Никита

Неделя.

Семь долгих, изматывающих суток, которые растянулись в вечность. Время, обычно летевшее в бешеном ритме встреч, переговоров и дел стаи, теперь текло, как застывший мёд, густое и тягучее. Каждая минута была отравлена её отсутствием. Нет, не просто отсутствием — бегством. Дерзким, оскорбительным, ослепляющим своим наглым совершенством побегом.

Волк внутри меня не унимался ни на секунду. Это был не просто скулёж тоски — это был рёв раненого зверя, яростный и унизительный. Он рвал моё сознание когтистыми лапами, требуя одного: найти, поймать, притащить в логово, заклеймить, сделать своей раз и навсегда. Инстинкт пара — древний, неумолимый — оказался в тысячу раз сильнее, чем я мог предположить, слушая рассказы других. Это была не поэзия, а болезнь. Лихорадка, выжигающая всё остальное.

Я почти не спал. Лежал в потолок в своей просторной, холодной спальне и чувствовал, как её запах — фиалки, весенний дождь и что-то неуловимо-сладкое, только её — въедается в стены, в ткани, в саму кожу. Он был везде. Он сводил с ума.

Кирилл, разумеется, заметил. Альфа почуял сбой в ритме стаи сразу.

— Ты похож на выжатый лимон, которого ещё и переехал каток, — бросил он как-то утром, застав меня за пятым за день эспрессо. Его взгляд, всегда острый, как скальпель, изучал моё лицо. — Она всё ещё не с тобой. И зверь тебя ест изнутри. Так нельзя.

— Знаю, — буркнул я, отворачиваясь к окну. Вид на город, обычно внушавший чувство контроля, теперь казался чужим и пустым. — Работаю над этим.

— «Работаешь»? — Кирилл фыркнул. — Я вижу, как ты «работаешь». Ты метался по кабинету, трижды переписывал один договор и сорвал выговор Михалычу за то, что он просто слишком громко дышал. Твоё «работаю» пахнет отчаянием, брат. И это слабость.

Он был прав. И это бесило ещё больше. Я, Никита Астахов, бета одной из самых влиятельных стай в регионе, человек, державший в узде и бизнес, и разборки среди молодежи, — был повержен хрупкой девчонкой с белыми волосами и взглядом испуганной, но яростной лани. Это был вызов не только моему зверю, но и мне как мужчине, как стратегу.

Терпение лопнуло. Ожидание превратилось в пытку.

Информация, собранная стараниями Завьялова и дополненная Алексом, лежала на моём столе не просто бумажками. Это была карта. Карта к ней. «Анастасия Игоревна Северцева. 23 года. Дизайнер интерьеров. ООО «Коршунов и партнёры». Образование: архитектурный, диплом с отличием. Трудовой путь: три мелких проекта, один текущий — реконструкция дома некоего Царева, который, по слухам, кошмарный клиент. Проживает в арендованной однушке в районе…»

Я водил пальцем по строчкам, словно пытаясь через них прикоснуться к ней. Сухие факты не передавали и тысячной доли её сути. Где тут её упрямство? Где её дерзкий огонь, вспыхнувший в тот миг, когда она вырвалась из моих объятий? Где страх, моментально сменившийся решимостью?

«Коршунов и партнёры»… Фирма мелькала на периферии нашего бизнеса. Небольшая, амбициозная, пытавшаяся вгрызться в нишу элитного жилья. Петр Демидович Коршунов. Собрал по кусочкам портрет: осторожный, алчный, мечтающий пробиться в «высшую лигу» любой ценой, но вечно не хватающий звёзд с неба из-за недостатка смелости или слишком тугих кошельков. Идеальная мишень. Человек, которым легко управлять через его же слабости: жадность и тщеславие.

Просто найти её адрес и вломиться к ней? Слишком просто. Слишком грубо. Это удовлетворило бы зверя на минуту, но навсегда оттолкнуло бы женщину. А я хотел и того, и другого. Мне нужно было не тело, не покорность. Мне нужна была она — вся, с её гневом, её умом, её непокорностью. Мне нужно было, чтобы она сама, шаг за шагом, вошла в мою жизнь. Добровольно. Даже если этот выбор будет сделан из самых что ни на есть недобровольных обстоятельств.

