Никита

От моей пары, от этого хрупкого, божественного существа в моих руках, меня отвлек резкий, диссонирующий звук. Вернее, даже не звук — это был всплеск чужой, агрессивной энергии, ворвавшийся в наше изолированное пространство, как нож, разрезающий ткань сна. Сначала я попытался игнорировать его, прижимая её к себе ещё сильнее, стараясь сохранить хрупкий пузырь, в котором существовали только мы двое. Но это было невозможно. Волк во мне, всецело поглощённый самкой, тем не менее оставался стражем, и его уши, настроенные на частоту стаи, уловили опасность раньше, чем мой сознательный разум.

Повернув голову, я с удивлением, быстро перешедшим в холодную ярость, заметил небольшую, но яростную драку. Она бушевала в десяти метрах от нас, у одного из выходов в подсобные помещения. Двое молодых волков — один из нашей стаи, Витька, и кто-то из соседней, «Серебряных Когтей», — уже не просто выясняли отношения на словах. Они катались по полу, обмениваясь глухими ударами, рыча и скаля зубы. Вокруг образовался круг зевак, но никто не решался вмешаться — чужак был явно не в себе, а Витька уже начал терять человеческий облик, его когти удлинились, в глазах вспыхнуло золотистое свечение. Ещё минута — и на глазах у сотен людей произойдёт непоправимое. Запах крови, ярости и страха начал перебивать даже её божественный аромат.

Оставить это без внимания было смерти подобно. Не только потому, что альфа потом содрал бы с меня шкуру за публичный скандал, но и потому, что инстинкт беты, отвечающего за порядок на своей территории, за безопасность своих, сработал автоматически. Он заглушил даже более древний инстинкт обладания парой. На миг. Но этот миг оказался роковым.

Из моей груди вырвалось низкое, предупреждающее рычание — нечеловеческое, полное раздражения и злобы от необходимости оторваться от неё. Я разжал объятия, но не отпустил её сразу. Мои руки, будто против их воли, задвинули её за мою спину, поставив между мной и угрозой, создав живой щит из собственного тела. Я повернулся к ней, и в её глазах, таких больших и растерянных, я увидел отражение своего собственного оскала. Нужно было успокоить, объяснить.

— Подожди минуту, я сейчас, — прошептал я, и мой голос звучал хрипло от сдерживаемой ярости. Я наклонился и коснулся её губ своими. Поцелуй был коротким, но в него я вложил всё — обещание, нежность, предупреждение не двигаться с места. Это было клеймо, печать, временная метка. — Я сейчас.

Я повернулся и шагнул в сторону драки. Каждый шаг давался с невероятным усилием воли, будто я отрывал от себя часть плоти. Моё тело, моя душа, моё животное начало кричали, требуя вернуться, схватить её и бежать, забыв обо всём на свете. Но долг, проклятый долг беты, вцепился железной хваткой и тащил вперёд.

Я влетел в эпицентр потасовки, как ледокол в лёд. Хватило одного хвата за шкирки обоих — железной хватки, в которой сконцентрировалась вся моя ярость и фрустрация, — чтобы разорвать их. Моё рычание, на этот раз полное беспрекословной власти беты, заставило их мгновенно обмякнуть и отползти друг от друга, прижимая уши и опуская взгляд.

— На выход! Немедленно! Оба! — прошипел я так тихо, что услышали только они, но сила, стоящая за словами, была такой, что оба вздрогнули. — Отчитаетесь завтра. Сейчас — исчезнуть.

Они исчезли, растворяясь в толпе. Я даже не стал смотреть им вслед. Я развернулся на каблуках, сердце уже бешено колотилось в предвкушении — сейчас, сейчас я вернусь к ней, возьму её, и на этот раз ничто в этом мире не заставит меня отпустить…

Пустота. Барный стул, на котором она сидела, был пуст. На стойке стоял её полупустой бокал с розовым коктейлем. Рядом — никого.

Сначала мозг отказался понимать. Я замер, сканируя пространство вокруг взглядом, нюхом. Её запах ещё витал в воздухе, сладкий и дразнящий, но его источник… исчез. Он не просто переместился — он удалялся. Быстро.

