Разговор между людьми О. Мандельштам называл необходимым поиском собеседника, жаждой обретения единомышленников, без которых поэзия теряет смысл. Но и в обыденной реальности диалог – условие и способ нашего существования.

Диалог живет в бесконечной вариативности при бесконечном жанровом разнообразии. Однако необходимо обозначить два основных принципа, два способа ведения диалога.

Один, иногда называемый «платоновский»: вижу, знаю, рассказываю. Сильно упрощая, хочется назвать этот способ принципом «акына» – что вижу, о том пою…

Нам знакомо и в жизни и в искусстве это бесконечное «говорение», ориентированное на самого говорящего. Не будем путать это с общепринятым понятием монолога, так полно представленным в драматургии. Подлинный монолог, если внешне, по форме он представляет разговор с собой, без партнеров, то внутренне это всегда диалог – поиск решения, поиск выхода из сложившейся, хоть возможно и безнадежной, ситуации.

Второй способ так называемый «аристотелевский»: вижу, знаю, показываю, вызываю на ответный разговор, жду возражений, но добиваюсь согласия. Принято считать, что диалог – разговор равных, но думаю, что это не так: отношения и связи в диалоге гораздо сложнее. Разговор с другими, диалог – жизненная необходимость, и каждому полезно знать его природу, законы и правила.

Диалог как общение, взаимодействие и взаимовлияние существует всегда и везде, он присущ изначально человеческому сообществу в его повседневности, а ведущим фактором общения является постоянное ожидание нужных позитивных ответных реакций собеседника. При этом каждый участник рассчитывает на быстрое согласие партнера (и тогда диалог исчерпает себя), но получают нередко возражение, отказ, протест, вызов, встречное наступление, партнер может не согласиться и стать в итоге противником. Общению нет альтернативы – даже отказ от диалога по существу есть ответная негативная реакция.

Мало того, если разговор касается поисков нового, иного, если взгляд собеседника неожиданно вызывает споры, конфликт, неприятие разных позиций, просто ожидаем и даже неизбежен.

Это особенно очевидно в художественном творчестве. Вспомним, какие препятствия стояли перед великими мастерами живописи, показавшими мир «иначе», чем его видели раньше, – обществу нужно было время для присвоения, понимания и любви.

В пространстве диалога, вызванного подчас серьезными обстоятельствами или разными намерениями, несовпадающими взглядами, возникает мощное эмоциональное поле, где встречаются еще до начала и негативное ожидание, и внутреннее сопротивление, и тревога, и попытки уловить, осознать ключевые точки сопротивления.

Еще до начала диалога мы не только имеем в виду, где и как происходит встреча, конкретные обстоятельства, но и знаем, кто наш партнер, какой шлейф остался от прошлых контактов и чего может ожидать; видим, как он себя ведет до начала разговора. Взгляд, мизансцена, поза, движения, голос и речь – все это надо учиться «читать». Воспринимая партнера всеми нашими «щупальцами», мы должны предвидеть его реакции и стараться направить их в нужную для себя сторону. Так внутри диалога возникают зоны повышенного внимания или легкости, паузы, озвученные или мысленные «да», «неужели», «однако», «как», «но», которые помогают направлять диалог.

Каждый знает, иногда только в общих чертах, приблизительно, чего он хочет достигнуть в диалоге, и это знание часто скрыто от партнера.

Диалог – это взаимодействие, и потому наши намерения в разговоре очень точно можно определить, выразить глаголами!

Что я делаю? Что хочу сделать? Остановить партнера, поддержать, согласиться, возразить, спросить, переспросить, сбить, поменять характер разговора, ускорить его или замедлить. Цель может быть одна – предположим, добиться от партнера согласия, – а способы ее достижения разные.

Способы разговора не только слова, но и жесты, взгляды, поведение, даже ритм речи и звучание голоса. Предлагаемые обстоятельства – свет или темнота, даже предметы быта – все это знаки, поддерживающие или ломающие взаимодействие.

И очень многое в отношениях читается во взгляде. Глаза не врут, демонстрируя искренний интерес, сосредоточенность, вопрос, понимание, уважение, поддержку, небрежность и равнодушие. Чем бы ни кончился разговор – согласием или отказом, – от него остается смысловой и эмоциональный шлейф. И чем важнее диалог для участников, тем сильнее это «послевкусие». Чем больше люди задеты разговором, тем сильнее он влияет на мысли и чувства, нарастающие после его окончания.

Но ведь в пьесе зачастую появляется объемный, слитный текст одного персонажа. Некоторые исследователи называют его монологом, некоторые – редко – скрытым диалогом.

В спектаклях классического репертуара монолог занимает особое место. Для героя монолог – это реакция на главное событие, переломный эпизод в развитии действия, возможность не только выразить себя, но, может быть, и принять решение. А значит – живое сиюминутное столкновение. Монолог – это кульминация внутренней жизни героя, и он должен задевать зрителя. А это зависит не только от таланта актера, талантливо можно и рассказывать. Но у монолога сценического другая цель. Сила его воздействия рождается из точных партнерских намерений, из идеально разобранного текста и актуального смысла. Не рассказ, не размышления по поводу – это всегда необходимость действия, поиск решений и пусть даже трагический, жертвенный, но выход.

Искусству ведения монолога придавали в театре первостепенное значение. Именно монолог мог стать духовным очищением, ввести зал в состояние катарсиса. Потрясенные зрители сохраняли воспоминания о героях русской сцены, монологах Гамлета и короля Лира, Отелло, Чацкого, Неточки Незвановой, Жадова из «Доходного места», Катерины из «Грозы». В самые разные времена говорили о яркостипереживания и о блеске декламации, о чувстве живого и подлинного, о силе воздействия правдой сегодняшнего чувствования.