Дождавшись Самюэля, которого вызвал сеньор Абацо, я сажусь в машину и направляюсь домой, едва сдерживаясь, чтобы вновь не погрузиться в отчаяние. Однако при виде счастливых пар на улицах, я чувствую, как оно вновь впивается в душу острыми когтями, и только рассказ Риты помогает мне окончательно не сдаться ему.

Конечно, я держусь не ради себя, а ради любимого, и, закрыв глаза, стараюсь смахнуть с нашего будущего туман неопределенности и пустоты.

Нельзя терять надежды! Эван не умер! Он всего лишь спит, нужно только подождать, и мы снова будем вместе! Иначе и быть не может! Я сделаю все, что от меня зависит, чтобы не дать ему погибнуть… как бы абсурдно это ни звучало!

Боже! Я всегда недоумевала, когда слышала разговоры про гадалок, шаманов и прочих шарлатанов, обещающих спасти любимых от опасных болезней и избавить от проблем, но теперь, как никто, понимаю несчастных людей, которые обращаются к ним за помощью! Находясь в одном шагу от тяжелой потери, я и сама готова поверить в потустороннюю силу, магию, богов и вину моего романа, только бы спасти Эвана, поэтому решаю немного поспать, а после продолжить книгу с момента свадьбы.

Это абсолютно нерациональное решение немного успокаивает меня, и когда машина наконец останавливается у дома, я выскакиваю и направляюсь к двери, как вдруг из-за угла ко мне подбегает высокий мужчина с автоматом на ремне.

— Прошу прощения, сеньора Идальго. Меня зовут Николас, — говорит он, спрятав за спину оружие. — Я понимаю, что сейчас не лучшее время…

— Для чего? — спрашиваю я, стараясь сосредоточиться на его загорелом лице.

— Взгляните, — просит он и достает из кармана фотографию измученного мужчины в светлой одежде. — Этого человека вы видели у дома? Мы поймали его в тот же день.

Из-за внешнего сходства он сильно напоминает Люка, но это не он. Однако, рассмотрев фото еще раз, я начинаю сомневаться, что видела именно бывшего телохранителя отца.

— Он похож, но… — протягиваю я и прежде чем ответить, решаю узнать подробности: — Вы считаете, что нас пытался убить этот мужчина?

— Он сам признался, — уверенно отвечает Николас. — Этот человек собирался напасть из мести за устранение его покровителя — Хосе. У него нашли пистолет, и отпечатки пальцев говорят о том, что именно он держал его в тот день.

Почему же я решила, что это именно Люк? Может, виной тому моя тревога и бессонная ночь? Должно быть, я действительно все перепутала и подумала про охранника только потому, что его лицо хорошо знакомо мне.

— Я рада, что вы поймали его, — признаюсь я, отдаю фото и иду в дом, мечтая спрятаться в темном уголке и заснуть.

А открыв глаза, вновь почувствовать сильное плечо Эвана и увидеть самую прекрасную и желанную улыбку на свете.

Добравшись до постели, я ложусь, прижимаюсь к подушке и засыпаю до самого вечера, пока мое забытье не прерывает мощный раскат грома. Следом крышу осыпают мелкие капли дождя, что вместе с порывами ветра превращают стук в тревожную мелодию. И она окончательно избавляет меня даже от налета дремоты.

— Я проспала слишком долго! Мне нужно дописать роман, — находясь вне себя от волнения, шепчу я и поднимаю взгляд к столику у противоположной стены.

На нем стоит ноутбук Эвана, и, схватив его, я снова сажусь на кровать, подложив под спину подушку.

Раз мама не хочет присылать мне первую часть, я решаю написать вторую здесь, и, дождавшись включения экрана, создаю документ, однако моим вниманием быстро завладевает папка в углу экрана.

Я знаю, что не должна рыться в личной информации любимого, но надпись “Вивьен” разжигает мой интерес настолько, что я не могу противиться ему. А, когда вижу, что находится в той папке, к горлу подкатывает ком, а пальцы становятся ватными и начинают дрожать.

