У меня ужасно болит голова! Настолько, что каждое движение дается с трудом, поэтому я все еще лежу на полу в каком-то деревянном сарае и слушаю, как о понтон с шелестом бьются волны.

Вместо окна в стене вырезано неаккуратное квадратное отверстие. Лучи солнца, пробегая по нему, рассыпаются по рассохшимся доскам, заменяющим пол, и едва освещают половину пространства вокруг меня.

С обеих сторон расположены двери. Одна из них ведет к берегу, а другая, вероятно, к дороге и улицам маленького городка. Именно за ней раздаются чьи-то шаги. Сперва едва слышно, но затем они становятся отчетливее, а после кто-то подходит к порогу и с треском открывает створку.

Внутрь входит молодой мужчина со взъерошенными волосами, одетый в мокрую рубашку и брюки, будто недавно он плавал прямо в них. Из-за полумрака я не сразу понимаю, кто это, но, когда незнакомец приближается и садится рядом, бросив поясную сумку на пол, я узнаю в нем одного из наших телохранителей.

— Очнулась, отлично, — радуется он и поправляет пистолет, показавшийся из-под рубашки. — Если бы ты не вышла сама, даже не знаю, как бы я смог тебя вытащить.

— Вытащить откуда? — осторожно спрашиваю я, осматривая отсыревшие стены сарая. — Я была в безопасности.

— Как же, — протягивает он. — Ксавьеро контролирует эту территорию. Если твой дружок откажется, как думаешь, что он сделает с тобой? Ты дочь его главного врага…

— Значит, ты спас меня, а не похитил? — с сомнением спрашиваю я, потирая плечо, в которое недавно он вставил какую-то иголку. — Зачем такое варварство?

— Ты бы закричала и привлекла внимание, — серьезно объясняет мужчина. — Но если бы я хотел тебя похитить, не притащил бы в такое заметное место. Слишком близко к понтону, на котором мы сошли сюда. Меня зовут Люк, кстати.

— Тогда, что мы здесь делаем… Люк?

— Ждем. Звонил твой отец. Я сказал, что ты без сознания и я перезвоню, как только очнешься, — объясняет он и достает из сумки телефон. — Хорошо, что она из водонепроницаемого материала, иначе мы остались бы без связи и оружия.

Люк не ждет, пока я окончательно приду в себя, а сразу же набирает отца, будто от нашего разговора зависит многое. Я же беру телефон и пристально смотрю на имя “Джон Нокс”, понимая, что совсем не знаю этого мужчину.

Наконец длинные гудки прерывает приятная музыка, а после из трубки доносится встревоженный голос отца.

— Вивьен, — говорит он. — Как ты себя чувствуешь?

— Все хорошо, папа, я почти не пострадала, — холодно отвечаю я.

— Прости, что так вышло. Люк рассказал мне, что на вас напали, поэтому я сильно беспокоился, — продолжает он, стараясь говорить не слишком громко.

Я не верю ни ему, ни Эвану после всего, поэтому не желаю слушать о его беспокойстве и резко спрашиваю:

— Что ты хочешь рассказать мне?

— Я знаю, что тебе тяжело слышать это, особенно от меня… — начинает он и тут же вызывает во мне волну раздражения.

— Ты хочешь признаться, что позволил Эвану поехать со мной, потому что не хотел сам передавать нечто своей карманной банде? — выпаливаю я, пока не осознавая, насколько близка к правде.

— Вивьен, — говорит отец и вздыхает от напряжения. — Это игры серьезных людей, и девушкам лучше не вникать в них.

— Я уже слышала про взрослые игры, и все больше понимаю, что вы все имеете в виду под ними! — с досадой отвечаю я. — Мы в ваших руках только куклы! Все мы!

— Дочка, я всегда думаю о твоем счастье, но ты так стремилась увидеть другую жизнь! Так хотела этого, что было бессмысленно удерживать тебя дома, — оправдывается папа и делает это так мастерски, что я хочу поверить ему и все забыть, только не могу. — А эти люди, которые сейчас окружают тебя… Они обречены на постоянные войны и нищету, потому что не хотят ничего менять в своей жизни.

— Это не оправдание! Хосе издевается над ними! — вскрикиваю я, но меня тут же останавливает Люк, показав жестом, что нас может кто-то услышать.

— Вивьен! Дикари никогда не станут такими, как мы, и мы не можем допустить, чтобы они заполнили наши улицы и устроили хаос уже на материке! — резко признается отец.

— Они обычные люди, которым не повезло, — спорю я, — у них нет выбора.

— Выбор есть всегда. Оставаться там и жертвовать своими детьми из-за лени и страха или собрать все силы, уплыть и начать новую жизнь, как сделал Эван.

— Скажи мне правду, — прошу я, оперевшись о стену спиной. — Что за договор был у вас с ним? Неужели он ничего ко мне не чувствует?

