— Слушай, может тебе все-таки кофе сделать?

Смотрю на бедную Киру и сочувственно качаю головой. У нее по-прежнему такой вид, словно она вот-вот сорвется и просто сбежит. Грузить ее с первой минуты я не стала, конечно, но даже те незначительные мелочи, в курс которых я успела ее ввести за последние сорок минут, кажется, ее окончательно добили.

Такой смеси растерянности и откровенного ужаса я, честно говоря, даже на лицах наших сотрудников не видела, когда она шли на ковер к Смолину.

— Эй, — не дождавшись от нее никакой реакции, щелкаю пальцами перед ее лицом, привлекая к себе внимание, — кофе?

— Нет, ничего не надо, извини, — отмирает, тряхнув головой.

Я снова ее осматриваю. Да, пожалуй, кофе будет маловато, тут что-то покрепче нужно, но увы.

— Ты выглядишь так, будто тебя не на работу приняли, а казнить велели, — хочу просто ее подбодрить.

— А что, есть разница? — спрашивает с полной серьезностью на лице, чем заставляет меня приглушенно прыснуть.

— Да брось, не все же так плохо, — успокаиваю ее, как могу.

Она собирается что-то сказать в ответ, но не успевает, потому что дверь с грохотом распахивается и в приемную влетает Смолин.

Одет с иголочки: пальто черное, серый костюм, волосы идеально зачесаны на бок. В общем, как всегда прекрасен внешне и… Судя по выражению лица, очень зол внутри.

— Какого черта я не могу до тебя дозвониться? — вообще не обратив внимания на то, что я не одна, начинает громыхать с порога, глядя на меня совершенно бешеными глазами.

— Я понятия не имею, почему вы не можете до меня дозвониться, вот мой телефон, включен и полностью заряжен, — не моргнув глазом, беру со стола свой мобильник и демонстрирую боссу, прекрасно понимая, о чем он, но, конечно, не собираясь признаваться в том, что просто игнорировала его звонки.

Кто бы знал, сколько сил мне стоит это показное ледяное спокойствие на лице.

— Я не понял, ты сейчас намекаешь, что это у меня проблема? — очевидно, своими ответом я привожу его в еще большую ярость.

Еще чуть-чуть и он просто взорвется от злости.

А я ничего, я держусь, хоть внутри все болезненно скручивается от одного лишь взгляда на этого…

В общем этого!

— Я этого не говорила, — продолжаю все так же спокойно.

Во-первых, нечего на меня орать, а во-вторых, скандалить при чужом человеке мне не хочется.

— Ты должна быть на связи всегда, Маша. Всегда — это значит постоянно, всякий раз, когда ты мне понадобишься, раз уж тебя нет на рабочем месте, — подходит ближе, ставит руки на стол и впивается в меня разъяренным взглядом.

Должна, да. А он должен был сказать мне правду! И вообще, он просто обязан был объясниться. Я имела право знать!

— Меня нет на рабочем месте, потому что у меня их два, если вы помните, — мое показушное терпение начинает трещать по швам, — кстати, знакомьтесь, Кира Константиновна, с сегодняшнего дня — личный помощник Богомолова, — переключаю его внимание на Киру.

Мне просто нужна секундная передышка.

К счастью мне это удается, Смолин переводит взгляд на Киру и смотрит на нее так, словно удивлен ее присутствием.

Ну что за человек?

Он серьезно ее не заметил?

Кира, явно ошарашенная столь эпичным появлением моего начальника, только кивает.

— Вячеслав Павлович, заместитель твоего босса, — представляю его Кире.

Пару мгновений он задерживает взгляд на девушке и снова переключается на меня.

— Так почему ты все еще здесь?

— Потому что Киру нужно ввести в курс дела, — мне немного удается восстановить пошатнувшееся самообладание.

— И этим должна заниматься ты? — спрашивает таким тоном, что мне становится неудобно перед Кирой.

— А вы здесь кого-то еще видите? — и снова мое терпение летит к чертям.

