И эта мысль росла с каждым днем, заставляя Дану все больше замыкаться в себе. Глядя, как братья общаются с Кирой — легко, с той заботливой бережностью, на которую способны только сильные мужчины рядом с хрупкой девушкой — она впервые за долгие годы остро ощутила на себе весь тяжелый груз прожитых лет.

Она подолгу стояла перед зеркалом в своей комнате и рассматривала свое отражение с холодной, беспощадной честностью. Боль и пережитое оставили шрамы не только на теле. На лице теперь тоже. Тонкие морщинки залегли в уголках глаз, несколько седых прядей предательски блестели у корней когда-то ярко-рыжих волос. Она была так далека от той сияющей, дерзкой двадцатитрехлетней девушки, которая почти десять лет назад вступила на этот кровавый, извилистый путь.

А Кира…

Кира смущенно улыбалась Алексею, когда он помогал ей спуститься по лестнице или подавал кружку с теплым чаем. Она смотрела на него без страха, без отвращения, без той тяжелой истории, которая висела между Даной и Яровым неподъемным грузом. Кира легко принимала его внешнее уродство — страшные шрамы, обожженную кожу, жесткие черты лица — и видела в нем не чудовище и не палача, а просто мужчину. Сильного. Надежного.

Того, кто вытащил ее из ада.

И от этого осознания Дане становилось особенно больно.

Она ловила себя на том, что невольно сравнивает. Сравнивает свою изломанную, покрытую рубцами душу с чистотой и свежестью Киры, которая не смотря на молодость была как ивовый прутик — ее можно было согнуть, но почти невозможно сломать.

Дана почти перестала спать ночами, чтобы не видеть своих кошмаров, но на самом деле не хотела, чтобы Алексей заходил к ней ночью. А если точнее, больше всего боялась, что он не придет, даже если она перебудит криками весь дом. Вместо этого потребовала у Лоскутова вернуть ноутбук Марата и теперь каждую ночь сидела в своей комнате при свете настольной лампы и разбиралась с огромным, запутанным наследством своего покойного мужа. Дел было невероятно много: офшорные счета, цепочки компаний, криптовалютные кошельки, подставные фирмы, сложные схемы вывода средств. Иногда она часами вчитывалась в документы, пытаясь понять хитросплетения финансовых потоков, которые Марат выстраивал годами.

Порой она совершенно не понимала, как все это работает, но упрямо продолжала копать глубже, стиснув зубы. Глаза слезились от долгого напряжения, голова гудела, запястья ныли под бинтами, но она не останавливалась.

Спрашивать у Ярова не хотела, хотя порой слышала его шаги за дверями своей комнаты — их комнаты располагались напротив друг друга. Часто ему тоже не спалось. И тогда она замирала как мышка, стараясь уловить каждый звук, каждый его шаг, сама не зная, что ожидает.

А вскоре перед ней во весь рост встал еще один тяжелый вопрос — что делать с Иваном?

Марат успел продать или заложить практически все свое имущество в России. После смерти отца и безумия матери мальчик остался круглым сиротой. И чем больше Дана думала об этом, тем чаще ее посещали тревожные сомнения. Она снова и снова воскрешала в памяти лицо Вани, вглядывалась в черты, пытаясь найти в них хотя бы намек на сходство с Маратом… или его отсутствие. От одной только мысли, что невинный ребенок может попасть в ту же систему, которая когда-то превратила Лодыгина в чудовище, у нее замирало сердце.

А еще она безуспешно пыталась дозвониться до Эли.

Каждый день, по несколько раз, она набирала знакомый номер и снова слышала в трубке все тот же бездушный голос автоответчика: «Абонент не в сети… Абонент не в сети…»

— Дана, — она едва услышала последние слова Киры за завтраком.

— Что? — подняла голову и обвела всех глазами.

— Ты, по-моему, спишь на ходу, — тихо заметила девушка.

— И не первый день, — хмыкнул Лоскутов, намазывая на хлеб масло.

— Простите, задумалась, — пробормотала Дана, положив вилку и так и не притронувшись к омлету. — Я завтра улетаю. Билеты уже заказала, Толя, будешь другом, подкинешь до аэропорта?

За столом мгновенно повисла тяжелая тишина.

Лоскутов медленно поднял на нее глаза. Яров, сидевший напротив, замер с кружкой в руке, не донеся ее до рта. Даже Кира перестала жевать.

— Завтра? — тихо переспросил Анатолий, приподняв бровь.

Дана кивнула, не отводя взгляда.

— Да.

