Кан долго стоял на берегу. Одежда успела подсохнуть, но тело всё ещё помнило дрожь удара. А голова пухла от наплыва чужих, слишком ярких воспоминаний.

Он поднял руку, посмотрел на пальцы. Они дрожали, но не от холода. Он знал теперь, что это тело принадлежит Кану… но сознание другое. Внутри него возник человек по имени Олег, двадцатипятилетний студент-заочник, погибший от взрыва авиабомбы. Теперь это прошлое висело в голове также ясно, как и воспоминания о детстве в уездной деревне.

И чем дольше он стоял, тем отчётливее понимал: назад в деревню он не вернётся. Прежняя жизнь Кана была худшей версией существования. Бесконечный труд на рисовых полях, от которого ломит суставы уже к тридцати годам. Постоянный страх. Нападут ли северяне, вспомнит ли про них хоу, объявит ли новые поборы. Болезни, от которых крестьяне просто умирают, потому что лекаря в деревне нет и никогда не будет.

А самое главное — сама система. Люди здесь четко делились на земледельцев, ремесленников, торговцев, чиновников, воинов, мастеров ци. Каждый в своей клетке, каждый прикован к сословию. Крестьянин был чуть выше раба и то лишь на бумаге. Ему было запрещено владеть оружием, учиться грамоте, покидать уезд без разрешения. Даже если решит уйти, его поймают, объявят беглым и продадут в настоящее рабство.

Олег не мог принять такую реальность. Он вырос в мире, где можно было выбирать: учиться или работать, переезжать, менять профессию, начинать сначала. Здесь же крестьянин жил и умирал в одном и том же мете. Жизнь длилась от рассвета до заката, от сезона к сезону. И ничего кроме пота и крови она не приносила.

Он помнил родителей Кана. Они не были плохими, просто… холодными. Держались на расстоянии. В их взгляде всегда было что-то тяжёлое, будто они винили ребёнка в том, что после его рождения мать больше не смогла иметь детей. Возможно, именно так и было, деревня о таких вещах не молчала. И эта тень висела над Каном всю его жизнь. Жаль ли ему их сейчас?

Он попытался понять и ответа не было. Жить ради них он не собирался.

Ветер с холмов усилился, колыхнул воды реки. Кан присел, коснулся поверхности ладонью.

И тогда всплыло одно из самых ранних воспоминаний. К ним в дом однажды пришёл ночевать путешественник — мастер ци. Усталый, с посохом, с сумкой из потертой кожи. Он показал маленькому Кану огонек, крошечное пламя над ладонью. Это было что-то невероятное, совсем не похожее на обычную жизнь деревни. Мать тогда спросила:

— А мой сын сможет стать практиком?

Путник снисходительно улыбнулся.

— Почти любой может, -сказал он. — Но мало кто способен самостоятельно пробудить Искру. Это сложнее, чем кажется. Годы работы, медитации, терпения. Иногда боль. Маги предпочитают обучать тех, у кого дар с рождения пробужден. На обычных людей никто не станет тратить время, силы.

Эти слова застряли в голове Кана ещё тогда, как мечта о невозможном, потом он о ней забыл под грузом более актуальных проблем.

Теперь же они звучали как единственный шанс. Он понимал, что обычным путем ему никогда не подняться. Есть только одна призрачная возможность. Магия. Олег решил, что лучше попытается пробудить ее в себе, чем будет дальше прозябать на этой каторге. А если в процессе погибнет… Что ж, во второй раз умирать не так страшно.

Олег вернулся в деревню ближе к заре. Небо уже светлело, но солнце ещё не показалось. Люди пока все ещё спали, после вчерашней бури даже староста не вышел во двор проверить.

Из хижины родителей не доносилось никаких голосов. Мать и отец, должно быть, решили, что он не вернулся из-за дождя и заночевал у кого-нибудь. В деревне так бывало.

Кан ступал мягко, чтобы никого не разбудить. Внутри всё было также, как он оставил вечером: мешок у стены, свёрток с едой, деревянный шест, который отец дал ему для пути к границе.

Он остановился на мгновение. Раньше парень бы колебался, раньше в нём было чувство, что он обязан предупредить родителей, хотя бы из уважения. Но сейчас внутри стояла странная пустота. Никакой вины, никакой привязанности. Лишь тихое понимание: эти люди не станут его держать, и он не должен жить ради них.

