В темном коридоре глухо отдавался стук тонких каблучков по мраморному полу. Усталый охранник пропустил ее без разговоров, даже не спросив удостоверение личности. Дана поднялась на последний этаж офиса, перебросив косу через плечо — в светлых волосах таяли алмазные крупинки первого снега.

В приемной было тихо и темно — ни секретаря, ни помощницы Лодыгина уже не было. Дверь кабинета была приоткрыта, оттуда доносился тихий, глубокий голос Френка Синатры. На секунду Дана притормозила, запнулась, не кстати вспомнив, как танцевали они на свадьбе под этот же чарующий голос. Воспоминание, пришедшее из далекого сна.

— Марат? — она зашла в кабинет. Приглушенный свет настольной лампы выхватывал лишь часть пространства. Сам Лодыгин сидел, откинувшись в большом кожаном кресле с закрытыми глазами. Перед ним на столе стоял тяжелый хрустальный стакан с янтарным коньяком и неполная бутылка.

— Алена… — выдохнул он, и она поняла, что он почти пьян. — Все-таки приехала….

— Ты был убедителен, — прохладно отозвалась она, небрежно сбрасывая пальто на спинку кресла.

— Уже знаешь новости? — тихо спросил он, открывая глаза и глядя на нее.

Женщина слегка вздрогнула. Конечно, знала. Знала, что Алексей, используя полученные данные и собственные знания и связи почти полностью заморозил работу структур Марата за границей. Не просто активы «Кубань Агро», но и активы ее партнеров и прокладок, номиналов и даже кое-какие офшоры. Удар получился не смертельным, но настолько мощным, что Марату пришлось кинуть все свои силы на тушение пожаров.

— Не все… — уклончиво ответила она. — Ходят кое-какие слухи….

— Какие же? — улыбнулся он ласково. И снова по коже женщины прошел мороз. Узнай Яров и Лоскутов, что она сегодня пришла к нему, повинуясь его приказу — они б ее убили оба.

— О проблемах…. — ответила она.

— О да…. Проблемы… — хмыкнул он, делая большой глоток. — Прости, тебе не предлагаю…. Ничего мне рассказать не хочешь, Алена Богдановна?

Женщина облизала пересохшие губы.

— О чем именно ты хочешь у меня узнать, Марат? — она опустила градус голоса еще ниже, ясно давая понять, что эта игра ей не интересна и уже начинает надоедать.

— Вика меня бросила, — констатировал он, глядя на свои пальцы, выбивающие дробь по деревянной столешнице.

— А… — Дана равнодушно пожала плечами и отвела взгляд. — Ну да, это я в курсе. Твоя невеста заявилась ко мне десять дней назад.

— И как она узнала… — скептически, почти издевательски спросил он.

Женщина медленно навалилась рукой на стол, не отрывая холодного взгляда от его лица.

— Кто-то прислал ей видео, — произнесла она тихо, но каждое слово падало как ледышка. — Хочешь знать, что там было, Марат?

Ее голос мог заморозить любого.

— Просвети…

— Ты, — бросила она. — В этом самом кабинете трахаешь какую-то блондиночку. И называешь ее, представляешь, моим именем. Вика не дура, дважды два сложила. Или в твоем окружении еще одна Алена есть?

— Вот блядь… — выругался Лодыгин, прижимая пальцы к переносице.

— Так что все претензии, придурок, предъявляй самому себе!

С этими словами она резко развернулась на каблуках и направилась к выходу, на ходу подхватывая пальто со спинки кресла.

— Алена! Стой! — Марат подскочил одним стремительным движением и обнял ее сзади, не давая уйти. — Подожди… прошу тебя… послушай...

Горячие губы прикоснулись к тонкой шее, там где билась под кожей голубоватая жилка. Марат замер, пробуя ее на вкус, как замерла и Дана, вдыхая его запах — такой знакомый ей. Но сейчас, в его дорогом парфюме, запахе кофе и власти, она отчетливо угадывала еще одну нотку — крови. Металлической, холодной, железной крови. Это был не просто его парфюм — это был запах самого Марата — хищника, взбесившегося тигра.

Он принял ее ступор за покорность, сжимая еще сильнее, больнее прижимая к себе, к своему возбужденному до предела телу, рукой накрывая маленькую грудь.

— Наплевать на Вику, — шептал он, покусывая ее мочку уха, — плевать на всех, Алена. Они могут думать, что угодно, что им далось меня поломать, нанести мощный удар…. С Викой… оно только к лучшему… теперь не надо таится, не надо скрываться…. Я устал от этого, Алена, — он покрывал поцелуями шею и плечо женщины.