В глубине души я все еще надеюсь, что мои выводы — результат стресса, но отец не дает ни единого шанса этой мысли и произносит короткое:

— Сейчас… Ты все услышишь сама.

— Что услышу? — испуганно спрашиваю я и медленно сползаю. — Что ты хочешь рассказать мне?

— Я пришлю сообщение, — с горечью отвечает отец и прощается: — А вскоре жду тебя дома. Люк поможет тебе вернуться.

Разговор резко обрывается, и я с дрожью смотрю на экран, ожидая то самое сообщение. Однако, когда оно приходит, я не решаюсь открыть его сразу.

Несколько минут я судорожно тереблю телефон, кладу на пол и снова беру, будто этим могу изменить реальность. Только вскоре здравый смысл окончательно берет верх над страхом, и я нажимаю на заветную кнопку “открыть”.

— Эван, не делай глупостей, — говорит отец. — И когда Вив захочет продолжения, а так и случится, судя по этим фото, не уподобляйся слабой женщине. Прими ответственность на себя.

— Не понимаю, тогда в чем смысл этой поездки для Вивьен? — спрашивает Эван. — Не через год, так через два она захочет повторения. И что? Продолжите покупать ей любовников?

На этом разговор заканчивается, но даже услышанного вполне хватает для того, чтобы понять: Эван обманывал меня! И все мои догадки — страшная правда.

Не в силах сдержать потрясение, я закрываю лицо руками и начинаю рыдать, проклиная тот день, когда его руки впервые коснулись моей талии, а губы подарили страстный поцелуй.

Я думала, что подготовила себя к этому, но оказалось, правда способна уничтожить, даже если знаешь ее наперед, и теперь во мне не осталось сомнений, что я должна бежать! Бежать как можно быстрее, лишь бы больше не увидеть Эвана!

— Едем домой. Прошу тебя, Люк, — говорю и с опаской смотрю на дверь, потому что снова слышу чьи-то шаги с другой стороны.

Люк осторожно приоткрывает створку, взявшись за оружие, но видит только отдаляющийся силуэт местного жителя и отвечает:

— Это Инеро, местный рыбак. Я нашел его, когда выплыл на берег. У него есть маленький катер, не мощный, как те, но его хватит, чтобы доплыть до порта, а там взять в аренду другое судно.

— Почему по воде? — спрашиваю я. — Нас же только поймали там.

— На дорогах больше постов и глаз людей Ксавьеро, — говорит Люк. — Хотя опасно везде.

— А люди Хосе?

— Им сейчас не до нас, — загадочно произносит мужчина.

— Мои вещи у Анны в доме, — вдруг вспоминаю я. — Мне вернуться за ними?

— Подумай, там действительно есть что-то, чего нельзя заменить? — спрашивает Люк, надевая на пояс сумку, и застывает в ожидании ответа.

— Нет, — говорю я, потому что начинаю понимать, что странные движения сердца, а не разум, пытаются удержать меня на острове до возвращения Эвана. — Едем.

Я не могу допустить нашей встречи! Она такая же бессмысленная, как и причина, по которой я отправилась сюда. Эван вернется и признается мне во всем, но будет слишком поздно. Потому что я уже успела поверить в ложь о нашем будущем…

Будущем, которое неминуемо закончилось бы через пару дней и оставило только боль и обиду на прощание.

Разговор с Вивьен до сих пор не дает мне покоя.

Я иду по дороге мимо трущоб так же, как шел в далеком прошлом, и все время перебираю ее последние слова. Стараюсь найти в них какие-то знаки или повод успокоиться и решить хотя бы одну проблему. Только не выходит, и я все глубже проваливаюсь в мысли, не замечая стволов в руках бандитов, не разбирая пути, не видя смыслов.

Сейчас я просто существую в этом моменте, но отчаянно ищу способ оказаться в другом. Потому что здесь меня разрывает на части страх особенного рода: больше никогда не увидеть Вивьен, не коснуться ее нежных губ и не рассказать ей правду.

Никогда! И это слово само вырывается наружу!

Мужик, что идет рядом, оглядывается, но мне плевать. Я продолжаю смотреть на все взглядом исподлобья, и ничего не вижу, кроме пустоты. Еще немного и мне начинает казаться, что в этой грязной улице я узнаю себя, и с каждым шагом здесь становится все тише и мрачнее.

Что Вив пыталась осознать? Что я лжец, связанный с ее отцом? Конечно, это! Она просто сложила все, что услышала, и быстро сделала вывод! Но разве она не права, и я не пошел на это ради себя, потом из жалости, а после…

Все так запуталось: работа на ублюдка Уолдера, договор с Ноксом и чувства! Как я вообще залез во все это? Я, мужик, который в жизни нихрена не боялся? Как я позволил материку сделать из себя такое дерьмо? О чем я только думал?