Он взял мешок, положил внутрь лепёшки, сушёную рыбу, остальную мелочёвку. Затем посмотрел на родителей в последний раз, они спали, не подозревая, что сын исчезнет из их жизни навсегда.

Олег вышел также тихо.

Деревня спала. Только псы у дальних хижин лениво тявкали, но никто не вышел посмотреть. Кан прошёл вдоль крайней ограды и свернул к зарослям, выходящим в сторону северных холмов. Это была единственная тропа, куда редко ходили, там не было полей, только кустарник, росшие беспорядочно сосны и каменные осыпи.

Когда парень миновал последние хижины, солнце поднялось над горизонтом. День начинался, а он уже был далеко от дома. И впервые за пятнадцать лет никто не мог ему сказать, что делать.

Олег шёл быстро, пока силуэт деревни не скрылся за холмами. Лес здесь был негустой: низкие сосны, бамбук, кусты, трава, редкие овраги. Вода была поблизости из-за обилия ручьев. Это хорошо. С едой будет сложнее, на первое время хватит лепёшек и рыбы, но дальше надо будет думать, где добывать.

Парень остановился, сел на камень и перевёл дыхание. Было тихо, только редкие птицы перекликались. Здесь его точно никто не услышит.

Он начал осмыслять всё, что вспомнил от Олега. Это не Земля, не двадцать первый век и не прошлое.

Здесь в небе висит другая Луна висит в небе, есть ци, мастера, способные управлять мистическими энергиями. Есть Империя Дракона, которой никогда не существовало на его родине. Тут нет ни технологий, ни цивилизации, которая хоть как-то напоминает прежний дом. Значит, путь один — пробудить Искру самому. Но как?

У Олега не было ни учителей, ни книг, ни чётких инструкций. Только смутные обрывки о культиваторах, восточной философии, о дыхательных практиках, о медитации, о том, что энергия мира подчиняется воле.

В его прежней жизни это были легенды и художественные произведения разной степени паршивости, а здесь реальность и реальность опасная…

Для начала нужно найти место, где можно остановиться хотя бы на пару дней или недель, укрытие от дождя, доступ к чистой воде, немного пространства. Глухой уголок, куда никто не заходит. Там можно будет попробовать что-то — дыхательные упражнения, попытки почувствовать что-то внутри.

Или хотя бы понять, насколько безумен этот план. Учителя ему никто не даст. В этом мире никто не станет передавать тайны мироздания первому оборванцу, который выскочил из леса. Тем более тому, кто выглядит как крестьянин без выраженного дара. Значит только самостоятельный поиск. Любая попытка лучше, чем отсутствие попытки.

Кан оглянулся на лес и выбрал направление вдоль ручья. Пока он мог идти, он будет идти, пока остаются силы, будет искать. А дальше посмотрит…

Лес постепенно редел. Ветки сосен скрипели от утреннего ветра, а земля под ногами была мягкой и влажной. Олег шёл уже несколько часов, не останавливаясь. Тело устало, но он чувствовал: это его путь, его решение, и никто сейчас не мог ему приказать вернуться.

Он поймал себя на том, что мыслит по-другому, чем вчера. Там, где Кан бы испугался, он лишь проверял варианты. Где Кан задумался бы о родителях, Олег беспристрастно отмечал: «„меня больше с ними ничего не связывает“». Кан — это прошлое этой оболочки. Он — Олег, попаданец или перерожденец, не столь важно. Он — тот, кто понимает, что люди не обязаны жить, как скот, если у них есть шанс на другое. И этот шанс он собирался использовать, та молния стала благословением судьбы, подарившим осознание.

Олег остановился у небольшого ручья, наклонился, зачерпнул воды ладонью. Вода была чистая, холодная и вкусная. Вспыхнуло детское воспоминание Кана, как он бегал по этим лесам, ловил жаб, ранил коленки. Но эти вспышки уже воспринимались как чужие.

— Да, я был этим мальчишкой… но я им больше не являюсь, -пробормотал он. — Теперь я — Олег. И я иду туда, куда он бы не рискнул.

