Эмма

Я отчаянно не хочу улетать.

Последние несколько часов я только и делала, что висела на телефоне. Я звонила отцу, умоляла его задействовать свои связи, но даже он с его юристами оказался беспомощен перед местной бюрократической машиной. Оказалось, что каких-то языковых курсов недостаточно, чтобы легально задержаться в стране, особенно после прямого уведомления об аннулировании визы. Выбор был невелик: либо экстренно поступать на очную форму, собирая немыслимую гору справок и отказываясь от гражданства родной страны, либо собирать чемоданы.

И поэтому я пакую вещи. Мой рейс назначен на раннее утро.

Я приказываю себе дышать ровно, но горло сводит от спазмов. Слезы текут по щекам, оставляя горячие, зудящие дорожки, капают на смятую одежду, размазывая остатки туши.

— Вот ублюдок! Долбанный, лживый ублюдок! — кричу я в пустоту чужой, дешевой съемной квартиры.

Он же шептал мне в микрофон, что такого, как у нас, у него никогда ни с кем не было! Что я свожу его с ума, что только я его привлекаю до такой степени, что он теряет контроль! А на деле... на деле он сидел в дорогом ресторане, пожирая взглядом шикарную, взрослую женщину.

Я со всей силы швыряю скомканную футболку прямо в стену. Она жалко сползает по выцветшим обоям и падает на паркет.

В груди зияет огромная дыра. Больно так, что хочется лезть на стены.

Но мне нужно продолжать. Я заставляю себя подняться с кровати и иду к скрипучему советскому шкафу, чтобы достать оставшиеся вещи. Моя рука шарит по верхней полке и внезапно натыкается на плотную, гладкую поверхность.

Черная матовая коробка.

О, черт... Я опускаю ее на кровать и снимаю крышку.

В каком бешеном угаре я вообще это заказывала?

На дне коробки лежит сплошной концентрат порока, упакованный в тонкий шуршащий пластик. Чертов костюм из эротического бутика, который я купила пару недель назад, когда наши виртуальные игры с Владом достигли пика. Белый плотный корсет с жесткими косточками, ленты подтяжек с металлическими зажимами для таких же белоснежных чулков с кружевной резинкой. Ободок с длинными, чуть загнутыми кроличьими ушками. И самая главная деталь — анальная пробка, на широком основании которой закреплен пушистый, белоснежный кроличий хвостик.

Он же всё равно продолжает следить за моим блогом, так? У него ведь наверняка остались обходные пути, чтобы мониторить мою страницу.

Жалость к себе внезапно испаряется, выжженная едкой обидой. Уязвимость сменяется жгучим желанием ударить в ответ. Ударить по самому больному. Пощекотать ему нервы так, чтобы он взвыл.

Пусть посмотрит, кого он потерял! Уебан! Я сфотографируюсь в этом и выложу в сеть на всеобщее обозрение. Пусть видит, что его «кролик» больше ему не принадлежит.

Пальцы сами срывают одежду. Я быстро переодеваюсь, натягивая на себя этот похабный, контрастирующий с моей бледной кожей наряд. Затягиваю шнуровку корсета так туго, что ребра сдавливает, а грудь высоко приподнимается над краем плотной чашки. Металлические зажимы со щелчком цепляются за кружево белоснежных чулков, плотно обхватывающих бедра. Я надеваю ободок с ушками и подхожу к мутному зеркалу.

Оттуда на меня смотрит заплаканная, растрепанная девчонка с розовыми волосами, одетая как самая дорогая шлюха из его фантазий.

Мой взгляд опускается на кровать, где лежит последняя деталь.

Да хер с ним!

Я хватаю тюбик со смазкой, щедро выдавливая гель на пальцы и на сталь. Глубокий, прерывистый вдох. Пара уверенных манипуляций, и с тихим, скулящим стоном она оказывается внутри меня. Тело рефлекторно напрягается от непривычного, распирающего чувства, но я заставляю себя выпрямиться. Белый пушистый помпон щекочет кожу. Каждое движение теперь отзывается тянущим, сладковато-болезненным спазмом внизу живота.

Я беру смартфон, чтобы включить камеру, как вдруг я слышу дребезжание.

На тумбочке, подключенный к зарядному устройству, разрывается тот самый старый, потертый аппарат. Единственный номер.

Я всё равно продолжала его заряжать. И сейчас на тусклом экране мигает надпись: «Входящий вызов».

Палец зависает над зеленой кнопкой приема вызова. Ответить? Выкрикнуть ему в лицо всё, что сжигает меня изнутри?

Нет. Пошел он к черту.

