Месяц Олег провел в учебных залах Утробы, общаясь с шаманами, обучая два десятка зелюдиков азам рукопашного боя, некоторым борцовским приемам. Гибриды оказались относительно толковыми учениками, сообразительными, но тормознутыми. Нужно было повторить раз десять, пока «„студент“» начнет хотя бы приблизительно понимать связку движений, и еще сотню на повторение. Сила есть, ума не надо — говорил Олег великим шаманам.

Возможно, недостатки «„конструкции“» зелюдиков обусловлены последствиями скрещивания двух разных биологических видов.

Рептильный мозг недостаточно подходит для сложной интеллектуальной деятельности в течение долгого времени. Поэтому большинство гоблинов такие рассеянные, быстро переключаются от одного к другому, слабо подвержены рефлексиям. С эволюционной точки зрения — эффективная оптимизация. С социальной — межрасовое недопонимание.

Учебные залы представляли собой ряд переходящих друг в друга помещений, каждый с собственными запахами, температурой и звуковым эхом. Шаманы утверждали, что правильный звук улучшает способность зелюдиков воспринимать новые связки. Олег не мог проверить это научно, но замечал: если тренировка шла в правильном зале, гибриды действительно реагировали чуть быстрее, чем обычно.

Сам процесс обучения оказался ближе к дрессировке, чем к полноценным тренировкам. Зелюдики не умели обобщать. Если показать им прием в лоб, они могли его повторить. Если изменить угол атаки на пять градусов, они терялись, словно перед ними возник новый, незнакомый мир.

Чтобы хоть как-то компенсировать это, Олег дробил каждый прием на минимальные элементы. Он перестраивал их обучение на мелкие этапы.

Зал становился подобием лаборатории проверки моторных реакций.

Он не объяснял, почему нужен подшаг под корпус, почему важно перехватить инициативу на долю секунды раньше соперника. Все эти слова гибриды пропускали мимо. Зато, если он многократно повторял движение сам, затем направлял их кисти, локти, плечи в нужное положение, они запоминали состояние тела, а не смысл действия.

Поначалу их злила собственная медлительность по сравнению с Олегом. Шипели, топали, скалились.

В этом проявлялась их природа: быстрые эмоциональные всплески и отсутствие долгой рефлексии. Олег подмечал это с почти научным интересом, пробовал разные методы. Однако лучше всего работал ритм. Если он задавал устойчивый темп: шаг, разворот, удар, шаг, блок, захват — их моторика подстраивалась.

Через две недели Олег начал вводить элементы вариативности — то ускорение, то замедление, изменения дистанции, повороты корпусом. Первые попытки заканчивались тем, что двое-трое зелюдиков падали в кучу, пытаясь синхронизироваться с неправильной фазой движения. Но после сотен повторов организм гибридов адаптировался, и они начинали выполнять связки почти инстинктивно

За месяц они освоили восемь устойчивых боевых комбинаций: две для ближнего сближения, четыре силовых захвата, один бросок через бедро, один прием на удушение. На бросках они продолжали путаться: изменение центра тяжести требовало слишком тонких коррекций, а рептильный компонент их мозга не был создан для точной аналитики. Но грубая силовая техника давалась превосходно. Их плотные мышцы сокращались быстрее человеческих, а хват был почти звериным.

Иногда, наблюдая за их тренировками, Олег не мог избавиться от ощущения, что работает с биомеханическими конструкциями, которым просто дали форму живых существ. Но именно эта смесь простоты, силы и инстинктов делала их идеальными исполнителями. Им можно было вбить любую боевую программу, при условии, что у наставника хватит терпения повторить ее тысячу раз.

Великие шаманы с уважением смотрели на его труд. Для них обучение зелюдиков было не прихотью, а критическим элементом безопасности Утробы.

Когда через месяц двое из зелюдиков впервые синхронно провели тройную связку с броском через бедро без единой ошибки, старший шаман произнес:

— Человек. Ты изменил зелюдиков. Научил делать все быстрее.