Эти вопросы остаются в голове, и я даже не пытаюсь найти ответа. Специально, чтобы наказать себя и заставить совесть сожрать все остатки Эвана, который мне так противен сейчас. Которого я ненавижу больше Хосе или Ксавьеро!

Нужно подождать. Я поговорю с ним и сразу поеду к Вив. Я должен ей все объяснить, должен признаться, а дальше будь что будет!

Пока я режу себя на куски, не замечаю, как меня подводят к порогу старого одноэтажного дома. Он не лучше, и не хуже остальных. Такой же невзрачный и обшарпанный, как и все, что находится вокруг. Один из парней заглядывает внутрь и сразу зовет меня пройти, а за дверью меня ожидает все то же, что снаружи.

Такие же осыпающиеся стены, старая деревянная мебель и пыльный половик на полу. В углу на покосившемся стуле спокойно сидит мужик лет шестидесяти с аккуратно зачесанными светлыми волосами, голубыми глазами и в прикиде скорее в стиле Питермана, чем кого-то с Косты.

Он явно не живет здесь, просто решил встретиться там, где никто и не подумает искать.

— Здравствуй, Эван. Я Ксавьеро, — говорит он, встав, чтобы поздороваться.

Только делает это как-то странно. Вместо крепкого рукопожатия мужик слабо сжимает ладонь, а вторую кладет сверху моей, будто священник, а не бандит с личной армией головорезов.

— Что? Ты Ксавьеро? — дерзко спрашиваю я, разглядывая его лощеное лицо без единого волоска и даже намека на щетину. — Если бы я встретил тебя на яхте, принял бы за воротничка.

Мужик улыбается, как чертов джентльмен, очень вежливой приторной улыбкой, а потом молниеносно бросает:

— Ты тоже успешно маскируешься, Эван.

— Мне пришлось, — отвечаю я и начинаю язвить, потому что напряжение от будущего разговора с Вивьен, как кровь, уже разливается по венам. — Но я все детство провел на острове, а ты? Похоже, приехал из сытой Европы за еще более сытой жизнью, но что-то пошло не так?

— Мои родители прибыли из Италии и стали жертвой местных перевозчиков, когда попытались перебраться в США, — признается Ксавьеро. — Да, мы не голодали, поэтому посчитали, что за пару дней на острове ничего не случится. А вышло иначе, и я потерял здесь семью. Какие-то люди ограбили нас и оставили меня, потому что знали: в одиночку ребенку не выжить. Но я здесь. Так что моя борьба с бандами, как и с Хосе, довольна личная.

— Зачем позвал? Рассказать свои слезливые истории? У каждого здесь есть по такой…

— Я позвал тебя ради двух вопросов, — продолжает мужик и садится на стул, сложив ногу на ногу. — Они сейчас важнее, чем все то, что я хотел сказать тебе час назад.

— И каких? — грозно интересуюсь я и подставляю к себе похожий стул, чтобы сесть.

— Первый: ты готов помочь мне поддержать мир и процветание Косты в отсутствие Хосе? — серьезно спрашивает Ксавьеро, но это звучит, как свершившийся факт, а не его фантазии.

— Отсутствие? — не понимаю я.

— Наш человек — Луис отправился к нему, чтобы отдать некие данные, а на деле избавить всех нас от влияния этой банды, — признается он. — И Мария поможет ему в этом.

— Мария? — удивляюсь я. — Вы и ее сюда втянули?

— Она сама пришла ко мне, и довольно давно. Правда, накануне ей пришлось сымитировать попытку суицида, чтобы показать свою слабость и выиграть время, — неожиданно говорит мужик и добавляет: — Только я не уверен, что у нее не было реальных причин для этого…

Конечно же, все дело во мне! И так было всегда! Она любила меня, как никто, но все, что я могу — пожалеть ее и сказать, что жизнь сполна наказала меня за тот поступок по отношению к ней.

— Зачем тебе нужен я? — меняю тему, продолжая думать о Вивьен, пока слова Ксавьеро не вырывают меня в реальность.

— Я помню тебя с детства, — говорит он. — Ты всегда отличался умом и принципиальностью. Умел выстраивать нужные связи, слышать других и находить небанальные решения. А еще никогда не боялся. Только поэтому я просил своих людей не вмешиваться, чтобы Хосе начал доверять тебе.

— Что? — взрываюсь я, еле сдерживая играющие скулы. — Вы не вскрывали мои тайники, чтобы вырастить шпиона? Черт. Узнаю логику воротничков.

— Только так можно победить их, Эван. Думая на перспективу, как они.

— И что дальше? Ворветесь на материк и перестреляете всех к черту?