План созрел мгновенно, целиком, как вспышка. Чистая, блестящая стратегия. Я улыбнулся самому себе, и это была не добрая улыбка. Волк под кожей притих, насторожившись, учуяв охоту.

Первым делом я позвонил Игорю, управляющему нашим инвестиционным фондом.

— Игорь, срочное и деликатное поручение. Нужно создать юридический контур. Чистый, красивый, солидный. Название… пусть будет «Лунный камень Холдинг». Вид деятельности — инвестиции в недвижимость, лакшери-сегмент. Уставный капитал — двадцать миллионов. Не экономь на оформлении, всё должно выдержать даже самое пристальное внимание. И сделать это нужно вчера. Ты главный бенефициар на бумагах.

— Никита Александрович, двадцать лямов и «вчера» — это ж… Ладно, будет сделано, — в его голосе сквозил профессиональный интерес, смешанный с лёгкой паникой. — Цель?

— Цель — приобретение одной уникальной… собственности, — ответил я, глядя на её фото, добытое из соцсетей через Завьялова. Маленькое, снятое на каком-то корпоративе. Она улыбалась, но глаза были серьёзными. — И ты прав, это нужно было сделать ещё позавчера.

Пока юристы и бухгалтеры, подгоняемые Игорем, в авральном режиме рождали «Лунный камень», я связался со Славой, нашим специалистом по связям и всему, что пахнет информацией.

— Слав, мне нужна вся подноготная на Петра Коршунова и его «Коршунов и партнёры». Не только финансовые отчёты. Что он ест на завтрак, на ком спит, о чём мечтает и, самое главное, чего боится прямо сейчас. Приоритет.

Через несколько часов у меня на столе лежала не просто справка, а готовое досье. И там, среди прочего, блестела золотая жила: Коршунов сломал все копья, пытаясь попасть в тендер на реконструкцию исторической усадьбы «Белая Роща». Престижно, денежно, статусно. Но конкуренция — дикая, и его скромная фирмёшка терялась на фоне гигантов. Ему отчаянно не хватало громкого, успешного проекта в портфолио. Или могущественного покровителя.

Идеально. Его страх и его мечта лежали в одной плоскости. Оставалось лишь надавить.

На следующий день, ровно в десять утра, с нового, «чистого» телефона я набрал номер прямого кабинета Коршунова. Голос я изменил слегка, добавил бюрократических ноток, но оставил в нём безразличную уверенность больших денег.

— Петр Демидович? Добрый день. Вас беспокоит Антон Викторович Сомов, управляющий партнёр «Лунного камня Холдинг».

— Антон Викторович! — голос в трубке сразу же стал маслянисто-радушным. Я представил, как он выпрямился за столом. — Чем обязан?

— Мы изучали рынок подрядчиков в сегменте премиум-недвижимости. Ваша компания попала в короткий список. Нас интересует полный цикл: от концепции и проектирования до строительства «под ключ» и авторского надзора. Объект — загородный дом для персонального использования руководства холдинга. Уровень — без компромиссов. Бюджет, — я сделал многозначительную паузу, — обсудим по факту проработки концепции. Но скажу так: мы привыкли платить за исключительность.

Я слышал, как у него на том конце перехватило дыхание. Заговорщицкий шёпот: «Задержите все звонки!»

— Антон Викторович, это… мы чрезвычайно польщены! У нас лучшая команда проектировщиков и дизайнеров в городе, я лично гарантирую…

— Вот именно о дизайнере я и хотел поговорить, — мягко, но неумолимо перебил я его. — Нам нужен свежий взгляд. Не заезженные звёзды. Мы слышали о работе одного из ваших специалистов… Северцева. Анастасия.

Наступила тишина. Я почти физически ощутил, как в голове у Коршунова пронеслись мысли: «Северцева? Молодая. Без имени. Но… "Лунный камень". Бюджет без ограничений. Личный проект руководства».