И тогда накрыло. Раздражение, ярость, чувство глубочайшего, оскорбительного предательства и собственной невероятной, идиотской оплошности накрыло меня с головой, как ледяная лавина, затмив всё — и звуки клуба, и свет, и саму способность мыслить здраво. В голове загудела одна мысль, тупая и яростная: ДА ЧТО ОНА О СЕБЕ ВОЗОМНИЛА?!

Волк внутри взвыл от боли и негодования. Вот именно поэтому истинная пара, особенно человеческая, считается среди наших и благословением, и самым страшным проклятием! Будь она волчицей, инстинкты работали бы синхронно. Она бы поняла. Она бы осталась на месте, зная, что её самец устраняет угрозу. А после… после она бы сгорала от нетерпения, подставляя свою шею для метки, скуля от желания, принимая его право и силу. Всё было бы просто, ясно, по законам природы.

Но нет! Мне выпала человечка. Хрупкое, непредсказуемое, иррациональное существо, которое вместо того чтобы ждать, сбежало. От меня! От своей пары! От самой судьбы!

Я стиснул зубы так, что челюсть затрещала. Ну почему, чёрт побери, мне так не повезло?! Почему не какая-нибудь сильная, понимающая волчица из соседней стаи? Почему это маленькое, испуганное, пахнущее фиалками и невинностью создание, которое, казалось, сломается от одного моего неверного взгляда? Но, боги… как же она пахла. Этот запах, даже сейчас, в его ослабевающем, удаляющемся шлейфе, сводил с ума. Он въелся в кожу моих ладоней, в ткань рубашки на груди, где она прижималась ко мне. Мои руки, сжимаясь в кулаки, сами собой вспоминали ощущение её тонкой талии, её хрупких косточек под пальцами. Они чесались снова прикоснуться, схватить, прижать к себе навсегда, чтобы больше никогда не отпускать.

Инстинкт, слепой и неумолимый, взревел триумфально: НАЙТИ!

Я рванул с места, как выпущенная из лука стрела. Не к выходу для посетителей, а к служебному, зная каждый сантиметр своего клуба. Я мчался по коридорам, снося на своём пути всё, что попадалось, не обращая внимания на оклики охраны. Распахнул тяжёлую дверь и выскочил на ночную парковку как раз в тот момент, когда жёлтое такси с характерной шашечкой на боку уже выруливало с территории, набирая скорость.

Я замер, как гончая, потерявшая след. Но нет, след был! Её запах, слабеющий, но ещё различимый, вёл к этой машине. Мой взгляд, острый как у хищника, пронзил тонированные стекла заднего ряда. И я увидел. В темноте салона, на фоне уличных огней, промелькнувших за окном, была видна копна светлых, почти белых волос. Такой яркий, невероятный контраст в ночном мраке. Моё сердце ёкнуло.

И в этот момент она обернулась. Словно почувствовав мой взгляд, прожигающий стекло и расстояние. Наши глаза встретились. Всего на долю секунды. В её широких, светлых глазах я увидел чистый, неразбавленный ужас. А в отражении стекла, я знал, в моих в этот миг вспыхнуло золотистое свечение — азарт охотника, настигшего добычу, и дикое торжество: Я ТЕБЯ ВИЖУ.

Машина нырнула в поток машин и исчезла за поворотом.

Я стоял на холодном асфальте, и эмоции внутри бурлили, как лава в жерле вулкана. Ярость от её побега. Невероятное, дикое возбуждение от погони. Досада от опоздания на секунды. И… странное, щемящее восхищение. Она не просто застыла в ступоре. Она сбежала. Бросила вызов. Игре с огнём можно было найти прелесть, но когда этот огонь прожигал тебя насквозь, становясь частью самого нутра, игнорировать это было уже невозможно. Это была не игра. Это была война. И она её только что начала.

«Ну что, малышка? — подумал я, и на губы наползла жестокая, хищная улыбка. — Решила поиграть в догонялки? В кошки-мышки? Что ж… игра принята. Беги. Прячься. Выследить тебя будет только интереснее. Ведь я теперь знаю твой запах. И я найду тебя. Ты сама сделала охоту неизбежной».