— То есть, — по щекам Алексея мгновенно растеклись красные пятна, — ты опять всех перед фактом ставишь, да?

— Есть возражения, Яров? — внезапно сорвалась Дана. — Если у тебя дел нет никаких, то прости, у меня их до хрена и больше. Я тут с вами до скончания веков сидеть должна? У меня есть работа, у меня есть друзья, у меня есть… мать его, геморрой, оставленный Маратом! И все это я должна, наконец, решить!

Кира испуганно опустила взгляд в тарелку. Лоскутов медленно отложил нож и вилку, переводя настороженный взгляд с брата на Дану.

Яров смотрел на нее не моргая. Красные пятна на его скулах стали еще ярче. Он медленно положил руки на стол, сжав пальцы в кулаки.

— Хорошо… — процедил он. — Уезжай, раз решила. Черт с тобой, Дана. Делай ты что хочешь, наконец!

Боль от этих слов пробила навылет, но женщина даже бровью не повела, сохраняя каменное лицо.

Она медленно поднялась из-за стола, стараясь, чтобы движения выглядели спокойными и уверенными.

— Верни мне браслет, Леша, — обронила тихо, почти без эмоций.

Не дожидаясь ответа, Дана развернулась и пошла вверх по лестнице. Сил оставаться с ним в одной комнате больше не было. Она боялась, что если задержится еще хоть на секунду, то постыдно разревется прямо там, при всех.

Уже на середине лестницы она услышала за спиной тяжелый, злой голос Анатолия:

— Да чтоб вас обоих черти взяли!

А потом с силой захлопнула свои двери.

«Аппарат абонента находится вне зоны действия сети….»

Дана со всей силы швырнула телефон на кровать, едва справляясь с подступившими слезами, впервые за три года оказавшись по-настоящему в одиночестве. Тотальном.

Внезапно двери за ее спиной распахнулись без стука, с силой ударив ручкой о стену.

Женщина резко обернулась и вздрогнула — Яров стоял в дверях, полностью загородив проем и так же полностью оправдывая свою фамилию. В его серых глазах плескалось голодное, злое бешенство.

Несколько секунд он молча смотрел на нее, тяжело дыша. Потом резко размахнулся и швырнул в ее сторону искореженный браслет. Тот со звоном упал на кровать рядом с телефоном.

— Вот твой чертов браслет, — хрипло бросил он. Голос был низким, дрожащим от едва сдерживаемой ярости. — Забирай. И катись куда хочешь.

Дана стояла неподвижно, глядя на него широко открытыми глазами. Сердце колотилось где-то в горле. Она видела, как напряжены его плечи, как сжаты кулаки, как на шее пульсирует жилка. И по-настоящему испугалась его.

— Леша….

— А знаешь что, Дана, — резко перебил он ее, — послушай ка сейчас меня ради разнообразия! И даже рта не смей открывать! Думаешь, я не знаю, что сделал? Думаешь, я не понимаю, что в своей ненависти перешел все границы дозволенного с тобой? Думаешь, я каждый божий день не проклинаю себя за содеянное? В своей ненависти я стал похожим на Марата и ему подобным, и это останется со мной навсегда, Дана! Понимаешь ты это или нет? Мне 46 лет! И у меня ничего в этой жизни нет, ни семьи, ни любви, ни тепла, ни нежности! Люди смотрят на меня как на юродивого, кто-то с жалостью, кто-то с отвращением. Женщины, ложась со мной в постель закрывают глаза, Дана! У меня никогда больше не будет ни жены, ни ребенка! А ту единственную, которая вернула меня к жизни, я сам же и изломал на кусочки! И да, мне теперь с этим существовать! Видеть это в кошмарах! Хочешь отомстить и мне тоже? Так я уже наказан! Страшнее-то нет наказания, понимаешь? Я люблю тебя, все эти годы люблю. И виноват перед тобой! Только как исправить то, что сделал — не знаю. Хотел отпустить тебя — не смог, хотел заменить — не получилось. Дана, я люблю тебя дольше, чем Эли была моей женой! Но я так больше не могу…. Просто не могу! Я едва не сдох заживо, когда ты провела ночь с Маратом. Думал больнее не будет, но ты отомстила, отомстила тогда с размахом, Дана!

Яров замолчал, глядя на нее сверху вниз. В его глазах стояли слезы ярости и отчаяния.

— Думал…. После этого не выдержу…. Убью его, а потом себя, что больше не мучить нас обоих. Освобожу тебя от себя, Дана. Но на короткое время поверил, что ты….