— Анастасия Игоревна — наш перспективный специалист, — наконец выдавил он, и в голосе зазвучала решимость. Он уже продал её в уме. — Очень нестандартное мышление.

— Именно это нам и нужно. Нестандартное, — подчеркнул я. — Поэтому условия такие. Мы рассматриваем кандидатуру Северцевой. Лично. Завтра в одиннадцать на месте будущего строительства. И если её концепция нас устроит, она ведёт проект от первой линии на чертеже до последней розетки в доме. Полная персональная ответственность. Никаких замен в процессе.

— Завтра? На месте? Но… — он замялся.

— Пётр Демидович, — мои нотки стали холоднее. — Мы не тратим время на долгие согласования. Или вы готовы работать в таком режиме, или мы найдём тех, кто готов. Кроме того, — я снизил голос до конфиденциального шёпота, — успех этого проекта откроет для вашей компании… как бы это сказать… другие двери. В том числе и по тендеру в «Белой Роще». Вам понятен намёк?

На той стороне воцарилась гробовая тишина, а затем раздался резкий, почти хриплый вдох. Я попал в самую точку. Его голос, когда он заговорил снова, дрожал от сдерживаемого возбуждения:

— Всё абсолютно понятно, Антон Викторович! Будет сделано! Северцева будет на месте! Я лично прослежу!

Я положил трубку, и по моему лицу растеклось медленное, хищное удовлетворение. Первая часть плана сработала. Капкан был изготовлен и поставлен. Оставалось только дождаться, когда дикарка сама в него ступит.

* * *

На следующее утро я стоял на краю участка, который купил через подставных лиц ещё полгода назад. Тридцать километров от города. Холм, поросший смешанным лесом, внизу — узкая лента реки, а дальше — бескрайние поля. Воздух был чистым, пахло хвоей и влажной землёй. Место было пустынным, диким, идеальным для логова. И абсолютно пустым. Ни фундамента, ни подъездной дороги, кроме грунтовки. Чистый лист. Холст для её таланта и арена для нашей войны.

Волк внутри был на взводе. Каждое волокно моего тела было напряжено, как струна. Я заставил себя дышать глубоко и ровно, сжав руки за спиной, чтобы не выдать внутреннюю дрожь. Я ждал. Как хищник у водопоя.

И вот он — чёрный служебный автомобиль, неуклюже подпрыгивающий на ухабах грунтовки. Моё сердце ударило с такой силой, что на миг потемнело в глазах. Зверь рванулся вперёд, требуя вырваться, побежать, схватить. Я вцепился в собственное самообладание, чувствуя, как под ногтями проступает влага от того, с какой силой я сжимаю кулаки.

Машина остановилась в двадцати метрах. Дверь открылась.

Она вышла.

Ветер сразу же сорвал несколько белых прядей из её, казалось бы, идеального пучка. Она была в чём-то вроде делового костюма — тёмные узкие брюки, светлая блузка, короткий жакет. В одной руке — планшет в кожаном чехле, в другой — сумка с инструментами. Она выглядела хрупкой, почти игрушечной на фоне огромного неба и дикого пейзажа. И одновременно — невероятно собранной, серьёзной, профессиональной. Это вид, эта её уверенность в своей сфере, ударила по мне с новой силой.

Она сделала несколько шагов, её взгляд скользнул по пустому полю, оценивающе, затем медленно, будто против воли, переместился на меня.

И узнала.

Это было мгновенное преображение. Лёд профессиональной сдержанности треснул, разлетелся вдребезги. Её глаза, такие ясные и холодные секунду назад, расширились. В них вспыхнул шок, чистейший и беспощадный. А за ним, на смену, пришла ярость. Не истеричная, не испуганная. Холодная, концентрированная, смертоносная ярость. Она застыла на месте, и от неё, казалось, пошла рябь по самому воздуху. Запах её страха, гнева и той самой, сводящей с ума фиалки донёсся до меня, и я едва сдержал стон. Это был наркотик. Это было наказание и награда одновременно.