Я крутанулся на пятках и шагнул обратно в клуб. Но теперь это было не возвращение на вечеринку. Это был вход в оперативный штаб. В голове не осталось ни музыки, ни мыслей о друзьях, ни усталости. Был только холодный, кристальный фокус на одной цели: найти её и вернуть. Разум, наконец пробившийся сквозь шквал инстинктов, пытался вставить своё веское слово: «Остановись. Подумай. Она человек. Она напугана. Это безумие». Но сердце, вернее, то дикое, волчье нутро, что и было моим настоящим сердцем, уже неслось в погоню, заглушая всё. «Она МОЯ», — ревело оно. — И точка.

Я прошёл через зал, не видя и не слыша ничего, и снова вышел на улицу, но уже через главный вход. Ночь встретила меня по-другому: подул холодный, порывистый ветер, срывая с деревьев последние листья, и с неба заморосил мелкий, противный дождь. Капли тут же начали оставлять на коже и одежде мокрые следы. Фары проезжающих машин размазывались в длинные световые полосы, делая мир расплывчатым, нереальным. Но я всё равно чувствовал его — её запах. Он висел в воздухе, призрачный и неуловимый, как обещание, смешанный теперь с запахом влажного асфальта и бензина.

Я натянул капюшон, автоматически пряча лицо — не от дождя, а от возможных лишних глаз. Бету стаи, впавшего в транс на улице, — такого зрелища я не мог допустить. Я двинулся в ту сторону, куда уехало такси, медленно, стараясь уловить малейшие нотки в воздухе. Он был всё таким же манящим, её образ стоял перед глазами: испуганный взгляд в окне, белые волосы. Она исчезла так быстро, не оставив шанса даже на слова, на объяснение. Эта мысль жгла изнутри.

Шлёпая по мокрому тротуару, я погрузился в свои мысли, уже не пытаясь бороться с ними. Я представлял, как нахожу её. Как подхожу к её двери. Как она открывает, и в её глазах снова вспыхивает страх, но на этот раз бегства уже не будет. Я представлял, как бы защищал её от любого, даже малейшего дуновения опасности. Как бы привязал её к себе не цепями, а чем-то более прочным — своей волей, своим присутствием, заполнив каждый уголок её жизни, её мира. Это была не просто животная потребность пометить свою территорию. Это была страсть. Всепоглощающая, безумная, готовая смести все преграды. И я не мог, да и не хотел её унимать.

В этот момент в кармане завибрировал телефон. Я посмотрел на экран — «Кир. Альфа.» Я почти физически ощутил его недовольство сквозь расстояние. Он, должно быть, уже знал о драке. И заметил моё отсутствие.

Я поднёс трубку к уху.

— Ник, ты где? — его голос звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась стальная струна нетерпения и тревоги. Он не любил неопределённости, особенно когда дело касалось меня.

Я выругался про себя. Объяснять сейчас, с мокрых улиц, с безумием в голове? Невозможно.

— Пришлось уйти, — коротко бросил я, стараясь, чтобы голос не выдавал внутренней бури. — Непредвиденные обстоятельства. Позже объясню всё подробно, когда будет возможность.

Я бросил косой взгляд по сторонам, чувствуя, как напряжение от этого разговора накладывается на общее состояние, закручивая пружину ещё туже.

— Ясно, — после паузы сказал Кир, и в его голосе я услышал недоверие, но и вынужденное принятие. — Будь осторожен.

Он сбросил звонок первым. Я опустил телефон, ощущая его неестественную тяжесть в руке. Он был не инструментом, а помехой, ещё одним якорем в человеческом мире, который пытался удержать меня, когда всё моё существо рвалось в погоню за своей дичью.

Я вновь принюхался, пытаясь сосредоточиться на запахе, но теперь ему мешал едкий шлейф выхлопных газов от проезжающего грузовика. Запах гари и химии впился в ноздри, вызывая отвращение и сбивая с толку. Я выругался вслух, от бессилия и ярости швырнув телефон в карман так, что ткань куртки натянулась. Что делать? Бежать по городу наугад? Это безумие. Но и сидеть сложа руки…

И тут, как вспышка в темноте, в голове возникла мысль. Чёткая, холодная, рациональная. Использовать ресурсы. Не волчьи, а человеческие. Тот самый грязный инструмент, который сам напросился в руки сегодня.