Потом резко развернул к себе лицом и впился губами в губы, настолько сильно, что Дана не успела отпрянуть. И не стала, позволяя ему проникать в себя языком, подчинять, сгорать от возбуждения, которое чувствовалось сквозь ткань.

На несколько секунд она ответила — глубоко, почти злобно, позволяя ему почувствовать, что она тоже горит. А потом резко и зло укусила его за нижнюю губу.

— А, сука! — вырвалось у Марата от боли. Он отпрянул от ее лица, зажимая кровоточащую губу.

Дана смотрела на него дикими, сверкающими глазами, тяжело дыша.

— Ты что, — прошипела она, как разъяренная кошка, — думал, что трахнешь меня здесь, как одну из своих шлюх? На своем столе? Мне абсолютно плевать, сколько у тебя было любовниц, Лодыгин, но одной из них я не стану, — она с силой дернулась из его объятий.

— Стерва, — он прижал ее к себе еще сильнее.

— Кобель! — в тон ему ответила женщина. — Трахать бабу и называть моим именем…. Лодыгин, ты психопат! — ярость горела в ней со страшной силой. Ненависть и злоба, которую она оборачивала в страсть, нет, хуже, в похоть. И самое страшное — втягивалась в эту игру сама, ощущая предательскую влагу между ног. Это не было похоже на то, что она испытывала с Яровым, нет. Это было нечто запретное, отвратительное и… возбуждающее.

— Да, — Марат не обращал внимание на сопротивление, с силой усаживая ее на свой стол и разводя колени, — я псих, Алена. И не отпускаю то, что мое. А ты — моя!

Страха не было. Хотя Дана полностью понимала, что происходит.

Его тело прижималось к ней тяжело и горячо. Она чувствовала, как его твердый член упирается в нее сквозь ткань брюк, как его руки жадно скользят по ее бедрам, задирая юбку. Губы снова впились в ее шею, оставляя влажные следы и укусы, а дыхание обжигало кожу.

Она со всей силы, не сдерживая себя полоснула ногтями ему по лицу, оставляя длинные царапины на щеке. Марат зарычал и навалился на нее всем телом, проникая пальцами пот тонкое кружево белья.

Дана охнула от острого, ненавистного вожделения. Волна жара прокатилась по низу живота, заставив бедра невольно сжаться вокруг его пальцев.

Она видела свою власть над этим мужчиной.

Видела, как он теряет контроль, как его глаза темнеют от похоти и ярости, как он готов разорвать ее и одновременно умолять не уходить. И она упивалась этой властью до краев — горькой, опасной, запретной. Ее рука скользнула вниз, уверенно обхватив его через ткань брюк. Он был уже твердым до боли. Дана медленно провела ладонью по всей длине, чувствуя, как он пульсирует под ее пальцами.

— Вот так… — прошептала она ему в губы, голос дрожал от ненависти и возбуждения. — Вот так ты меня и хочешь, да?

— А ты меня... — в голосе слышалась злоба и ярость, он смотрел ей прямо в глаза, лаская под бельем. Умело и нагло.

Это словно была игра, кто не выдержит первым.

Дана не ответила словами. Вместо этого она вцепилась в его губы своими, забирая власть, выпивая его без остатка. Ее рука скользнула под ткань брюк, обхватила горячий, твердый член и начала двигаться — быстро, уверенно, почти зло.

Марат застонал ей в рот — низко, яростно. Его пальцы внутри нее стали жестче, глубже, требовательнее, настойчиво массируя чувствительную точку, от которой по телу Даны пробегали электрические разряды.

Он рванул ее на себя, прижимая к столу всем своим тяжелым, горячим телом, не желая больше терпеть ни секунды. Его бедра настойчиво вжимались между ее ног, твердый, пульсирующий член упирался в нее через ткань, требуя входа.

Но она вывернулась — резко и злобно, не давая ему того, чего он хотел больше всего… и чего хотела сама. Внутри все пульсировало от возбуждения, мокрое и горячее, но где-то на краю сознания она понимала: стоит на самом краю. Еще чуть-чуть — и она сдастся.

Ее рука ускорила движение под тканью его брюк — быстро, сильно, безжалостно. Пальцы обхватывали его целиком, скользили по всей длине, сжимая головку на каждом движении вверх. Марат едва не кричал, когда она одновременно кусала его губы и шею, оставляя красные следы зубов.