Олег только пожал плечами. Он видел и слабость, и силу этих созданий, и понимал: если дать им задачи, совпадающие с их биологией, они станут идеальным инструментом. Если же попытаться сделать из них мыслителей, ничего не получится

Великий шаман Шод, тот жирдяй, грозивший пустить Олега на мясо, появился в учебных залах без предупреждения, словно возник из воздуха. На нем висели амулеты, кости, куски металла, тряпичные жгуты, все звенело при каждом его движении. Зал сразу наполнился запахом кислого мускуса и смолы.

— Человек, -произнес он. — Твоя работа получилась хорошей. Сходу нравится.

Он оглядел зелюдиков, которые в этот момент, тяжело дыша, пытались синхронно повторить связку, только что отработанную.

— И? Мне обычные похвалы не нужны.

Шод плюхнулся на широкую подушку, которую ему подстелили один из учеников под зад. Гоблин провел белым посохом по воздуху, и пространство рядом с ним будто сгустилось.

— Три заклятья высшего порядка, -сообщил он торжественно. — Дам тебе. Но предупреждаю: это не игрушки. Высшая магия любит пустые сосуды. Ты же сосуд… переполненный. Не убейся из-за самоуверенности.

Олег промолчал. Он знал, что спорить с шаманом бессмысленно.

— Начнем с самого опасного, раз уж ты людик, который любит сложности, — объявил Шод. — «„Голубое пламя“». Заучивание слов нашего древнего языка тебе не подходит. Атерам сказал, что Хар тебя научил читать узор напрямую. Цельный образ.

В воздухе всплыло нечто вроде голограммы геометрической модели. Узор «„голубого пламени“» оказался конструкцией чудовищной сложности. В отличие от привычных заклинаний, где структура была более плоской, линейной, здесь узор существовал в объеме. Это была сферическая модель, внутри которой вращались три спиральных контура, пересекающихся под углами, которые мозг отказывался удерживать. Каждая спираль имела собственный ритм, и нужно было одновременно удерживать поток внутренней силы, точки фокуса, внешний каркас для стабилизации, и саму сферу, чтобы она не расползлась и не захлопнулась назад.

Впервые пытаясь воспроизвести узор, Олег почувствовал, как сознание скачет от одной части структуры к другой, теряя контроль над общей формой.

— Ты думаешь, -язвительно замечал Шод. — Думать нельзя! Не головой держи. Чувствуй. Делай объем частью себя, как будто ты внутри него стоишь.

На пятой попытке Олег ощутил, как каркас заклинания впервые собрался в устойчивую форму. Сфера словно «„щелкнула“» в голове и в следующую секунду из его ладони вырвался поток яркого, густого голубого огня.

Пламя не столь жарким, сколь разрушительным по своей сути.

Каменная плита перед ним зашипела, покрылась вязкими каплями расплава. Защитный амулет на стене мигнул и погас, не выдержав воздействия. Три секунды и поток исчез. Олег рухнул на колени. Сердце колотилось, дыхание сбилось, руки дрожали.

— Нормально, -произнес Шод, даже не пытаясь подойти. — Это обычно для колдуна-задохлика с плохими каналами. Если ты после «„голубого пламени “» еще в сознании значит, можно продолжать.

— Чуть попозже.

— Мои ученики осваивают «„голубое пламя“» только на третий год учебы. И то далеко не все.

— Почему? Кроме опасности, которую несет высшая магия.

Шод постучал пальцем по виску.

— Мозги. Не все могут правильно думать. Не все с хорошей памятью, соображалкой.

— Первые заклятья мне не сразу давались, но потом я уловил принцип их построения.

Два дня ушло на то, чтобы Олег смог повторить заклинание без немедленного обморока. Но каждый раз его сил почти не оставалось. Магическое истощение накатывало тяжелой волной. Тошнота, холодный пот, дрожь в суставах.

— Медленно, но идешь, -признал Шод. — А теперь узор попроще.