Неожиданная идея осенила меня, и я почти улыбнулся её циничной изворотливости. Быстро, почти лихорадочно, я вытащил телефон, разблокировал его и открыл контакты. Прокрутил до нужного номера. Степан Сергеевич Завьялов. Как же хорошо, что я сохранил его. Не из сентиментальности, а из холодного расчёта. И этот расчёт сейчас мог окупиться сторицей.

Я нажал на вызов, поднося трубку к уху. Сердце, странное дело, билось не от волнения перед сделкой, а от предвкушения. От того, что я вот-вот сделаю первый, конкретный шаг к ней.

— Слушаю, — раздался на том конце голос Завьялова. Он звучал устало, настороженно. Я прервал его тишину, его, вероятно, редкие минуты покоя.

— Степан Сергеевич, это Астахов, — произнёс я, заставляя свой голос звучать спокойно и деловито, хотя внутри всё трепетало от нетерпения.

— Никита Алексеевич, — он отозвался, и в его тоне я уловил не просто любопытство, а ожидание. Он ждал этого звонка, но, возможно, не так скоро.

— Я обдумал ваше… предложение о помощи, — сделал я паузу, давая словам вес. — И готов оказать её. Но, как вы понимаете, не безвозмездно. Любая услуга имеет свою цену.

— Я согласен на любые ваши условия, — он ответил почти мгновенно, и в этой поспешности сквозило отчаяние. Идеальная позиция для переговоров.

— На самом деле, для вас моя просьба не составит большого труда, — продолжил я, мягко подводя к сути. — Мне нужно найти одного человека. Узнать о нём всё, что только возможно.

На том конце воцарилась тишина. Я представил, как он морщит лоб, сидя в своей убогой квартирке, и мысленно перебирает возможные риски.

— Эм… — он замялся, и это колебание было красноречивее слов. Он понимал, что «найти человека» для меня могло означать что угодно.

— Какие-то проблемы, Степан Сергеевич? — спросил я, впуская в голос лёгкую, холодную нотку. Напоминание о том, кто здесь проситель.

— Нет-нет! Конечно, нет! — он засуетился. — Скидывайте фамилию, имя. Я постараюсь всё сделать.

— В этом-то и загвоздка, — сказал я, и в моём тоне появилось искреннее раздражение. — У меня нет о ней никакой информации. От слова «совсем». Ни имени, ни фамилии.

На том конце снова тишина, на этот раз недоуменная.

— И… как же мне тогда искать? — наконец спросил Завьялов, и в его голосе появилась растерянность, граничащая с паникой. Он, наверное, подумал, что я его разыгрываю.

— У меня есть видео, — перебил я его. — С камер наблюдения. Сегодня, с полуночи до половины первого. Она там есть. Вам нужно её найти, а через неё — выйти на личность. Адрес, телефон, имя.

— Если это сложно… — начал я с ложным сожалением, давая ему шанс отказаться и похоронить надежды на деньги для дочки.

— Сложно, но… но вполне возможно! — он перебил меня, делая выбор. — Я вам сейчас пришлю свою электронную почту. Скиньте видео туда. Надеюсь, у меня есть хотя бы пара дней? — в его голосе прозвучала мольба.

— Нет, — мой ответ был твёрдым, как сталь. Тревога за неё, злость на её побег, инстинкт — всё это сжалось в этом одном слове. — Информация мне нужна уже сегодня. Сейчас.

— Как сегодня?! — вскрикнул он. — Но это же нереально! Ночью?!

— Но ведь и деньги на лечение дочки вам нужны не через месяц, а сейчас, — мягко, но неумолимо напомнил я. В трубке послышался прерывистый вздох. Звук капитуляции.

— Хорошо, я вас понял. Хотя бы дайте мне пару часов.