Она двинулась ко мне. Не побежала, не отвернулась. Она пошла. Твёрдым, отмеренным шагом, держа планшет, как щит. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую белую ниточку.

Я позволил себе улыбнуться. Не широко, а лишь слегка тронув уголки губ. Улыбкой человека, который поставил мат на третьем ходу и теперь наблюдает, как противник это осознаёт.

Она остановилась в двух шагах. Достаточно близко, чтобы я видел золотистые искорки в её серо-голубых глазах. И достаточно далеко, чтобы сохранить дистанцию.

— Вы? — вырвалось у неё. Одно слово, заряженное таким презрением и неверием, что оно прозвучало громче крика.

Я медленно, демонстративно осмотрел её с ног до головы, давая ей прочувствовать этот взгляд, давая волку внутри насладиться близостью.

— Анастасия Игоревна, — произнёс я, нарочито вежливо. Голос звучал глубже обычного, охриплость от напряжения выдавала меня, но я не мог с этим совладать. — Доброе утро. Рад, что вы смогли найти время.

— Это что, шутка? — её голос дрожал, но не от страха, а от сдерживаемой ярости. Она сжимала планшет так, что костяшки пальцев побелели. — Вы… вы подстроили всё это?

— Подстроил? — я притворно удивился, разводя руками. — Я лишь сделал деловое предложение вашей компании. Как законопослушный клиент. И, как мне кажется, довольно щедрое.

— Это не предложение! Это — изощрённый, больной шантаж! — она сделала шаг вперёд, и её запах ударил с новой силой. Я непроизвольно вдохнул глубже, и её глаза сузились: она заметила. Это её ещё больше взбесило. — Вы втерлись в доверие к моему начальнику! Вы манипулируете им, чтобы манипулировать мной!

— Я гарантирую вашей компании контракт, о котором Пётр Демидович, судя по всему, может только мечтать, — возразил я спокойно, хотя внутри всё плясало от её гнева. — Я обеспечиваю вам, молодому специалисту, возможность вести уникальный проект с неограниченным бюджетом. Где вы видите шантаж, Анастасия? Я вижу блестящую карьерную возможность.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове с бешеной скоростью проносятся варианты. Отказ. Разворот. Увольнение. Позор перед Коршуновым. Потеря независимости, которую она так явно ценила. Её жизнь, выстроенная с таким трудом из ниоткуда, — всё это висело на волоске.

Её взгляд скользнул с моего лица на пустой участок, потом на её собственные руки, сжимающие планшет — символ её профессии, её умений, её оружия в этом мире. Когда она подняла глаза снова, в них не было ни капитуляции, ни страха. Там был вызов. Ледяной, отточенный, как клинок.

— Хорошо, — сказала она тихо. Слово было выдавлено сквозь зубы, но прозвучало чётко, как приговор. — Вы получите свой дом, господин Астахов. — Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я искал, ради которого и затеял всю эту сложную комбинацию. — Вы получите именно то, что заслуживаете. Со всеми мыслимыми и немыслимыми вытекающими. Я гарантирую.

Она резко развернулась и пошла назад к машине, чтобы взять геодезическую рейку и штатив. Её спина была прямой, плечи расправленными.

И в этот момент я понял, что всё сделал правильно. Охота, настоящая охота, наконец началась. Я не просто поймал дикарку в ловушку. Я бросил ей перчатку. И она, моя гордая, безумная пара, подняла её. Теперь игра шла по правилам, которые я установил, но с противником, который мог переписать их в любой момент.

Волк внутри затих, наблюдая, как она, всё так же стиснув зубы, начинает ходить по участку, делая первые замеры, её белые волосы развеваются на ветру. Урчание, доносящееся из самых глубин моей души, было звуком глубокого, первобытного удовлетворения.

Ну что ж, Анастасия Игоревна, игра началась. Посмотрим, чьи нервы окажутся крепче. Ты построишь мне дом. А я… я построю тебя для себя.