— Алена… черт… — вырвалось у него хрипло, жалобно. Она чувствовала, как он дрожит, как напрягаются мышцы его живота, как он пытается взять контроль, но она не давала. Ее рука двигалась все быстрее, выжимая из него стоны и ругательства, а вторая вцепилась в его волосы, заставляя запрокинуть голову.

Внутри нее самой все горело и пульсировало, но она продолжала бороться — не позволяя ему войти, не позволяя себе сдаться. Эта борьба возбуждала ее сильнее всего.

— Хватит играть, — прорычал он ей в губы. — Я хочу тебя. Сейчас.

Дана вцепилась ногтями в его плечи, оставляя новые красные полосы.

— Тогда возьми, — прошептала она ему в рот, голос дрожал от ненависти и похоти. — Попробуй, — ее рука сжала его сильнее, направляя и... не позволяя, лаская уже между своих ног.

Марат не выдержал.

Он зарычал, все его тело резко напряглось. Глаза остекленели, дыхание сорвалось. Сильные толчки прокатились по его телу, и он кончил — горячо, обильно, оставляя густые белые следы на ее бедре, на краю стола и на ее руке. Но не в ней.

Дана смотрела на него сверху вниз, тяжело дыша, чувствуя, как его семя стекает по ее коже. В ее глазах горела темная, торжествующая искра.

Она все еще держала его в руке, медленно поглаживая, выжимая последние капли, пока он дрожал от острого, почти болезненного удовольствия, стараясь не обращать внимания на свою боль от неудовлетворенного желания.

— Ведьма… — прохрипел он, прижимаясь лбом к ее плечу, тяжело дыша, но все еще не отпуская ее бедра.

— Запомни это, — так же хрипло отозвалась она. — Я не играю по чужим правилам, Лодыгин. Никогда. Ты ничего не получишь силой, даже не пытайся.

— С тобой и не стану, — глухо ответил он, вдыхая запах тела женщины — мятный…. Такой родной. Такой любимый. — Не стану, мой Аленький…. Алена, — он поднял голову и заглянул ей в глаза, — кто же ты, а? Почему от тебя у меня так сносит голову? Что тебе надо от меня?

— А кто ты, Марат? — она заглянула ему в глаза. — Ты ведь тоже совсем не тот, кем кажешься, да?

Он замер. По губам скользнула едва заметная, опасная улыбка. Затем он медленно выпрямился, давая ей возможность встать со стола, и подал руку, помогая спуститься.

— Пойдем.

Он провел ее в небольшую комнату отдыха, примыкающую к кабинету. Там Дана смогла привести себя в порядок: поправить одежду, собрать растрепанные волосы, вытереть следы его поцелуев и укусов на шее. Вместе с уходящим возбуждением пришло ощущение грязи, испачканности, опустошения. Пустоты. И стыда.

Но она взяла себя в руки, снова возвращаясь в кабинет, где ее уже ждал Марат, разлив по стаканам коньяк.

— Они думают, — тихо заговорил он, — что нанесли мне смертельный удар, Алена. Мои враги, дура-Вика, ее самоуверенный папаша. Все они знают о моих неприятностях. Да, — он притянул ее к себе и посадил на край стола так, чтобы иметь возможность обнимать, — знают. Викуся в глаза бросила мне, что я — неудачник, — он усмехнулся и отпил из стакана. — Тоже так думаешь? — пытливо посмотрел на женщину.

— Нет, — Дана была спокойна и искрення. Знала, что так просто от Марата не избавится. — Ты не из тех, кто сдается, — вздохнула она.

— Верно, — согласился он. — Иногда, чтобы победить, нужно отступить…

— Сунь-цзы*… — улыбнулась женщина, — могу поспорить — твоя настольная книга.

Марат снова кивнул, поражаясь ее проницательности.

— Все придумано до нас, любимая, — он поцеловал ее колено. — Финансовые убытки большие, это так, но не смертельные. Алена, — он чуть прикусил губу, — мне нужна твоя помощь.

— В чем? — она тоже отпила коньяк, прикрывая глаза.

— Ты станешь моим доверенным лицом, — ответил он, пытливо наблюдая за женщиной. — Забавно… — он тихо рассмеялся, — я ведь тебе в руки отдаю все то, над чем работал всю жизнь….

Внутри Даны все заледенело.

— В каком смысле? — голос охрип, и ей пришлось буквально выдавливать из себя слова.

— Документы уже готовы, — спокойно продолжил Марат. — Ты станешь основным бенефициаром всех трастов и офшорных структур, до которых еще не дотянулись руки моих врагов. Ты мне не жена, твоя биография чиста, как первый снег. Ни одного серьезного компромата. Ни уголовных дел, ни публичных скандалов.

