Настя

Три дня. Три дня я провела в состоянии полного паралича. Я не выходила из квартиры, не отвечала на звонки, игнорировала яростные сообщения Коршунова, который требовал отчёты, чертежи, хоть какой-то знак жизни. Мир сузился до четырёх стен и оглушительной какофонии в голове, где сталкивались обрывки его слов, вспышки моих воспоминаний и ледяное, всепоглощающее ощущение обмана.

Я пыталась вернуться к обычной жизни. Открыла ноутбук, запустила рабочие файлы. Трёхмерная модель дома уставилась на меня с экрана, молчаливая и прекрасная. Моё творение. Моя ловушка. Я закрыла вкладку. Включила телевизор — благостные лица ведущих говорили о чём-то неважном в мире, где существуют оборотни. Я выключила.

Единственным слабым лучом был голос Лики в трубке, когда я на третий день набрала её номер.

— Насть, ты жива? Я волнуюсь! — её голос был полон тревоги.

— Жива, — хрипло ответила я. — Лик, ты помнишь, я говорила про маньяка?

— Конечно! Что, он опять?!

— Хуже. Он… он не человек.

На той стороне повисла тишина.

— Настя, солнышко, тебе к врачу надо. Это шок, стресс…

— Нет, — перебила я её, и в моём голосе прозвучала та самая ледяная уверенность, которая не оставляла сомнений. — Я видела. Это правда. И он сказал… что я его пара. По инстинкту.

Лика выслушала мой сбивчивый, обрывочный рассказ. Она не перебивала. Когда я закончила, она долго молчала.

— Блядь, — наконец выдохнула она. — Вот это поворот. И что ты будешь делать?

— Не знаю. Бежать? Но он сказал, найдёт. Остаться? Но как жить с этим? Это же… это не про любовь, Лик. Это про химию. Про звериный код.

— А тебя к нему тянет? — спросила она прямо.

Я закрыла глаза. Предательское тепло разлилось по груди при одном воспоминании о его запахе, о его взгляде.

— Неважно. Это не я. Это… программа.

— Программа не плачет по телефону подруге, — мягко сказала Лика. — Программа не строит планы мести и не изводит клиента техзаданиями на пятьдесят страниц. Ты в него вкладывалась, дура. Пусть и со знаком минус. А теперь ищешь оправдание, чтобы не признаться, что вкладывалась по-настоящему.

Я не нашла, что ответить. Она положила трубку, пообещав перезвонить вечером. Но её слова засели в мозгу, как заноза. «Вкладывалась по-настоящему».

И в этот момент, когда я сидела на кухне с остывшей чашкой чая и пыталась разобраться в этом хаосе, в дверь позвонили.

Я вздрогнула. Не он. Он не стал бы звонить. Он бы просто… оказался здесь. С трудом поднявшись, я подошла к глазку.

За дверью стояла она. Марина. В идеальном пальто, с безупречным макияжем и глазами, полными ядовитого торжества. У меня не было сил даже удивиться. Конечно. Кто, как не она, придёт добить?

Я открыла дверь, не спрашивая, зачем. Мы стояли друг напротив друга в тесном пространстве моего скромного коридора. Её парфюм заполнил всё, заглушив даже запах страха, исходящий от меня.

— Какая милая… клетушка, — пренебрежительно огляделась она. — Никита, конечно, ценитель. Запускает в своё логово всяких… голодных сироток.

— Что вам надо? — спросила я ровно, хотя внутри всё оборвалось.

— Поговорить. Женщина к женщине. Точнее, — её губы растянулись в холодной улыбке, — нормальная женщина к той, кто возомнила себя чем-то большим.

Она прошёлась по моей крошечной гостиной, будто осматривая музей убожества.

— Он рассказал тебе свою сказочку, да? Про оборотней, про пару, про судьбу? — Она усмехнулась. — Мило. Романтично. Для дикарки, не знающей правды.

— Какая правда? — моё сердце заколотилось.

— Правда о том, кто они на самом деле. — Марина повернулась ко мне, и в её глазах загорелся азарт охотника, который наконец-то загнал жертву в угол. — Они не благородные звери из книжек. Они — животные. Грязные, жестокие, помешанные на инстинктах и иерархии. Их «стая» — это банда хищников, которая держит в страхе весь городской бомонд. Они решают вопросы когтями и клыками, а не переговорами. Деньги, власть — это лишь ширма. Им нужна сила. Контроль. И самки, которые будут рожать им таких же щенков.

Каждое слово било, как молоток, вбивая гвозди в крышку гроба тех смутных надежд, которые, оказывается, ещё теплились где-то в глубине.

— Никита… — начала я.

— Никита — лучший из них! — почти выкрикнула она, и в её голосе прозвучала болезненная гордость смешанная с ненавистью. — Самый сильный, самый хитрый, самый… первобытный. И он никогда, ты слышишь, НИКОГДА не будет с тобой как с человеком. Для него ты — вещь. Собственность. Знак его статуса — нашёл пару, притащил в логово. А что будет потом? Ты думаешь, романтические ужины и разговоры по душам? — Она фыркнула. — Он будет охранять тебя, как сторожевой пёс охраняет кость. Он будет тебя… использовать, когда инстинкт прикажет. А в остальное время ты будешь сидеть в его золотой клетке, среди его звериной стаи, и наблюдать, как он живёт своей настоящей жизнью — жизнью хищника, где нет места человеческим чувствам.