Я отворачиваюсь, беру свой айфон, открываю камеру, поправляя кружевные края корсета. Но тот кусок, позади меня не унимается. Аппарат вибрирует по поверхности так сильно, что едва не падает на пол.

Раздраженно выдыхаю и бросаю короткий взгляд на дисплей. Там висит значок непрочитанных сообщений, и цифра рядом с ним пугает — больше сотни.

Открываю последнюю цепочку. Текст бьет по глазам:

«Прости меня»

«Ты все не так поняла»

«Где ты?»

«Я знаю твой новый адрес, кролик. Я иду»

«Я здесь»

Он... вычислил меня? Нашел эту убогую ночлежку, о которой знает только хозяйка?

В руке снова жужжит телефон. Новое сообщение высвечивается поверх остальных:

«Выгляни в окно, если не веришь».

Какая-то идиотская тяга заставляет меня подойти к подоконнику. Каждое движение отдается внутри тянущим, распирающим давлением от металла, но я осторожно цепляю пальцами край пыльной занавески и отодвигаю ее в сторону.

Улица тускло освещена желтым фонарем. Прямо внизу, на затоптанном снегу, стоит он. В черной кожаной курткой, а в опущенной руке зажат нелепо огромный, совершенно не вяжущийся с его фигурой букет светлых роз. Влад задирает голову.

Наши взгляды скрещиваются сквозь грязное стекло. Я отшатываюсь вглубь комнаты, но поздно — он меня заметил. Я вижу, как он швыряет цветы прямо в сугроб и срывается с места, устремляясь к входу.

Моя временная квартира находится на втором этаже. Снизу доносится оглушительный лязг — он с такой силой рвет на себя тяжелую подъездную дверь, что магнитный замок с хрустом сдается. Грохот эхом разносится по лестничной клетке, а следом идут быстрые шаги, перепрыгивающие сразу через несколько ступеней.

Начисто забыв, что на мне только тугой белый корсет, чулки и хвост, я бросаюсь в коридор. Инородный предмет внутри отзывается тупой болью от бега, но адреналин заглушает всё. Я подлетаю к хлипкой входной двери, судорожно хватаюсь за вертушку замка и с силой проворачиваю ее на два оборота, прячась за тонким слоем советского дерева.

Шаги обрываются ровно по ту сторону. Он безошибочно вычислил нужную.

Я припадаю глазом к мутному стеклу глазка. Искаженная дешевая линза искривляет пространство лестничной клетки, но я предельно четко вижу его.

Удар заставляет меня отшатнуться.

— Эмма! Открой дверь! — его голос грохочет в пустом подъезде и просачивается сквозь щели. Больше не искаженный динамиками телефона, не отфильтрованный микрофоном. Настоящий. Живой. Вибрирующий так мощно, что дрожь отдается в досках пола.

— Нет! — выкрикиваю я, чувствуя, как срывается голос.

Он бьет снова, настойчивее, с силой дергает дверную ручку. Внутри меня бушует неконтролируемый хаос. Он действительно здесь. Дышит тем же пыльным воздухом, стоит на расстоянии вытянутой руки. Мой Медведь, шагнувший из цифрового вакуума прямо на порог этой убогой хрущевки.

Но этот же самый человек хладнокровно, одним щелчком пальцев вышвырнул меня из страны. Избавился от надоедливой малолетки.

Я отступаю, прижимаюсь лопатками к обшарпанному дермантину обивки и сползаю вниз, прямо на пол. Из горла вырывается сдавленный полустон. Я подтягиваю колени к груди, отчаянно пытаясь прикрыться руками в этом нелепом, вульгарном кроличьем корсете.

Дверь за моей спиной снова содрогается.

— Пожалуйста, Влад! — кричу я, глотая обжигающие слезы. — Ты делаешь мне больно! Уйди! Возвращайся к ней!

— Открой дверь, давай поговорим! — рычит он с той стороны, и в его интонации пробивается непривычное, рваное отчаяние, смешанное с яростью. — Эмма, мать твою, я никуда не уйду! Я выломаю эту картонку нахрен, если ты сейчас же не повернешь замок!

— О чем нам говорить?! — срываюсь я на истеричный крик, запрокидывая голову и ударяясь затылком о дверь. — О том, как ты технично вышвырнул меня из страны, чтобы я не мешала тебе кувыркаться с твоей шикарной, взрослой бабой?!

За дверью на секунду повисает звенящая пауза. А затем следует такой силы удар, что с косяка мне на плечо сыплется белая штукатурка. Я обхватывая себя руками, а пробка внутри меня напоминает о собственном унижении. Я сижу здесь, одетая для него как дешевая игрушка, пока он добивает меня сквозь деревянную преграду.