— Это ты обиделся на меня! — не выдержала она. — Ты отдалился, закрылся, когда речь пошла о том, что оставил мне Марат!

— А я должен был счастлив быть, что его деньги ты взяла, а от моих отказалась, да? Я должен был от радости скакать, что любимая спала с убийцей, да? Ты побрезговала даже моими деньгами! Мной! Но легко согласилась на сделку с ним! Даже тут я оказался тебе более противен, более мерзок, чем он!

— Я не спала с ним! — перекрикивая Ярова бросила Дана. — Не спала! Да, я хотела чтобы ты так думал! Хотела, что бы…. Да не знаю я, чего хотела! Надеялась, что тебе будет так же херово, как и мне! Я ненавижу тебя и восхищаюсь одновременно! И простить тебя не могу, все время помню, что ты сделал, и отпустить тоже! Я хотела, чтобы ты сам эту связь разорвал! Хотела, чтобы ты стал инициатором, стал меня презирать и ненавидеть. А когда ты пропал со связи — едва не сдохла! Меня от самой себя тошнило, Леша! Но я не спала с ним… не смогла, хотя и думала, что смогу….

— Но… как? Ты же…. Ночь в его доме провела?

Дана прикрыла рот рукой, сдерживая всхлипы и не замечая, что давно уже плачет от обиды, злости и боли.

— Я порезала в ванной себе ногу и сказала, что у меня женские дни начались. Марат до одури брезглив был, поэтому все ограничилось поцелуями и разными спальнями! Я не смогла тогда через себя переступить! Леша… Я все время живу как разорванная на две части, одна из которых тебя ненавидит, а вторая — любит!

Договорить она не успела. Алексей шагнул к ней, смял ее в объятия и закрыл рот поцелуем. И отнюдь не нежным.

Дана ахнула, но он не дал ей отстраниться. Одна его рука крепко обхватила ее за талию, прижимая к себе, а вторая запуталась в ее волосах, удерживая голову, не давая ни малейшего шанса уклониться.

— Не смей так больше делать, — едва оторвавшись от нее приказал он, покрывая поцелуями шею и обнажившееся в борьбе плечо.

— Что ты творишь? — вырвалось у Даны.

— Заслуживаю прощение. Хуже уже точно не будет, — отозвался он между поцелуями, под которыми тело женщины вспыхнуло огнем. Она даже не чувствовала боли в запястьях, когда снимая футболку задела повязки. Было все равно.

Яров подхватил ее на руки, сделал несколько шагов и прижал спиной к стене. Его губы снова нашли ее рот — уже глубже, требовательнее. В этом поцелуе не осталось места для нежности, только обжигающая нужда — нужда в ней, в ее теле, в ее прощении, в доказательстве, что она — его.

Дана вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как под тканью рубашки напрягаются мышцы. Она отвечала ему так же яростно, словно вся накопленная боль, злость и тоска последних дней наконец нашли выход.

— Леша… — выдохнула она между поцелуями, голос был хриплым и прерывистым.

— Молчи, — рыкнул он ей в губы, снова захватывая их в жестком поцелуе. — Просто молчи сейчас…

Он оторвал ее от стены и понес через комнату, не прекращая целовать. Сделав несколько шагов, опустил на кровать, нависая сверху. Его глаза были темными, почти черными от желания и отчаяния.

— Ты моя, — хрипло сказал он. — Слышишь? Моя. И никуда ты от меня не улетишь. Ни завтра, ни послезавтра.

— Да ты собственник... — промурлыкала она довольно.

Яров ответил низким, опасным рыком и снова впился в ее губы — жестко, глубоко, наказывающе. Его рука скользнула по ее боку, обжигая кожу, пальцы впились в бедро, притягивая ее ближе.

— Собственник? — прошептал он ей в губы, голос был хриплым и вибрирующим. — Я не собственник, Дана. Я одержимый. И ты сама это прекрасно знаешь.

Он отстранился ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку, обнажив покрытую шрамами и свежими ожогами грудь и плечи. Потом снова опустился к ней, прижимаясь всем телом. Его губы прошлись по ее шее, спустились ниже, к ключице, затем к груди. Каждый поцелуй был горячим, влажным, требовательным.

Дана выгнулась под ним, тихо застонав, когда его зубы слегка прикусили чувствительную кожу. Руки сами собой обвили его плечи, ногти впились в мышцы.

— Леша… — выдохнула она его имя, как молитву и как проклятие одновременно.

А потом ахнула от ощущений, когда огонь превратился в пожар внутри, когда уже не могла даже контролировать себя, подчиняясь его движениям. Подчиняясь ему во всем.

