– Твой муж сбил кого-то на машине?

– Даже не сбил. Саша остановился около дома, на пустынной обочине, там, где разрешена парковка. Позвонил мне, чтобы поставила вариться кофе, стал выходить из машины. В это время из-за автомобиля неожиданно выехал мужичок на велике. Саша его не заметил и задел краешком открывающейся водительской двери руль велосипеда. Мужчина завилял, не смог выправить велик и вылетел на встречку, под грузовик.

– Фигасе поворот. Наглухо?

– Да. Здоровенный самосвал, груженный асфальтом. Шансов остаться в живых — ноль. Мужчина, наверно, даже не успел испугаться. Приехали гаишники, сказали, что так иногда случается и велосипедист сам виноват. Записали в протокол Сашу как свидетеля. Экспертиза показала, что велосипедист был пьян в дрыбоган.

– А муж твой тогда почему присел?

– Ром, не перебивай меня, пожалуйста. Я первый раз рассказываю про это. Ну, и вот. Через два месяца был суд, на котором Саша почему-то уже сидел на скамье подсудимых. Мы не очень волновались - факты же на нашей стороне, и свидетели подтвердили, что Саша не мог увидеть мужчину на велике в зеркало, потому что тот резко выскочил на дорогу.

Алеся помолчала, снова переживая неприятные воспоминания.

– Но труп есть, и, наверное, кого-то нужно было обязательно наказать. Судья долго мялся, откладывал много раз заседания. В итоге еще через три месяца, вынес приговор – Саша виноват, и присудил мужу год колонии-поселения. Ну и вместо того чтобы писать диплом, я поехала с мужем на зону.

– Ну… Круто так-то. Повезло твоему мужу. Ну, то есть, я хотел сказать: не повезло по жизни – повезло в любви.

– Ему повезло. Наверно. А мне не очень. Он жил в бараке, можно сказать, за счет государства, а я с несколькими такими же дурехами, приехавшими за мужьями, снимала угол в соседней деревне. В разваливающимся доме без удобств.

– Тяжело было? – я погладил по хрупкому плечу мою сильную девочку.

– Не то слово. Дрова рубили, печку топили, воду по очереди с соседками носили из колодца. До сих пор, когда вспоминаю, как белье в проруби полоскала – руки ломить начинает. Но это все бытовуха, мы понимали, что не на курорт едем. Самое мерзкое, это когда вот такие же красавцы, какие на входе сидят, к нам приставали. Непонятно, что они делали, работы там нет никакой, но постоянно вертелись вокруг колонии. Чувствовали себя хозяевами, вели себя нагло, в точности, как и эти. Даже одеты точно так же, как вчерашние. Когда меня в первый раз один такой отморозок прижал к забору, я ему так дала между ног, что он долго прыгал как мячик, а потом резанул мне ножом по ноге. – Алеся показала на свой шрам над коленкой.

Я аж окаменел от ненависти к этому уроду и мог только со свистом дышать, но что я мог сказать, и тем более сделать. Очень тупо выглядело бы, если бы я начал матом крыть и кричать: я обязательно найду его и убью. Вот и сидел ровно, дышал носом.

– А потом… Знали, твари, что у нас мужья здесь, за забором сидят, а все равно лезли. Обещали, что если не дадим – их земляки наших мужей в колонии на ножи поставят.

Алеся, кажется, плакала, отвернувшись от меня, а я молчал, не зная, что сказать. Хотелось спросить, чем закончились приставания, но какая теперь разница, если Алеся здесь, живая и здоровая. С ее мужем сейчас тоже вроде все в порядке, значит – устаканилось.

– Как-то так. – Алеся провела ладошками по лицу, как будто снимая прилипшую паутину, и попыталась улыбнуться.

– Ну, нормально. С кем не бывает. А то напела мне, я аж кошель из штанов перепрятал под матрас.

– Ах ты, гад такой! А ищу-ищу его кошелек и никак не могу найти! – Алеся со смехом накинулась на меня и стала тормошить за плечи, а потом прижалась ко мне всем телом и притихла. Я почувствовал, что ее снова потряхивает, как будто она плачет, на закрытые глаза были сухими, хотя реснички немного подрагивали.

Я прижал к себе девушку еще сильнее и стал гладить, пытаясь отогреть моего чертенка, понимая, что она не подает виду, но ее накрыли нахлынувшие воспоминания.

Моя красавица потихоньку успокоилась. Дрожь прошла, и Алеся начала с удовольствием подставлять под мои ладони спину, попку, бедра. Все те места, куда я мог дотянуться с ласковыми поглаживаниями.

На ужин мы еле успели. Повара уже убирали кастрюли и поддоны шведского стола в советском исполнении, когда мы забежали в столовую и торопливо себе наложили все подряд из тех банок-склянок, что еще не уперли на кухню.

– Я сейчас схожу, гляну, как там Оксанка, – пробубнила Алеся, торопливо дожевывая салат «Витаминный», тот самый, из одной нарубленной капуты, приправленной яблочным уксусом. – А то некрасиво получается. Она приехала со мной, а я от тебя не отхожу ни на шаг.

– Придешь?

– И не надейся даже… что не приду, – рассмеялась моя девочка.

Алеся пришла ко мне уже через полчаса. Взвинченная и расстроенная.

– Что случилось?

– Оксана обиделась на меня, и чемодан собирает. Говорит, что приехала сюда только за компанию со мной, и если я все время буду пропадать у тебя, то ей нет смысла сидеть здесь одной в номере.

– Ага. И что дальше?

– Дальше я ей сказала, чтобы она не маялась дурью. Еще сказала, сейчас на минутку сбегаю, только скажу тебе, что сегодня проведу вечер с самой лучшей на свете подругой и сразу вернусь.

Как говорил Сундук: хотели как лучше, а получилось как получилось. Кажется, как-то так. Короче, быстро вернуться обратно в номер к самой лучшей на свете подруге Алеся не смогла.

Не то чтобы я не хотел отпускать от себя девушку, которую будто сто лет знал и как пишется в романтических книгах: каждая минута без нее мне казалась вечностью. Нет, просто мы снова заболтались, закувыркались и заласкались.

Оксана звонила пару раз, но Алеся не брала трубку. Сначала увидела номер и прошептала мне в ухо: «Попозже перезвоню». Во второй раз, когда на телефоне снова высветилось «Подруженция», нахмурилась, перевернула трубку экраном вниз и продолжила рассказывать мне историю из юности. Потом Алеся совсем отключила звук на своем навороченном и наверно, дорогом телефоне.

Время пролетело мгновенно, и мы оторвались друг от друга, только когда услышали, как кто-то молотит по входной двери кулаком, а может, даже ногой.