— Какая, к черту, баба?! — гремит его голос, искаженный яростью. — Эмма, ты вообще соображаешь, что несешь?! Это Инга! Я был на задании! Блять, она просто мой объект для слежки!

— Врешь! — я впиваюсь ногтями в собственные колени, оставляя на бледной коже красные полумесяцы. — Я видела, как ты на нее смотрел! Ты ни разу не отстранился! Ты сбросил мой звонок ради нее!

— Потому что я был под прикрытием, мать твою! — ревет Влад, снова дергая ручку. Механизм замка натужно скрипит, угрожая сорваться. — Я не мог говорить! Если бы я не сбросил, я бы сорвал операцию!

— Мне плевать! — слезы душат, переходя в злые, прерывистые рыдания. — Ты поиграл в своего больного сталкера, ты получил всё, что хотел, а потом просто стер меня! Зачем ты аннулировал визу, Влад?! Зачем?! Неужели нельзя было просто сказать «прощай», не выгоняя меня как собаку?!

Опять тишина. Я слышу только его хриплое дыхание по ту сторону. А затем его голос звучит иначе.

— Я не трогал твою гребаную визу.

— Хватит врать мне!

— Я сказал, я ее не трогал! — рявкает он так, что у меня закладывает уши. — Это приказ моего начальника! Управления! Потому что я облажался, Эмма! Потому что я поехал крышей, влез в рабочие сервера, чтобы снова за тобой следить, и меня поймали! Они решили избавиться от тебя, чтобы я не натворил еще больших дел, ясно тебе?!

Мои легкие отказываются делать вдох. Что он сказал? Влез в сервера ради меня? Попался?

Хаос в голове разрастается до критических масштабов. Часть меня отчаянно хочет поверить каждому его слову, броситься к замку и повернуть эту проклятую защелку. Но обида и страх снова оказаться брошенной держат мои руки парализованными.

— Я тебе не верю, — шепчу я, но знаю, что он слышит. — Уходи. Мой рейс через семь часов. Оставь меня в покое.

— Нет, кролик. Больше никаких игр на расстоянии, — его тон становится пугающе спокойным. — Я считаю до трех. Если ты не поворачиваешь этот замок сама, я выношу эту дверь вместе с косяком. А потом мы поговорим.

Я нервно сглатываю, не в силах пошевелиться.

— Раз.

— Два.

— Влад, ты не посмеешь... тут соседи!

— Три. Отойди от двери, Эмма. Я предупреждал.

Короткий удар ботинка обрушивается на хлипкое дерево. Дверь трещит по швам, замок жалобно скрежещет, и щепка отлетает прямо мне под ноги. Я с визгом отползаю вглубь узкого коридора, понимая, что он не шутит. Он действительно сейчас разнесет эту преграду в щепки.

Я в ту же секунду срываюсь с места, бегу по узкому коридору, но спотыкаюсь о собственные непослушные ноги и плюхаюсь прямо на пол. Влад с оглушительным треском выносит хлипкую преграду. В воздух взмывает облако серой строительной пыли, оседая на моих волосах. Он переступает через сломанный косяк и небрежным жестом скидывает с плеч надорванную куртку прямо на грязный линолеум.

Я отказываюсь верить собственным глазам. Мы впервые видим друг друга по-настоящему. Лицом к лицу. Без экранов, без искажающих фильтров вебкамеры, без интерфейсов программ для слежки. Мой Медведь — из плоти и крови, пугающе огромный, осязаемый, бьющий по всем нервным окончаниям сразу.

Он делает шаг ко мне, а я отползаю дальше, упираясь спиной в стену. Стараюсь изо всех сил игнорировать сводящий с ума дискомфорт внизу живота — инородное тело внутри отзывается на каждое движение тянущей, жгучей сладостью, заставляя бедра предательски подрагивать.

Его взгляд скользит по моей фигуре, по открытой коже, и в его глазах вспыхивает нечто ошеломляющее, граничащее с чистым безумием.

— Это... что на тебе? — выдыхает он, ошарашенно рассматривая белый плотный корсет, натянутые ленты подтяжек и пушистый кроличий помпон, бесстыдно выглядывающий между моих ног.

— Не твое дело! — шиплю я, отворачивая заплаканное лицо и отчаянно пытаясь удержать жалкие остатки гордости. — Я готовлю контент! Для своих подписчиков! Раз уж мой самый преданный фанат решил вышвырнуть меня из страны ради своей роскошной бабы!

— Я уже всё сказал про Ингу, — отрезает он. Влад опускается передо мной на корточки. Его присутствие обрушивается на меня лавиной, лишая воли, заставляя кожу мгновенно покрываться россыпью мурашек. — И я никуда тебя не отпущу.