Второе заклинание называлось «„дурман“». Его воздействие на себе Олег уже испытывал.

Узор «„дурмана“» стал первым высшим заклинанием, которое Олег смог освоить без тотального истощения. Это удивляло даже его самого: после чудовищно сложного «„голубого пламени“» ожидал, что любое воздействие на сознание будет не менее тяжелым. Но «„дурман“» оказался иным. Не легким, но интуитивно понятным, будто мозг человека сам подсказывал, куда тянуть нити силы. Шод объяснял это просто:

— Людики — мастера самообмана. Ваши умы гибкие, скользкие, любят трюки. Поэтому, человек, воздействовать на чужое сознание тебе проще, чем зажечь пламя или скрыться от глаз.

Узор выглядел как широкая размытая петля, почти круг, но не совсем: линии слегка вибрировали, как если бы колебания были частью структуры. В центре петля сжималась в острую точку — фокус. Основной принцип заклинания заключался в создании устойчивой вибрации и легкого ментального шума. Затем плавно сузить его к фокусной точке. В момент максимального сжатия нанести точечный импульс по цели.

Если импульс сорвался раньше или позже, узор распадался. Если вибрация была слишком сильной, цель чувствовала воздействие и могла сопротивляться. Если слишком слабой, эффект не закреплялся.

Именно эта требуемая точность раздражала Олега. Он привык работать с конкретными действиями: шаг, удар, хват. Здесь же все было вопросом микроритмов и ощущений.

Впервые он применил «„дурман“» на одном из молодых зелюдиков, по просьбе Шода, который хотел проверить глубину воздействия. Гибрид стоял перед ним, слегка покачиваясь, и моргал. Олег сосредоточился. Фоновая вибрация возникла почти сама, словно она медленно гудела внутри головы, фокус сформировался. Он подтянул узор и выпустил импульс.

Зелюдик моргнул. Затем снова. Потом слегка накренился вбок. Через пару секунд пошатался, как будто не понял, где находится. После этого просто сел на пол с выражением тихого, спокойного недоумения.

— Работает, -ухмыльнулся Шод. — И даже мягче, чем я ожидал. Это хорошо. Лучше мягче, чем переусердствовать и прожечь чужое сознание. Нам не нужны сломанные зелюдики.

Олег промолчал. Практика показала, '«дурман »'действует в широких пределах от нескольких минут до часов.

На сильных противниках, особенно тех, кто имел собственные ментальные защиты, эффект был слабее или вовсе не проявлялся. «„Дурман“» был не заклинанием разрушения, а инструментом для создания кратковременной дезориентации у противника.

Чем больше Олег тренировался, тем больше замечал: это заклинание идеально вписывалось в его боевой стиль. Оно позволило бы ему использовать секунды замешательства врага, чтобы сблизиться, сменить позицию, сделать рывок. Хорошее преимущество и пассы руками можно замаскировать под активную жестикуляцию.

Сложность была в другом, «„дурман“» требовал полной бодрости.

Стоило Олегу устать, и фоновая вибрация начинала плыть, фокус смещался, узор рвался. Тогда он просто выпускал в воздух бесполезный поток рассеянной энергии, который даже свечку бы не задул. Шод это фиксировал мгновенно.

— Ты устал и все. Людям нельзя уставать, если хотят играть с умами других. У вас мозг усталость реагирует плохо.

К концу недели Олег уже мог поддерживать вибрацию, мгновенно сворачивать узор. запускать импульс без видимых жестов, на ходу корректировать форму петли.

Он все еще не мог накрыть «„дурманом“» нескольких целей сразу, для этого требовалась сила уровня Шода или выше. Но на одну цель он работал уверенно.

— Неплохо, -признавал великий шаман. — Из тебя, человек, нормальный заклинатель не выйдет. Но узоры, которые тебя не убивают, ты держишь приемлемо. Значит… можно идти дальше.

И Шод сделал характерный жест. Олег уже знал, что речь пойдет о «„плаще невидимости“».