— Мне не нужен материк, мы наведем порядок здесь, у себя в доме, чтобы другие банды не попытались заменить Хосе после его смерти.

Может, это и лучший вариант, и я бы подумал над ним, но сейчас меня ничего не заботит, поэтому я спрашиваю:

— А второй вопрос?

Ксавьеро берет телефон со стола и набирает номер, а пока раздаются гудки, продолжает:

— Звонил мой человек. Он видел какого-то мужчину и Вивьен в порту. Двое ваших охранников опознали в нем пропавшего.

Какого хрена происходит? Неужели она все-таки решила уйти! Вот так, не попрощавшись! Не поговорив! Проклятье!

Одно это переворачивает мой мир с ног на голову, и вызывает испарину на лбу.

Я стараюсь сдержать напряжение, убедить себя, что это какая-то ошибка, поэтому с надеждой спрашиваю:

— И что я должен решить?

— Я могу отпустить ее вместе с двумя ее людьми или остановить и дать вам возможность поговорить, — предлагает Ксавьеро, будто прочел мои мысли. — Что выберешь?

От неожиданности я не могу подобрать слова и начинаю ходить по дому, как конченный псих. Бью по стенам, смахиваю занавески и ногой задвигаю тумбочку со старым приемником, которые некстати встают на пути.

Чего я хочу? Конечно, увидеться с ней! Убедить ее, признаться… Тем более когда жизнь Хосе на волоске, и здесь станет намного безопаснее, чем раньше.

Взяв себя в руки спустя минут десять, я наконец останавливаюсь и отвечаю, что не намерен просто так отпускать ее.

— Тогда идем, — спокойно произносит Ксавьеро, будто другого и не ждал, и устремляется к двери.

— Куда?

— На берег.

Чтобы добраться туда, мы проходим около полумили и сворачиваем у дома на отшибе. За ним открывается вид на дикий пляж с кучей мелких камней и сухих веток, смешанных с песком. Я стараюсь не наступать на них, но острые края вонзаются в обувь и заставляют искать пути обхода. Так что до кромки воды мне приходится сделать не один зигзаг.

Наконец мы подходим к моторной лодке. Такая же стоит в двадцати ярдах от нас, и к ней подводят моих приятелей — Лекса и Мэта. Последнего я очень хочу пустить на дно, насыпав поверх него кучу камней, но понимаю, что он выполнял свою работу, поэтому просто смотрю вслед.

Когда эти двое отплывают от берега, я оглядываюсь и вопросительно смотрю на Ксавьеро, но он продолжает рассматривать горизонт и кивает мне в сторону залива.

Он первым замечает приближающийся белый катер и спрашивает, готов ли я. Только тогда я снова оборачиваюсь и вдалеке вижу силуэт какого-то судна. Вскоре его очертания становятся отчетливее, и мой взгляд замирает на лице Вив. Она сидит на заднем сидении и сразу же ловит его, но резко отворачивается и что-то говорит Люку.

John Murphy — Who Are You

Сердце бешено колотится, разрывая грудь. Не слыша ничего вокруг, я продолжаю следить за ней, ведь столько всего хочу сказать, но слова застревают в горле, как только катер притормаживает и делает вираж, прежде чем остановиться.

Они ждут лодку, чтобы забрать конвой и уплыть вдаль, а люди Ксавьеро смотрят на меня в ожидании команды.

С тех пор как я здесь, Вив посмотрела на меня только раз, и больше не сделала ни одной попытки. Ни намека! Ничего! Будто не было ни признаний, ни ночи любви, а все слова давно развеялись по ветру и опустились на дно залива.

Это конец, я точно знаю, поэтому не вижу смысла останавливать ее.

Больше нет…

— Так ты отправишься за ней? — интересуется Ксавьеро.

— Нет, — дрожа от злости на себя, отвечаю я. — Она решила вернуться домой, и я не хочу все усложнять.

— Как скажешь, — отвечает он и отходит, наверное, чтобы дать мне время пропустить через себя боль и свыкнуться с ней.

Внутри меня и правда разрастается дыра, будто из груди вытащили сердце и оставили только оболочку. Вокруг все так же протекает жизнь: светит солнце, дует бриз и над берегом проносится детский смех, но для меня все теряет значение, кроме ее лица… и слов, что она так не услышала.

Я правда люблю тебя, Вивьен. И это не игра, а моя реальность.

Знаю, сейчас она тоже пытается смириться. Только с моей ложью, а я с тем, что стою, стиснув зубы, и даю ей уплыть в привычную жизнь.

И вот это происходит…

Белоснежный катер устремляется вдаль, и до боли знакомый силуэт становится единым с горизонтом. В этот миг во мне что-то рвется, и, похоже, я знаю, что именно. Так делится моя жизнь. И вторую часть мне суждено провести вдали от своей души и сердца.

Потому что она забрала их с собой.