— Договорились, — сказал я. — Видео сейчас будет у вас. Ищите девушку: светлые длинные волосы, белая футболка, джинсы, миниатюрная. Была у основного бара с полуночи.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Время было дорого. Следующий звонок был управляющему, Егору. Он взял трубку почти мгновенно.

— Егор, дело есть, — сказал я без предисловий. — Только сделай всё сам. И максимально тихо. Чтобы даже мыши не пискнули.

— Обижаете, Никита Александрович, — в его голосе звучала лёгкая обида профессионала. — Что требуется?

— Иди к охране. Сейчас. Пусть скинут тебе записи со всех камер, начиная с полуночи и до половины первого. Особенно интересует бар и подходы к нему, танцпол. Всё, что есть. Скинешь файлы на мою почту. И себе оставь копию. И тихо, Егор. Как мышь.

— Ещё что-то? — спросил он, уже мысленно выполняя задачу.

— Пока нет. Я на связи, — я уже собирался положить трубку.

— Вы же хотели отчёты по товарообороту за сегодня… — начал он, но я его перебил.

— Не сейчас. Если… если позвонит Кирилл Владимирович и спросит, скажи, что я уехал по неотложным личным делам. Всё.

Я положил трубку. В голове выстраивался чёткий план. Это было только начало. Начало охоты, которая теперь велась на двух фронтах: инстинктом и холодным человеческим расчётом.

Прошло около получаса, которые показались вечностью. Я брёл по улицам, не в силах усидеть на месте, пока телефон не зазвонил снова. Завьялов.

— Никита Алексеевич, — его голос дрожал от усталости и напряжения. — Я пересмотрел записи, которые вы прислали. Кадры с девушкой… я отправил знакомым, которые работают с базами. Как только будет хоть какая-то информация — я вам тут же перезвоню.

Я что-то буркнул в ответ и снова положил трубку. Ожидание стало пыткой. Я поймал такси и поехал к себе. Дом, обычно такой уютный и спокойный, сегодня казался пустым и чужим. Я принял душ, пытаясь смыть с себя запах клуба, чужих эмоций, эту липкую смесь желания и ярости. Струи горячей воды били по коже, но не могли смыть главного — её образ, засевший в мозгу.

И когда я уже почти отчаялся, телефон зазвонил снова. Я набросился на него.

— Я отправил вам на почту то, что удалось найти быстро, — торопливо затараторил Завьялов. — Имя: Анастасия Северцева. Номер телефона. Адрес регистрации и, вероятно, проживания — они совпадают. Данные поверхностные, но это начало. Завтра, к утру, будет больше, я почти уверен.

Я слушал, и мир вокруг менялся. У неё теперь было имя. Анастасия. И адрес. Она перестала быть призраком, она обрела координаты в моей реальности.

— Спасибо, Степан Сергеевич, — сказал я, и в моём голосе впервые за этот вечер прозвучало что-то, отдалённо напоминающее человеческую благодарность. — Скиньте, пожалуйста, реквизиты счета, куда перевести оговоренную сумму. Утром всё будет.

Он пролепетал благодарности, я их уже не слушал. Я смотрел на экран телефна, где в сообщении светился её номер. Моя рука сама потянулась набрать его. Прямо сейчас. Услышать её голос. Сказать… что? Всё, что клокотало внутри? Это спугнёт её окончательно.

Разум, наконец-то обретший какую-то опору, взял верх. Звонить в полночь испуганной девушке, которую ты только что напугал до полусмерти в клубе, — это был прямой путь в чёрный список. Нет. Нужен был план. Иной подход.

Я отложил телефон. У меня было её имя. Её адрес. Завтра. Завтра всё начнётся по-настоящему. Охота вышла на новый уровень. И добыче уже было не скрыться.

Я лёг в постель, но сон не шёл. Перед глазами стояло её лицо — испуганное в окне такси. И я снова и снова прокручивал тот момент, когда она положила свою маленькую ладонь в мою. В тишине комнаты я вновь услышал свой собственный шёпот: «Наконец-то…».

Рассвет застал меня с открытыми глазами, полными холодной, неотступной решимости. Ждать было больше нечего.