себе, — попросила я, жуя. — Настоящем.

— Что именно?

— Почему ты один?

— Я не один. У меня бизнес, друзья, женщины.

— Не в этом смысле. Почему рядом с тобой никого, кто мог бы сказать "Саша, хватит работать, иди спать"?

Он положил вилку. Откинулся на спинку стула.

— Потому что я никого не подпускал. Точка.

— А меня подпускаешь?

— Не знаю. Возможно. — Он посмотрел в окно. — Моя мать умерла, когда я был маленьким. Отец не объявился. Детдом — это место, где ты учишься не привязываться. Потому что привязанность — это боль. Рано или поздно.

— Ты боишься боли.

— Я боюсь потери контроля. А боль заставляет терять контроль.

— И что ты делаешь, когда теряешь контроль?

— Перестаю. — Он посмотрел на меня. — Поэтому через три месяца расставаний женщины получают сообщение «всё кончено, не ищи меня». Проще, чем ждать, когда они уйдут сами.

— Ты уходишь первым.

— Всегда.

Мы замолчали. Я смотрела на его руки — длинные пальцы, сломанный ноготь на мизинце, старая царапина на запястье. Руки человека, который работал руками, а не только подписывал бумаги.

— А Лена? — спросила я. — Ты с ней тоже так поступил?

Он вздохнул.

— Лена — особый случай.

— Почему?

— Потому что она — твоя сестра. И потому что она... — он замялся, — она была единственной, кто ушла сама. Сказала: «Саша, ты классный, но с тобой невозможно. Ты строишь стены, вместо того чтобы строить отношения». И ушла.

— Мудрая женщина.

— Очень. — Он усмехнулся. — Теперь понятно, откуда у тебя характер.

Я допила кофе.

— Мне пора. Лиза ждёт.

— Я отвезу.

— Не надо. Я возьму такси.

— Анна. — Он накрыл мою руку своей. — Я отвезу. Не спорь. Ты не выспалась, у тебя трясутся руки, и ты не ела нормально две недели. Я довезу до дома и уеду. Без приставаний.

— Ты невыносим.

— Знаю.

В машине мы молчали. Я смотрела в окно, он — на дорогу. Включил радио — играл старый джаз, тот, что я любила в институте. Саксофон. Низкий мужской голос. Что-то про любовь, которая не умирает.

— Ты специально включил?

— Догадался. — Он покосился на меня. — Ты напевала этот мотив во сне.

— Я не напеваю во сне.

— Напеваешь. И называешь моё имя.

Сердце пропустило удар. Запрещённый приём. Я отвернулась к окну.

— Ты врёшь.

— Проверь. Запиши себя на ночь.

Я не ответила. Потому что знала — он не врёт. Я чувствовала. В каждой клетке. В том, как он вписывается в мои мысли, когда я не жду. В том, как его голос звучит в голове, даже когда мы не говорим.

Машина остановилась у моего подъезда.

— Спасибо, — сказала я.

— Позвони, когда подпишем договор.

— Позвоню.

Я вышла, не оборачиваясь. Но знала — он смотрит. И пока шла к двери, чувствовала его взгляд спиной — тяжёлый, жадный, как будто он запоминал каждое моё движение.

Дома Лена сидела с Лизой на ковре, строили башню из кубиков.

— О, явилась, — сестра подняла голову. — Ну и вид у тебя. Выспалась?

— Более-менее.

— Твоя одежда мятая, помады нет, а под глазами круги, будто ты не спала, а строила.

— Не в твоём вкусе, Лен.

Лизка подбежала, обняла за ноги.

— Мама, мамочка, ты где была? Я скучала!

Я присела, прижала дочку к груди, вдохнула её запах — детский, молочный, родной. Тот, который возвращал меня к реальности.

— На работе, зайка. У мамы новый проект. Очень важный.

— А дядя Саша приедет?

Я замерла.

— Какой дядя Саша?

— Ну, который звонил, когда ты спала. Лена сказала, что он добрый.

Я подняла глаза на сестру. Лена пожала плечами.

— Твой Ветров представился. Лизка услышала, пришлось что-то сказать.

— Он не мой.

— Пока нет. Но по твоим глазам вижу — скоро будет.

Я хотела возразить, но не стала. Потому что Лена видела меня насквозь, как рентген.

Вечером, когда Лиза уснула, мы сидели с сёстрами на кухне, пили чай с ромашкой.

— Расскажи, — попросила Лена.

— Что рассказать?

— Про Ветрова. Ты была у него? Второй раз?

— Да. Но ничего не было. Мы просто разговаривали.

— Аня, я знаю Сашу. Он не впускает в свою жизнь просто так. Если он позвал тебя второй раз — значит, ты ему нужна.

— Он предложил мне проектировать дом.

Лена присвистнула.

— Серьёзно? Дом? Это... это много. Он никогда не впускал никого в личное пространство. Я была у него в квартире один раз, и то — случайно. А дом... дом — это святое.

— Почему?

— Потому что он сам его построит. Для себя. И для того, кого полюбит. — Лена посмотрела мне в глаза. — Будь осторожна, сестра. Ветров — не лечит. Он ранит. А потом уходит, оставляя тебя с осколками.

— Ты о себе?

— Я о тебе. — Лена взяла мою руку, сжала. — Ты только-только начала выбираться из ямы, которую вырыл Кирилл. Не ныряй в новую с головой.

— Я не ныряю.

— Ты уже нырнула. В тот момент, когда согласилась на его условия. Или ты думала, я не знаю про вашу сделку?

Я замолчала. Лена знала всё. Как всегда.

— Ты спишь с ним?

— Это не твоё дело.

— Моё. Потому что я люблю тебя. И потому что вижу, что происходит. Ты светишься, когда говоришь о нём. Даже когда ругаешься. А светиться после семи лет брака с Кириллом ты разучилась.

— Я не...

— Светишься, Аня. И это страшно. Потому что он может погасить тебя в любой момент. Как свечу.

Я смотрела на чай в кружке — тёмный, горьковатый.

— Я не буду с ним.

— Уже будешь. — Лена встала, поцеловала меня в макушку. — Просто обещай мне кое-что.

— Что?

— Если он сделает тебе больно — уходи сразу. Не жди, как с Кириллом. Не терпи. Ты заслуживаешь не боли. А счастья.

Она ушла. Я осталась на кухне, обхватив колени, глядя на ночное окно.

Я думала о Ветрове. О его руках, которые могли быть нежными. О его глазах, которые видели меня насквозь. О его доме, который он хотел построить — для себя. И для кого-то ещё.

Я могла бы стать этим "кто-то ещё". Или могла бы остаться просто архитектором.

Выбор пугал. Потому что я уже знала ответ — за три дня до того, как он прозвучит вслух.

Достала телефон. Написала:

«Александр. Я согласна на проект. Присылай договор».

Ответ пришёл через минуту:

«Умница. Завтра в 10 у тебя в офисе».

Я хотела спросить — как он узнал адрес моего офиса? Но не стала. Ветров знал всё. И это было одновременно восхитительно и страшно.

Спокойной ночи, Анна. Завтра начинается стройка.

Он поставил смайлик — зелёный квадрат.

Первый камешек в фундамент дома, который мы начинали.

Или в фундамент чего-то, что я боялась назвать даже мысленно.