Это фото с награждения, где мы и познакомились! На одном из них я стою на сцене в том ужасном длинном платье, на другом — произношу заготовленную речь, на третьем — получаю награду и стараюсь улыбаться. И только последнее изображение захватывает самого Эвана, стоящего неподалеку от сцены.

Он, как всегда прекрасен, и смотрит прямо в объектив фотоаппарата, но мне кажется, что на меня, поэтому я замираю и какое-то время любуюсь им, почти не моргая.

Любимый, как же я могла оставить тебя? Почему доверилась отцу, а не своему сердцу? Из-за меня тебе пришлось пройти через такие опасности. Все это только моя вина…

От нахлынувших чувств я закрываю лицо, стараясь остановить слезы, но, поняв, что это бессмысленно, вновь захожу в созданный документ и начинаю писать почти без остановки.

В попытке изобразить прекрасную жизнь героев, я снова и снова переживаю лучшие моменты рядом с Эваном, пропускаю через себя воспоминания о его поцелуях, взглядах и нежных словах, прикосновениях и острых ощущениях нашей близости, а также его признания и милые поступки.

Словом, переживаю все, как в первый раз, и, спустя несколько часов, мне удается написать около пятидесяти страниц, плавно подводящих героев к безмятежной старости.

Все это время, я исподволь наблюдаю за экраном телефона, в надежде, что вот-вот мрачную комнату оживит звонок от сеньора Абацо, но шелест дождя, прерывает лишь стук по клавишам ноутбука, а разум по-прежнему вторит безумной идее о том, что так я смогу все исправить.

Кого я обманываю? Я не услышала бы его, даже если б он вопил о том, что я ничего не могу изменить и все мои мысли — лишь способ заглушить тлеющую боль, что с каждый часом ожидания становится только сильнее.

Так в пустоте и одиночестве, которые прерывают лишь краткие появления Нетти и сухие сообщения о стабильно тяжелом состоянии Эвана, проходят еще два дня. Они окончательно убеждают меня в том, что я ничего не могу изменить даже сотнями страниц нового романа, и все, что мне остается — только наблюдать, как утро сменяется ночью, а бессмысленное хождение по комнате переходит в существование в границах постели. И это продолжается, пока нежданный ночной звонок Риты окончательно не разрушает мою жизнь на тысячи частей.

— Сеньора, — раздается в трубке. — Простите за столь поздний звонок.

— Что-то случилось? — испуганно спрашиваю я, уловив нотки сильной тревоги в голове медсестры.

— Да, но я вынуждена попросить вас приехать в больницу, — продолжает она, чем пугает меня еще сильнее. — Это возможно? Самюэль уже в пути.

— Конечно, — шепчу я, сильно сжав трубку. — Это касается Эвана?

— Простите, сеньора, меня попросили вызвать вас и ничего не сообщать, пока вы не приедете.

7 часов назад.

Городская больница в городе Магалис.

Добившись от Андре подтверждения прибытия вместо него несуществующего помощника, Люк без сожалений избавился от жертвы, а затем несколько дней изучал медицинские тонкости, чтобы не выдать себя на встрече с Абацо. Теперь же, сидя напротив Колина, киллер уверенно смотрит ему в глаза, скрывая пистолет под широкой плотной рубашкой.

Врач же, заметив не по погоде тепло одетого гостя, с тревогой вертит его документы в поисках малейшего повода отказать, но до сих пор не находит ни одной серьезной причины.

— У месье серьезная операция, — объясняет Люк после очередного неудачного звонка главврача Андре. — Очень важный человек попал в аварию, и мой руководитель должен быть там.

— И когда он планирует прибыть? — желая протянуть время, спрашивает Абацо. — Мы уже начали процедуру вывода из комы.

— Завтра днем, — уверяет киллер, не показав ни малейшего волнения. — Пока же я лично хочу оценить состояние пациента.

В ответ Абацо встает и направляется к шкафу, чтобы достать папку с историей болезни, но Люк останавливает его.

— Вы прислали отчет месье Жюдису и все, что известно ему, известно и мне. Нас интересуют свежие данные. Нужен очный осмотр.

