— Проходи, — открыв передо мной дверь, велит босс.

Я всю дорогу молчала, отвернувшись к окну и всем своим видом показывая недовольство. И потом, в лифте тоже молчала, потому что мое мнение, очевидно, никого кроме меня не волнует.

Меня сюда вообще силой, можно сказать, приволокли. Нормально? И совсем не важно, что в машину я села сама и в лифт тоже зашла сама. Выбора-то у меня по большому счету не было, не устраивать же сцену на потеху случайным зрителям. И без того, наверное, уже половина офиса трещит о том, как Смолин своего секретаря из здания на плече выносил.

Вхожу в квартиру, но разуваться не спешу.

— Зачем я здесь? — скрещиваю руки на груди, наблюдая, как босс протискивается в щель между мной и дверным косяком.

— Может ты сначала разуешься хотя бы? — проигнорировав мой вопрос, он запирает дверь, снимает обувь, убирает ее на полку.

— А я не планирую задерживаться, — отвечаю, чисто из вредности.

Вопреки бурлящим во мне эмоциями, я прекрасно понимаю, что деваться-то мне особо и некуда. У меня даже вещей с собой нет, а на улице не лето, не говоря уже о том, что мой телефон остался на рабочем месте.

Смотрю на босса в упор, с вызовом, а он, скотина такая, улыбается.

— Придется все-таки задержаться.

Я толком среагировать не успеваю, когда он резко приподнимает меня над полом и сажает на стоящий у стены комод. Воспользовавшись моим замешательством, Смолин опускается на корточки и принимается снимать с меня обувь. Опомнившись, я сначала хочу спрыгнуть, но отчего-то этого не делаю, просто наблюдаю, как он лихо управляется с моими сапожками и убирает их в сторону, потом поднимается, встает напротив, заключив меня в ловушку.

— И что дальше, будете удерживать здесь силой?

— Снова на “вы”? Мне казалось, что с этим мы разобрались.

— Вам показалось.

— Ведьма ты мелкая, — смеется, притянув меня к краю и уткнувшись носом в мои волосы.

— Сами вы…

— Прости меня, — он резко отстраняется, берет меня за подбородок, заглядывает в глаза, — я дурак, Маш, дебил великовозрастный, — усмехается.

У меня в носу щипать начинает, ну вот зачем он вообще?

— Ты… — бью кулаком в его грудь, — ты просто невыносимый, эгоистичный самодур, ясно тебе.

— Согласен, — кивает.

— И характер у тебя отвратительный, — всхлипываю, шмыгнув носом.

— Однозначно.

— А еще… еще ты все-таки трус, Смолин, самый настоящий трус! Знаешь, как ты меня достал? Я сто раз могла уволиться и должна была это сделать!

— Могла, — кивает.

— И не сделала, потому что… — я замолкаю, наткнувшись на его совершенно невменяемый взгляд.

— Почему? — произносит хрипло.

Я его голос как будто издалека слышу, сердце тут же подскакивает к горлу, в ушах начинает противно звенеть от напряжения, я и сама не очень понимаю, что делаю, когда вместо ответа, просто хватаюсь за края его рубашки и поддаюсь вперед, находя его губы. Он только на секунду замирает, а после меня словно ураганом сносит.

И мне тут же приходится забыть о том, что это я была инициатором поцелуя, и только и остается что поддаться его напору, жадно отвечая и постанывая ему в унисон. Руки сами тянутся к пуговицам, расстегиваю одну за другой, испытывая совершенно дикий восторг, когда это чертова рубашка летит на пол и мои ладони прикасаются к раскаленной коже.

— Машка, — шепчет, переключившись с моих губ на шею.

Выгибаюсь ему навстречу, чувствуя, как горячая ладонь проникает под блузку, скользнув по животу, замирает.

И все снова заканчивается!

Тяжело дыша, он отстраняется, отходит назад. Серьезно? Опять?

— Ты издеваешься? — я сама от себя такой ярости не ожидаю.

Да мне на месте сейчас расплакаться хочется.

Он проводит ладонью по лицу, делает глубокий вдох, потом снова подходит, наклоняется.

— Я же правильно сейчас пытаюсь поступить, — шепчет, тяжело дыша.

— И что по-твоему сейчас правильно?

— Как минимум начать по-человечески ухаживать за одной одной невыносимо обаятельной ведьмочкой, — произносит рядом с ухом, прихватывая губами мочку.

— Может еще на свидание пригласишь? — язвлю, подсознательно ерзая по твердой поверхности, в желании хоть немного приглушить вновь растущее возбуждение.

Это ненормальное что-то, меня потряхивает буквально от скопившегося внутри напряжения.

— Вообще-то именно это я и планировал на протяжении последних недель.

— Ч… чего? Да ты только и делал, что бесился на пустом месте все это время, — припоминаю ему его поведение, — как-то не вяжется.

— Да потому что я ревновал, Маша, — рявкает, пригвожден меня к своему по-прежнему обнаженному торсу, — я дико тебя ревновал, как будто мне Соколова мало было. Думал умом тронусь, пока до конца недели доживу или Богомола прибью.

У меня его признание невольно вызывает смех. Я честно пытаюсь сдержаться, но с треском проваливаюсь.

— Смешно тебе, да? — шипит угрожающие. — А мне вот нихрена не смешно было.

— Ты серьезно? Богомолов? — я всеми силами пытаюсь не рассмеяться в голосы. — Нет, я все могу понять, но не к Владимиру Степановичу же ревновать.

— К нему особенно.

— Да почему особенно-то?

— Потому что стоит ему только пальцами щелкнуть и любая…

— Любая, значит?

— Б*яяя, — тянет, зажмурившись и пальцами сжав переносицу, — Маш, я не то…

— Смолин, просто закрой рот, у тебя им хорошо только орать и целоваться получается, первое оставим на потом.

Прежде чем он успевает что-то сказать, я, отбросив все сомнения и доводы, почему этого делать не стоит, расстегиваю верхние пуговицы на своей блузке и стягиваю вещицу через голову, наблюдая с почти садистким удовольствием, как меняется выражение лица напротив.

— Маша…

— Не надо сейчас ничего говорить, ладно? Просто отнеси меня в спальню.