Он наклонился ближе, глядя ей в глаза.

— Пусть лучше все эти активы будут оформлены на тебя, любимая, чем до них доберутся загребущие ручонки проверяющих и европейских регуляторов. Через тебя я смогу сохранить контроль над деньгами, даже если меня самого прижмут по полной. Ты будешь номинальным владельцем, а реальное управление останется за мной. Формально — ты богатая независимая женщина. Фактически — моя защита и щит.

— Да ты совсем кукухой поехал, Марат, — она встала со стола. — Ты меня не знаешь, мы знакомы всего несколько месяцев.

— Я тебя знаю всю свою жизнь, — он подошел к ней сзади и положил подбородок на плечо. — Ты такая же как я…

— Вот поэтому и не советую мне доверять, — усмехнулась Дана. — В случае чего, Марат, я тебя за яйца и возьму.

Он тихо рассмеялся, целуя в плечо.

— Знаешь, — провел пальцами по оставленному на шее засосу. — Я ведь первый раз тебя увидел в этом же платье. Только тебе идет мареновый цвет, на остальных он выглядит дешево и вульгарно. Но на тебе — нет. Ты — моя Роза Марена**. Знаешь, кто это?

Дана повернулась к нему, и ее глаза сверкали в полумраке кабинета.

— Она и бык плохо кончили, Марат.

— Они были одного поля ягоды, Алена…. Оба ненормальные, оба… выродки. Я вижу тебя насквозь…. Внутри тебя тоже это есть.

Дана вдруг поняла, что полностью понимает, о чем он говорит. И от этого понимания по спине пробежал холодок.

— Ты знаешь, кто играет против тебя? — облизав сухие губы, тихо спросила она.

— Догадываюсь, любимая. Мой человек сейчас работает над этим, — он продолжал изучать ее лицо пальцами: медленно проводя по линии скул, по тонким крыльям носа, по нижней губе. — И крысу, что орудует у меня за спиной, я тоже почти поймал, — прошептал он ей на ухо, обжигая дыханием. — Скоро, совсем скоро у меня будет вся картинка. Но пока… нам нужно время, Алена. Мне и тебе. Передышка. К тому же, — он усмехнулся, — я все же оставлю за собой страховку, в виде генеральной доверенности от тебя на управление имуществом. Ну так как, любимая, рискнешь идти рядом со мной?

Дана смотрела на мужчину, тщетно пытаясь понять, что он затеял. Снова использует трюк, который в свое время провернул с Надей, или же играет с ней как кот с мышью?

— Я должна изучить документы, — сухо ответила она. — Не имею привычки слепо подписывать что ни попадя.

— Конечно, — тут же кивнул он. — Можешь даже проконсультироваться с юристами. Алена, — его голос стал глухим. — Я не играю против тебя, — он прикоснулся губами к ее виску. — И ты это увидишь…. Сама увидишь….

Дана почувствовала, как по спине снова пробежала предательская волна — смесь отвращения, подозрения и того опасного тепла, которое он умел в ней будить. Она не отстранилась, но и не поддалась. Просто стояла неподвижно, ощущая, как его губы задерживаются у ее виска.

— Хорошо, — уронила она. — Мне пора, Марат.

— Не уходи, — вдруг совсем по-детски попросил он, вжимаясь лицом в ее шею. — Останься со мной…

— Марат….

— Алена… я никогда об этом никого не просил. А тебя — прошу. Я не хочу сегодня быть один. Не тогда, когда ты так близко…. Когда почти моя.

Внутри поднималась волна то ли паники, то ли сожаления. Дана крепко зажмурилась, отлично понимая последствия своего ответа.

И кивнула.

— Я хочу, — она смотрела прямо на него, — знать, кто ты, Марат.

Он подумал и кивнул.

— Узнаешь, Алена. Ты в любом случае узнаешь.

*древнекитайский стратег и мыслитель, автор знаменитого трактата «Искусство войны». Сунь-цзы (имя при рождении Сунь У, второе имя — Чжанцин) жил в VI в. до н. э. Он служил наемным полководцем князя Хэлюю. На этой должности Сунь-цзы разгромил сильное царство Чу, захватив его столицу — город Ин, а также нанес поражение царствам Ци и Цзинь.

** роман Стивена Кинга (1995), где главная героиня попадает в мистический мир картины, встречая женщину по имени Роза Марена. Персонаж Розы Марены в книге сочетает черты древнегреческой богини и многорукой индийской богини смерти Кали, и символизирует как жестокую справедливость, так и темную сторону женской ярости.