В приемной повисает тишина, Смолин еще раз осматривает вжавшуюся в кресло Киру, потом отходит от стола и, бормоча себе что-то под нос, идет к кабинету Богомолова.

— Это что сейчас было? — спрашивает Кира, пока я таращусь на дверь.

Я молчу, переваривая появление своего босса.

— Маш?

— А? — вздрагивает. — Что? Ты что-то спросила? — щурюсь, глядя на девушку.

— Я говорю, это что было?

— А это, — беру себя в руки, — это мое непосредственное начальство.

— Ты шутишь? Вот он? Как ты…

— Как я с ним работаю? — предвосхищаю ее вопрос и даже улыбаюсь: — Да нормально.

Кира смотрит на меня недоверчиво, явно не очень веря в мои слова. Ее можно понять, она-то Смолина впервые видит.

— Да он неплохой, когда не бесится, — мне на секунду даже смешно становится, когда я натыкаюсь на выражение ее лица.

Но это скорее нервное.

— И часто он бесится?

— Почти всегда, да нет, Кир, ты не обращай внимания, так-то он хороший, громкий просто, иногда чересчур, — я сама не понимаю эту свою потребность ее убедить.

Даже сгорая от обиды, я просто не в состоянии говорить о нем плохо.

Во всяком случае вслух.

Правда, мое желание его оправдать испаряется в следующую же секунду, когда из кабинета Богомолова начинают доноситься крики, толковать которые можно вполне однозначно.

Не проходит и минуты, как взбешенный Смолин выходит из кабинета:

— В мой кабинет, живо, — бросает, даже не остановившись, и вылетает из приемной.

— А ведь день начинался, в общем-то, неплохо, — усмехаюсь нервно, поднимаясь с кресла.

— Ты серьезно пойдешь к нему, когда он в таком состоянии? — Кира таращится на меня, как на сумасшедшую.

— Так это его почти нормальное состояние, — усмехаюсь, не зная, кого пытаюсь успокоить. беру со стола мобильник, собираю бумаги, — я вернусь, ты пока, не знаю, чаю попей или сходи перекусить.

Иду к себе, оставляю бумаги и телефон на столе и несколько секунд просто тяну время.

Дверь в кабинет Смолина открыта.

Вздохнув, вхожу внутрь, дверь закрываю.

— Вы хотели меня видеть? — задаю самый дебильный вопрос, какой только может прийти в голову.

— Нет, просто так позвал, — тут же летит ответочка.

Босс не разочаровывает.

Сидит за своим столом, откинувшись на спинку стула и вперив в меня свой бешеный взгляд.

— С сегодняшнего дня ты у него больше не работаешь, — уточнять, кого он имеет в виду не приходится.

— Эта неделя еще не закончилась, — напоминаю ему о его же условии.

— Закончилась, он нашел себе замену, насколько я понял.

— Она ничего не знает…

— С каких пор меня должно это волновать? — тут же выходит из себя, повышая голос.

Сцепив зубы, смотрю на него в упор и понимаю, что просто не могу находиться с ним в одном помещении.

Не сейчас.

Мне даже дышать становится трудно.

— Что-то еще? — спрашиваю, сжав кулаки.

— А ты куда-то торопишься? — он подается вперед, демонстративно медленно открывает какую-то папку, вынимает из нее документы, просматривает их.

Тороплюсь. Отсюда уйти подальше, чтобы тебя не видеть.

Мне просто надо… Да я и сама не знаю, что мне надо.

Лишь бы подальше отсюда.

— Я… — мнусь

— Ты что-то хочешь мне сказать? — отрывается от бумаг, переводит взгляд на меня, а у меня все внутри переворачивается, сжимается в тугой узел, и тело холодный пот прошибает.

Моя выдержка трескается и разлетается на осколки.

Сглатываю, уговариваю себя успокоиться, но не выходит.

Смотрю на него и не знаю, как теперь себя теперь вести. Как вообще дальше с ним работать?