Она подошла вплотную, и её шёпот стал шипящим, ядовитым.

— Ты видела его настоящий облик? Нет? А я видела. Однажды, когда он не сдержался. Это не красивый волк из кино, детка. Это — чудовище. Мохнатое, клыкастое, с глазами, полными чистой, нерассуждающей ярости. И эта тварь сейчас считает тебя своей. Поздравляю.

Она отступила, наслаждаясь эффектом. Я стояла, не в силах пошевелиться. Её слова находили отклик в моих самых тёмных страхах. Животная сторона. Использование. Клетка. Вещь.

— Зачем ты мне это говоришь? — прошептала я.

— Чтобы ты знала, на что подписалась. Или… чтобы ты, наконец, проявила хоть капку ума и сбежала, пока не поздно. — Её улыбка стала сладкой и фальшивой. — Он, конечно, найдёт. Но, может, успеешь насладиться парой дней свободы. Или… может, тебе понравится быть вещью? У те же нет ничего своего. Ни семьи, ни положения. Быть вещью такого мужчины, как Никита — для тебя, наверное, предел мечтаний, да?

Это был последний, самый грязный удар. Удар по моему самому больному — по детству, по борьбе, по всей моей жизни, которую я выстраивала, чтобы не быть вещью. Чтобы быть кем-то.

И в этот миг что-то внутри переломилось. Страх, отчаяние, ощущение обмана — всё это было сметено новой, чистой, белой волной ярости. Ярости не на него. На неё. На эту женщину, которая пришла в мой дом, чтобы растоптать то, что между нами было, пусть даже это «что-то» было больным, странным и страшным. Но это было моё. Моё замешательство, мои вопросы, моя боль, моё… тяготение. И она пришла, чтобы обесценить это, назвать грязным инстинктом и тщеславием.

Я выпрямилась. Дрожь в руках прекратилась.

— Вы закончили? — спросила я, и мой голос прозвучал ледяным и твёрдым, как в самые лучшие дни противостояния с ним.

Марина слегка отпрянула, удивлённая переменой.

— Я… просто хотела открыть тебе глаза.

— Мои глаза открыты, — сказала я. — И я вижу не правду о нём. Я вижу просто завистливую, злую женщину, которую бросили. Которая не смогла стать ни «вещью», ни кем-либо ещё для мужчины, которого хочет. И теперь пытается отравить то, что есть у других. Даже если это «другое» — кошмар и проклятие. Это уже не ваше дело.

Её лицо исказилось от злости.

— Ты глупая девчонка! Ты погубишь себя!

— Это мой выбор. — Я сделал шаг к двери и открыл её. — А теперь — проваливайте. И знайте: если вы ещё раз появитесь в моей жизни, я расскажу Никите о вашем визите. Думаю, он будет недоволен. А когда он недоволен, по вашим же словам, просыпается чудовище. Не хотите ли снова его увидеть?

Она побледнела. Животный страх, о котором она говорила, мелькнул в её глазах. Она выскочила за дверь, даже не попытавшись парировать. Я захлопнула дверь и прислонилась к ней.

Дыхание срывалось, сердце колотилось. Но внутри был не хаос, а странная, кристальная ясность. Марина пыталась оскорбить, унизить, доказать, что между нами нет ничего святого. Но она сделала обратное.

Она заставила меня защищать эту связь. Даже не понимая её до конца. Она заставила меня почувствовать собственность. Не его на меня. Мою — на эту историю, на эту боль, на этого сложного, опасного, нечеловеческого мужчину.

«Вещь». Нет. Я не вещь. Я — Настя Северцева. И если уж я ввязалась в эту игру с оборотнями и инстинктами, то буду играть до конца. Но по своим правилам.

Я подошла к окну и увидела, как алый кабриолет Марины с визгом шин уносится прочь. Пыль осела. Тишина.

Я посмотрела на свой телефон. Там висело непрочитанное смс, которое я боялась открывать несколько дней. «Дом будет ждать. Как и я. Решай.»

И ещё десяток гневных сообщений от Коршунова. Последнее: «Северцева, если завтра тебя не будет в офисе с отчётами, считай себя уволенной! Проект «Лунный камень» рушится из-за тебя!»

Дом будет ждать. Работа рушится. И где-то там, в лесу или в своём стеклянном офисе, ждёт он. Хищник. Проклятие. Дар.

Я глубоко вдохнула. Марина ошиблась. Она думала, что страх заставит меня бежать. А ярость заставила меня остаться.

Пришло время решать. Но не из страха. Из ярости. И из того самого странного, непонятного чувства, которое, возможно, было чем-то большим, чем просто инстинкт.

Я взяла телефон и набрала номер Коршунова.