Следом на телефон главврача поступает звонок, и строгий голос сообщает Колину, что злоумышленника, пытавшегося проникнуть в дом Эвана, несколько дней назад опознала Вивьен, а сейчас он находится в тюрьме, так что не представляет никакой опасности.

Услышав это, главврач прощается и, еще раз осмотрев гостя наконец принимает роковое решение провести Люка к его будущей жертве.

— Что ж, месье Бинош, прошу за мной, — говорит он.

Через пять минут киллер, облачившись в медицинскую одежду в комнате для персонала и сумев при этом скрыть пистолет, оказывается на пороге палаты Эвана, но не входит первым, а сперва пропускает внутрь Колина, чтобы избавиться сразу от обоих врагов. А после тишину нарушают два глухих хлопка.

Медсестры не придают им значения и пребывают в полном неведении о том, что случилось до тех пор, пока Рита не входит в темную палату и створкой двери не упирается в чью-то окровавленную голову.

В последний месяц моя жизнь состоит из череды признаний в любви, тайн, опасностей и расставаний, но, похоже, я, как никогда, близка к тому, чтобы невольно разорвать этот круг.

И я все больше убеждаюсь в этом, когда вместо сеньора Абацо меня встречает Рита и взволнованно ведет прямиком в палату Эвана, наспех накинув халат мне на плечи.

— Прошу вас, скажите, что произошло? — молю я, схватившись за ручку двери.

— Идемте, сеньора, — просит она, приоткрыв дверь в комнату, погруженную в полумрак.

Я с опаской заглядываю внутрь, стараясь унять дрожь и сильный стук сердца, и вдруг вижу Лекса, стоящего рядом с кроватью, а неподалеку двух медсестер, оттирающих бурое пятно на полу у порога.

Но сильнее всего меня шокирует даже не это, а внезапное появление отца за спиной.

Обычно он выглядит очень аккуратно, но темные круги под глазами, взъерошенные волосы и местами помятый плащ красноречиво говорит о том, что он плохо спал в последнее время и сильно спешил, чтобы прибыть сюда.

— Здравствуй, дочка, — виновато произносит он и склоняется, чтобы обнять меня.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, почувствовав его прерывистое дыхание.

— Прилетел защитить тебя. Я знал, что этот мерзавец Уолдер не остановится.

— Что? — с непониманием переспрашиваю я. — Чья это кровь?

— Люка, — отвечает папа и проходит в палату. — Он все это время работал на Кларка и пришел сюда под видом помощника, подставив местного жителя. Мы прибыли вовремя.

— Боже, — протягиваю я, представив, что могло бы случиться, если бы отец не успел. — А как сеньор Абацо? Где он?

— Не волнуйтесь, он на операции, — говорит Рита и, дав указание другим медсестрам выйти, продолжает: — А с сеньором Идальго все будет хорошо.

— Не обнадеживайте меня, — всхлипывая, говорю я и сажусь рядом с любимым.

— Мы начали процедуру вывода вашего супруга из комы, и вскоре он откроет глаза, — уверяет Рита.

— А пока ты сможешь побыть с ним и почитать, — вторит ей отец, достает из сумки планшет и показывает мне последнюю страницу моего романа. — Мама передала его. Мне понравилась последняя строчка.

— Пока смерть… — предполагаю я, не глядя на экран.

— Смерть? — удивляется отец. — Нет, Вивьен, жизнь.

После пережитого за последнего время я почти ничего не понимаю, но от взгляда на последний абзац, не могу сдержать слез.

И в этот раз они льются не от горя, а от счастья.

“Пока смерть не разлучит их, но это случится в глубокой старости, когда они вырастят детей и внуков, прожив прекрасную, полную красок жизнь” — написано в конце.

— Это дописала мама? Поверить не могу…

— Прости, Вивьен, — вдруг говорит отец, сев рядом. — Мы ошибались. И в первую очередь я. Знаю, что сделал много плохого, но я по мере сил постараюсь исправить то, что могу. Ради нашей семьи и вашей, дочка. Эван скоро очнется, и все будет совсем по-другому, обещаю.