Только теперь осознаю окончательно, что просто не смогу. Не после всего. Не после того, как я вспомнила ту ночь.

Я почти два на него отпахала и знаю его как облупленного, привыкла к его дурному характеру, к натуре диктаторской и вообще…

А вот к тому, что он скроет от меня такую важную деталь нашего с ним взаимодействия и два года будет делать вид, что ничего не было, я оказалась не готова.

— Маша! — забывшись, я подпрыгиваю от его несдержанного рыка.

— Можно мне сегодня уйти пораньше? — едва ворочая языком, спрашиваю, наплевав на то, что еще даже не обед.

Не отпустит, сама уйду, без разрешения.

Я явно переоценила свои возможности.

Не могу, просто не могу больше видеть это лживое притворство в его глазах. Не теперь, не после того, как все вспомнила.

— Зачем? — он как будто не удивлен моим вопросом.

Действительно, зачем? У меня же не может быть никаких дел, никакой жизни, она вся вокруг него должна крутиться, пока он упорно продолжает молчать о случившемся, наверняка просто банально пожалев о том случае.

— У меня дела, — отвечаю уклончиво.

— Какие? — бросает сухо и снова утыкается в документы.

Ну не сволочь?

Каких-то несколько минут назад орал как потерпевший, а теперь сидит и демонстрирует свое показушное равнодушие.

Еще и в документы снова уткнулся.

Сволочь.

— Личные, — цежу сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как внутри разливается жгучая обида.

Я с ним, вообще-то, разговариваю.

— Личные? — ну надо же, я снова сумела привлечь его внимание.

Одним небрежным жестом отбрасывает бумаги, сам откидывается на спинку кресла, вперяет в меня нечитаемый взгляд.

— Да, личные! — говорю громче, чем следовало бы.

— Для личных дел, Маша, существует внерабочее время, — издевается просто.

Нарочно ведь это делает.

— А у меня его и нет практически, вы отлично об этом позаботились.

— И твоя зарплата это отлично компенсирует, или я ошибаюсь? К тому же ты знала, на что идешь и тебя все устраивало, что изменилось? — продолжает издеваться в своей привычной манере самодура придурочного.

Я поджимаю губы, дышу часто, чувствуя, как гневно раздуваются крылья моего носа.

Что изменилось?

Совсем ничего, я всего-то вспомнила в подробностях ночь, о которой ты, похоже, решил забыть.

Я невольно снова возвращаюсь в ту ночь…

Его прикосновения.

Его руки, такие горячие, скользят по бедрам, губы дразнят, касаются раскаленной, слишком чувствительной кожи, пальцы трогают там, где еще никто и никогда…

Язык, сводит с ума и жаркий шепот ласкает слух.

“Девочка моя маленькая”

Вздыхаю, прикрываю глаза и перевожу дыхание, в попытке унять взбесившееся сердце.

— Ничего не изменилось, — отвечаю, вопреки желанию хорошенько его стукнуть.

— Тогда свободна.

— И это все? — вырывается у меня против воли. — Вы для этого меня позвали? Я вообще-то…

— Мне снова надо напомнить, в чем заключаются твои основные обязанности?

— Себе напомни лучше, — бурчу себе под нос.

— Что ты сказала?

— Говорю, что прекрасно все помню, пойду на свое рабочее место, — огрызаюсь, развернувшись на каблуках.

Нужно мне твое разрешение.

Подхожу к двери, тяну за ручку, открываю дверь и в этот момент во мне что-то надрывается.

С грохотом захлопываю дверь и поворачиваюсь к Смолину и иду обратно к его столу.

Он от неожиданности таращится на меня, удивленно вскинув брови.

— А знаете что, я увольняюсь, прямо сейчас, и мне совершенно плевать, что вы об этом думаете и что мне за это грозит. Я ухожу. Идите вы, Вячеслав Павлович…

На последних моих словах он резко вскакивает. Ему требуется мгновение, чтобы обойти стол и сократить разделяющее нас расстояние.