Толстый гоблин привел Олега в одну из боковых галерей, прилегающих к залу Схода. Здесь воздух был тише и гуще, чем в большом круге, и голоса шаманов звучали не так отчетливо. Шод не спешил, он будто подбирал слова, как выбирают нужные камни для ритуала.

— Людик, -сказал он наконец. — Не думай, что великие шаманы просто так дают тебе эти формулы. Нам важно, чтобы ты дошел до мира людиков живым.

Олег сцепил руки за спиной, оставаясь внешне совершенно спокойным.

— Почему это? -спросил он, хотя сам уже предполагал.

Шод хмыкнул и слегка развел руками, будто удивляясь его вопросу.

— Мертвый людик — это просто кусок мяса, пригодный разве что на обед. Живой людик — это глаза, которые ходят там, где мы не можем. Руки, которые могут делать то, чего нам нельзя. Уши, слышащие то, что никто из нас не услышит. Великие шаманы считают: если можно вложить в людскую голову хоть часть наших техник, этот людик может принести Сходу такую пользу, что ни один наш разведчик не сравнится.

Олег не возразил. Он лишь чуть наклонил голову, соглашаясь. Идея, что его ценность измеряется пользой, была ему знакома еще из прежней жизни. И логика гоблинов казалась простой: вкладываешь и ожидаешь отдачи. Примитивно, но честно. Шод продолжил, усаживаясь напротив на низкий каменный выступ:

— Мы не можем рисковать. Если дать тебе тяжелючие формулы, ты просто сгоришь изнутри, даже если выговоришь их правильно. Мы даем тебе другое — такие заклинания, которые спасают жизнь. Уклоняют смерть. Дают малый перевес, когда силы не равны. Это дороже, чем любой ударный узор.

Он сделал паузу и посмотрел на Олега долгим, почти испытующим взглядом.

— Ты заметил? За урок рукопашки мы тебя научили «„голубому пламени“„, “„дурману“» и готовы научить быть невидимым. А теперь подумай: если за простое размахивание руками ты получил такое… что дадут тебе за работу поважнее?

Олег слегка улыбнулся, едва заметно. Это был тот редкий момент, когда он действительно ощущал выгоду.

— Да, -сказал он спокойно. — Я понимаю. Вы не платите пустыми словами.

Шод продолжил, чуть понизив голос:

— Многие думают, будто сила заклятья в мощности. В том, сколько энергии может удержать тело. Но невидимость не об этом. Это формула ума. Сложная. Гораздо сложнее, чем любое боевой узор. Чтобы использовать ее, нужно держать в голове три струны одновременно: дыхание, ритм и тень. Сила решает мало… решает способность думать правильно. Большинство наших не могут. Хватает сноровки, хватает энергии, а вот головы не хватает. Путают последовательность, сбиваются с дыхания, теряют фокус. Невидимость разваливается или вообще не идет. Ты схватываешь быстро. Не потому, что ты сильный. А потому, что у тебя голова работает по-другому. Не как у наших. Не как у зверей. Даже не у других людиков. Ты свалился с другого мира.

— Переродился, -поправил Олег.

— Великие шаманы заметили это. Поэтому и учат тебя не тяжелым плетениям. Тяжелым для силы. А тебе дают то, что требует ума. И это намного ценнее. Живой людик, который умеет скрываться — инструмент, который Сход никогда не имел.

Олег не спорил, уже понял, что гоблины смотрят на него как на ресурс. Впрочем, это было взаимно.

— И ты должен понять главное, — Шод поднял палец. — Невидимость — это не плащ, не туман, не магическая кожа. Это средоточие твоей мысли. Если твоя голова дрогнет, если ты отвлечешься, если в тебе появится сомнение, формула сломается. Не потому что заклятье слабое. Потому что ты стал слабее в этот миг. Великие шаманы хотят, чтобы ты стал мастером именно этого плетения. Это редкий навык.