А потом просто лежала на его груди, без мыслей, сытая и довольная, как кошка. Рука Алексея без мизинца осторожно гладила ее волосы, зарывалась в них, играя прядями.

— Леш…

— М?

— Мы сволочи…. Ты зачем Кире голову морочил, а?

Дана почувствовала, как ухмыльнулся Яров.

— Чтоб Толька не расслаблялся, — с насмешкой ответил он. — Да и ты тоже, счастье мое. Прости, я не смог удержаться…

— А о девочке ты подумал?

— А что девочка? Девочка умная не по годам, радость моя, — он слегка приподнял ее за подбородок, заставляя смотреть на себя. — Кира не влюблена в меня, Данка. И уж точно я никогда не думал о ней как о женщине. Для меня вообще только одна женщина существует. Кира…. — он тихо засмеялся. — Если бы ты чуть-чуть свою ревность отпустила, то увидела бы то, что не увидеть невозможно….

— Не томи… — зевнула Дана, снова устраивая голову на израненной груди.

— Э-э-э, нет. Сама наблюдай — сюрприз будет.

— Изверг….

— Сама такого выбрала.

Оба снова замолчали, наблюдая, как отсветы солнца косыми лучами скользят по деревянному потолку, стенам и полу.

— Какие планы на будущее, счастье мое? — тихо спросил Алексей.

— Не знаю, — честно призналась женщина. — Леш…. Я теперь в ответе за этот проклятый архив. Его можно уничтожить, но я не хочу. Лодыгин сдох, но его подельники — нет. И поэтому эти девочки… они еще все в опасности…. — она замолчала и робко коснулась губами его груди. Алексей затаил дыхание, позволяя ей исследовать себя губами и руками.

— Дана, это опасно, — заметил он все же.

— Я знаю, но…

— Я не собираюсь тебя отговаривать, — поспешил он. — Но я хочу предложить тебе… у меня есть дом в горах Болгарии. Он огромный, на самом деле, два этажа и отдельные входы. Напиши эту историю, расскажи не только в этой стране, всему миру. Опубликуй архивы, но находясь в безопасности, вне зоны тех, кто решит тебя достать.

— Ты снова меня отсылаешь?

— Не совсем, — он потер лоб рукой. — Это я так тактично предлагаю переехать ко мне. Попробовать жить, Данка…. Я люблю тебя так сильно, что на все готов…. А еще я устал. Устал от бизнеса, от вечной гонки, от постоянного давления. Я покоя хочу, и надеюсь, что ты разрешишь мне бывать у тебя… не настаиваю, но….

Дана закрыла ему рот рукой.

— Разве так женщине непристойные предложения делают, Яров? Учиться тебе еще и учится….

Он невольно засмеялся, целуя ее ладонь.

— Это согласие?

Она молча кивнула, поглаживая сильные плечи, ощущая под пальцами неровную кожу.

— Но мне нужно завершить дела в Москве. Закрыть последние долги, Леш… остался Иван… и есть у меня смутные сомнения насчет отцовства Марата… У него были сотни любовниц, но ни одна из них, включая меня, не забеременели. Я видела мальчика, — она подняла голову и поцеловала мужчину в губы, — там нет от Марата ничего…. Совсем ничего. Милый, добрый, скромный малыш… Я не могу его бросить, Леш… просто не могу.

— С этим вопросом мы тоже разберемся, — кивнул Алексей, успокаивая Дану. — И с финансами я тебе помогу…

— В смысле поможешь?

— Ты так злобно чертыхалась и материлась по ночам, родная, что я отлично понял, что в финансах ты не…. Гений, скажем так…. Спокойно, любимая, спокойно, нельзя быть гением во всем…. Я вот толком двух предложений в сочинении не напишу. …

— Ты все время знал?

— Я все время проводил под твоими дверями, Дана. Надеялся, что…. думал, что если у тебя снова будет кошмар, то я приду и не уйду больше. Понимаешь? А ты… ты не дала мне такой возможности….

— Дурой была, — честно призналась Дана, закрывая глаза, позволяя себе погрузиться в полудрему. — Леш?

— А?

— Это нормально, что я усну в двенадцать дня?

— Это нормально, с учетом того, что ты последние ночи толком не спала. Тем более завтра ты не торопишься…. Полетим вместе. Когда-нибудь….

Дана потерлась щекой о его горячую грудь, вдыхая запах — знакомый, близкий, ничуть больше не пугающий. Ей было хорошо.