Голод напоминал о себе всё чаще. Лепёшки и сушёная рыба — запас на день-два, не больше. А впереди неизвестность. Может, стоит заточить шест как копье? Кан бы растерялся, но Олег быстро сообразил, что любая мелочь может помочь в выживании.

Вскоре лес стал тише. Пахло хвоей, влажной землёй и чем-то горьким, возможно, кустарником или лишайником на корнях. Олег выбрал место повыше, где деревья росли плотнее, а рядом журчал тот же ручей. Отличное место для временной стоянки: вода, укрытие от ветра, и троп никаких рядом не видно. Он сбросил мешок и сел на поваленный полусгнивший ствол. Тишина давила, но не страшила. Наоборот, она дала возможность впервые за сутки обдумать всё спокойно.

— Пробудить Искру… -сказал Олег вслух, как бы проверяя, насколько реальна эта мысль.

Слово казалось странным, сказочным, но он видел собственными глазами, что магия здесь существует. Мастер ци, показавший Канну огонёк над ладонью, был реальнее любого фантастического фильма. Искра — это, предположительно, что-то внутри. Энергия, ядро, потенциал. Олег слышал на Земле тысячи баек, читал какие-то рассказы, где герои дышали по особому ритму или ощущали энергию мира. Он усмехнулся.

— Инструкции из фанфиков. Великолепно.

Но другого не было. Ни книг, ни старта, ни знаний, только голая решимость. Он закрыл глаза, попытался дышать ровно и сосредоточиться. Почувствовать хоть что-то внутри — тепло, холод, давление, поток. Нужно было найти хотя бы намёк на изменение на что угодно.

Первые минуты он ощущал только собственное сердцебиение, потом слабую дрожь от холода. Ничего мистического.

— Слишком рано, да?

Всё логично, одарённые пробуждают Искру мгновенно, а обычные люди тратят годы, но у него времени много и другого пути нет. Олег поднялся.

Первый шаг — найти достаточно безопасное место и привыкнуть к этой жизни. Второй — понять своё тело, научиться дышать правильно, заставить себя почувствовать хоть что-то. Третий — искать учителя, если повезёт.

Всё постепенно. Но он больше не плыл по течению, как Кан. Он шёл сам. Олег подобрал мешок, перекинул через плечо и двинулся дальше вдоль ручья. Теперь у него был план, хотя бы на сегодня…

Олег выбрался к более плотным зарослям. Воздух тут был прохладнее, тёмные кроны сосен пропускали меньше света. Он остановился и прислушался. Ни голосов, ни шагов, значит, никто из деревни сюда обычно не ходит, следов на людей тоже не видно. Это хорошо.

Человеческое общество в этом мире его не привлекало, в нём он видел не порядок, а цепи.

Бытие отшельником казалось куда менее страшным, чем жизнь среди людей Империи, которые готовы ослепить человека за желание учиться. Если сравнить, одиночество в лесу было не таким уж плохим вариантом.

Олег присел у корней огромной сосны, поставил мешок и начал развязывать узелок. Надо было перепроверить, чем он реально располагает.

Пара лепёшек, небольшой кусок вяленой рыбы, нож из паршивого железа, фляжка из бамбука, немного сухих трав, верёвка, старый деревянный шест. Небогато, но выжить можно. Тело помнило, как именно, тут Кан оказался не таким уж бесполезным.

Олег поймал себя на мысли: он презирает мировоззрение Кана — безвольного, покорного, принимающего свою долю как неизбежную судьбу. Но вот навыки были чертовски полезны.

Парень знал, какие корни, ягоды можно употреблять, если нет нормальной еды. Знал, как тереть сухие ветки и добыть огонь. Знал, где ставить силки и на какую наживку попадутся мелкие зверьки. Умел ловить рыбу в быстрых ручьях, умел отличать лекарственные травы от ядовитых. Олег не стал отрицать очевидное:

— Мальчишка хоть чему-то научился, пока тянул лямку в этой дыре… -пробормотал он. Знания Кана его стартовый капитал, но движущей силой является разум Олега Две части одной личности, но ведущий теперь ясен.

Он поднялся на ноги с новым ощущением устойчивости. Прежде чем ставить силки и искать еду, нужно было выбрать место для временного укрытия.

Парень прошёл среди деревьев метров тридцать вверх по склону и нашёл природный выступ — низкая каменная ниша, прикрытая корнями и буреломом. Сухо, незаметно, недалеко от воды.