Толстяк остановился у стены, где в камне была вырезана круглая площадка с вкраплениями черных линий. Он провел по ней ладонью, и глифы вспыхнули голубым отблеском. Это был учебный круг: место, где плетения показывали в чистом виде, без шума внешней магии.

— Смотри внимательно, людик. Сейчас я покажу схему. Ты должен не просто повторить, а удержать в себе всю форму сразу. Невидимость — не одно действие. Это три действия, которые должны прозвучать в голове одновременно.

Шод поднял руку. На миг над его ладонью появилась трехмерное плетение из нитей силы. Олег видел, как они переплетаются, образуя узел из тонких энергий. Узел был сложным, но в нем была своя логика.

— Первая нить, -произнес Шод, коснувшись нижней части узла. — Это дыхание. Оно должно идти ровно, чуть уводя силу вниз, в живот. Если дыхание сбивается, кокон расползается.

Он указал на вторую часть конструкции — маленькое кольцо, окрашенное в сероватый оттенок.

— Вторая нить — ритм. Держи внутренний счет. Не вслух. Внутри. Если сбивается ритм, ты выныриваешь.

Потом прикоснулся к верхнему сегменту.

— Третья нить — тень. Это самое трудное. Ты должен представить, что тебя как бы нет в центре мира. Ты — пустое место. Если ум цепляется за собственное тело, заклятье ослабевает.

Проекция вспыхнула и исчезла. Шод смотрел на Олега очень внимательно.

— Запомнил?

— Да, -коротко ответил тот. — С «„голубым пламенем“» было сложнее.

— Тогда попробуй.

Олег поднял руку, закрыв глаза лишь на секунду, чтобы восстановить в голове изображение узла. Он начал с дыхания, уводя силу вниз. Затем поймал внутренний ритм пульсирующей ци. Последнее было тяжелее, мысленно вытолкнуть себя из центра внимания, стереть свое «„я“» в восприятии мира. Но помогло знание медитаций. Вокруг Олега воздух слегка дрогнул. Мир остался прежним, но изменился его цвет. Все стало черно-белым, будто кто-то убрал краски. И звук стал приглушенным. Резкие звуки будто сглаживались.

Шод, стоящий перед ним, стал странным. Его тело исчезло, но контуры различались. Силуэт, колеблющийся, как жар над раскаленным камнем.

— Вот, -услышал Олег голос Шода, будто через слой воды. — Видишь? Так выглядит мир под коконом.

Олег попробовал сделать шаг. Его собственные движения ощущались чуть замедленными, хотя он понимал, что идет обычным темпом. Под ногами камень казался мягче, чем был. Пространство будто перестало давать четкие границы.

— Не пытайся смотреть как обычно, -продолжал Шод. — Просто принимай идущие линии света. Они не такие, как твои глаза привыкли.

Олег сделал глубокий вдох, и кокон дрогнул.

— Осторожнее с дыханием! -рявкнул гоблин. — Ты чуть не вылетел.

Олег восстановил ритм. На долю секунды сфокусировался и кокон укрепился.

— Хорошо. Для первого раза терпимо.

Шод шагнул ближе.

— Запомни: это не абсолютная невидимость. Всегда будет слабый контур, если смотреть правильно. Опытные шаманы могут заметить. Людики — почти никогда. Но есть звери, есть твари внизу Утробы, есть маги из других кланов, они видят тени. Имей это в виду.

Олег рассеял заклинание. Мир резко стал шумным и цветным. Слишком реалистичным после серо-пепельной пустоты. Он выдохнул и только сейчас почувствовал слабость в пальцах.

— Тяжелее, чем я думал.

— Потому что это тяжело в башке, -ровно ответил Шод. — А ты думал, что сложность — только сила? Нет. Сила — дешевый ресурс. Ум — дорогой. Поэтому тебя и учат.

Гоблин кивнул на круг.

— Еще раз. И еще. Десять, двадцать, сколько нужно. Пока ты не сможешь войти в кокон без дрожи в дыхании и удерживать тень так же уверенно, как держишь кулак.