Он расчистил вход, убрал пару мешающих веток, постелил на землю лапник из сосновых ветвей. Получилось простое, но удобное ложе, куда лучше, чем сырой мох или голая земля. Дальше развел костёр. Олег выбрал сухие веточки, выложил тонкие щепки, вспомнил движение рук, которое тело знало с детства. Кан умел выживать и теперь эти навыки принадлежали ему. Костёр вспыхнул с первого раза. Тёплый свет огня сделал лес менее враждебным, можно и передохнуть. Мысли постепенно начали собираться в сплошную линию. Жить здесь одному не страшно. Страшно ничего не делать, даже не пытаться… Олег выбрал дерево напротив, сел по-турецки, положил руки на колени и закрыл глаза. Попробовал снова дыхательные упражнения.

Он не знал досконально восточные практики, не знал правильных терминов, но знал, что главное — концентрация, внимание внутрь, попытка уловить хоть малейшее движение энергии. Пока одна лишь пустота. Только собственное уставшее тело, но он не собирался останавливаться. Олега не пугало одиночество, не пугала неизвестность, не пугала перспектива жить под деревом месяцами. Это была плата за свободу и шанс.

А шанс стоил любой цены. Парень открыл глаза. День склонялся к вечеру, и в лесу стало спокойнее. Он наконец почувствовал, что сделал первый шаг. Пусть маленький, но настоящий. К вечеру лес потемнел, но Олег чувствовал себя удивительно легко. Не было привычной усталости после работы в поле, не было тупой боли в пояснице, не было страха, что староста позовёт на тяжёлое задание, что хоу опять введёт новый налог или отправит на работы. Тишина леса казалась даром, и Олег ловил себя на почти странном чувстве — ему хорошо.

Он сидел у слабого, приглушённого костра и слушал треск веток. Никакой опасности пока не было: ни крупных зверей, ни монстров, ни следов человека. Лес на севере был спокойным, без крупных хищников. Днём могли попадаться кабаны, но ночью они уходили в низины.

Олег откинулся на кору дерева, вытянул ноги и позволил себе роскошь — просто подумать.

В деревне он никогда не мог себе этого позволить. Там думать было некогда, да и не о чем. Там нужно было работать, подчиняться, выживать.

Здесь же другой мир, другие условия. Можно остановиться, можно слушать ветер, гуляющий в ветвях, можно делать выводы. Он поймал себя на том, что впервые за два дня капитально расслабился.

— Если это и есть жизнь отшельника, то я не против, -сказал он себе.

Опыт Кана помогал, он уже определил несколько растений поблизости, знал, какие корни съедобны, какие лучше не трогать. Нашёл место, где можно поставить силки. Нашёл камни для заточки ножа. Всё это получалось относительно легко с точки зрения местного крестьянина. Лесная жизнь не пугала, напротив, казалась естественной. Но одно беспокоило: одежда.

Зимы тут теплые, но по ночам в горах температура иногда опускалась до плюс десяти. Изредка бывали и заморозки. Для местных это терпимо, но Олег понимал: если подхватить простуду и запустить ее, можно умереть. Он посмотрел на свою тонкую тканевую куртку.

«„Надо будет сделать плащ. Шкурки мелких зверей подойдут.“»

В голове всплывали методы выживания, которые он когда-то читал. Шкурки — отличный утеплитель. Учиться придётся в процессе, но сейчас у него было время. И главное, желание.

Олег поднялся, проверил петли для силков, внимательно оглядел лес. Всё казалось почти домашним.

Он выбрался из укрытия и поднял голову к небу. Луна висела над деревьями, освещая мир бледным ровным светом. И снова он поймал чувство отстранённого удивления.

Этот мир был необычным, чужим. Но в этом чужом мире он впервые чувствовал себя свободным. Уселся обратно, положил руки на колени, закрыл глаза.

Попытался снова сделать медленный вдох, выдох. Почувствовать хоть что-то. Ни тепла, ни тока энергии, ни покалывания он не ощутил. И всё же ему казалось, что что-то внутри меняется, как будто дыхание становилось чуть глубже, чуть спокойнее. Может, это просто усталость, а может, начало чего-то другого. Но сейчас его это не тревожило.