— Мой самолет утром, — я глотаю слезы, упрямо разглядывая шнурки на его ботинках, лишь бы не смотреть в эти пронзительные, лишающие рассудка глаза. — У меня нет визы.

— Плевать на визу, — Влад уверенно протягивает руку. Его большие, шероховатые пальцы грубо, но с какой-то отчаянной, фанатичной нежностью ложатся на мою коленку. Холод его кожи обжигает, вызывая судорожный вздох. — Я женюсь на тебе. Завтра же. Мы распишемся, оформим тебе РВП, гражданство, что угодно. Из этой страны ты не улетишь.

— Что?..

— Что слышала, — он сводит брови к переносице. Его пальцы скользят выше по моему бедру, неотвратимо и горячо, сминая белоснежное кружево чулка. Каждое прикосновение его огрубевших рук к моему полуголому телу ощущается как электрический разряд, прошивающий нервную систему насквозь и отдающийся пульсацией там, где спрятана металлическая игрушка. — Я не отдам тебя никому, Эмма. Ни полковнику, ни миграционной службе, ни твоему папочке. Ты — моя.

Предательский стон срывается с моих губ. Это происходит наяву. Настоящий, невероятно красивый мужчина касается меня по-настоящему, стирая все мыслимые границы между выдуманным миром и суровой реальностью. Я слышу его голос вживую — этот бархатный, пробирающий до костей английский с едва уловимым акцентом.

— То есть... ты хочешь сказать, что это не ты аннулировал мою визу? — шепчу я, срываясь на жалкий всхлип.

Его рука остается на месте, массируя чувствительную кожу бедра. Влад смотрит мне прямо в глаза, проникая в самую душу, бесцеремонно вытаскивая на поверхность все мои страхи и тайные желания.

Затем... Боже, что он делает?!

Его свободная рука ныряет за пояс брюк и выхватывает пистолет. Нет... нет, нет!

Ствол касается моего подбородка, заставляя повернуть голову и смотреть только на него.

— Он разряжен, кролик, — произносит он с пугающим, фанатичным спокойствием. — И нет, я же уже сказал. Всё это провернула государственная машина, без моего ведома. Я пытался... черт возьми, я пытался всё восстановить. Обойти их защиту, пробить новые каналы.

— Зачем?!

— Затем, Эмма, что я влюбился, как последний малолетний идиот! — голос Влада срывается на отчаянный, глухой рык.

Он опускает пистолет. Увесистое дуло скользит вниз по моему животу, плавно минуя край белого корсета, и упирается прямо в самый центр лобка,

— Мне вправили мозги, — продолжает он, опускаясь еще ниже, нависая надо мной так близко, что я ощущаю жар его крупного тела. — Привели в чувство. Я хотел всё вернуть, как было, снова спрятаться за безопасным монитором и наблюдать за тобой на расстоянии. Но до меня донесли одну простую истину.

Его горячая, шершавая ладонь ложится мне на щеку, большим пальцем стирая соленые слезы.

— Ты нужна мне вот так, — шепчет он мне прямо в губы, обдавая своим прерывистым дыханием. — Осязаемая. Живая. И только моя.

Я должна его оттолкнуть. Должна прогнать этого одержимого сталкера, который разнес мою дверь в щепки и теперь держит пушку между моих ног. Но вместо этого я подаюсь вперед, навстречу его обжигающим рукам.

— Ты больной, Влад, — выдыхаю я, закрывая глаза от невыносимого напряжения.

— Знаю, — он убирает оружие, не глядя отшвыривая его куда-то в сторону сломанного дверного проема, и обеими руками обхватывает мое лицо. — И ты — мое единственное лекарство.

Его губы обрушиваются на мои. Это не робкий поцелуй и не попытка попросить прощения. Это собственническое поглощение. Он сминает мой рот с, словно я — вода в пустыне, а он мучился от жажды долгие годы. Я отвечаю ему так же неистово, приоткрывая губы, впуская его язык, цепляясь трясущимися пальцами в него.

Все обиды, страхи и собранные чемоданы сгорают в огне этого сумасшедшего притяжения. Тугая шнуровка корсета впивается в ребра, когда он рывком притягивает меня к своей груди, заставляя почувствовать, насколько сильно он меня хочет. Его бедро вжимается прямо между моих ног, надавливая на хвостик. Я вскрикиваю сквозь поцелуй, запрокидывая голову, и Влад тут же переключается на мою шею, оставляя влажные, обжигающие укусы на бледной коже. Безумие окончательно берет верх над рассудком.

Он нашел меня. И я действительно никуда не улечу.

Он отрывается от моих губ, прерывая наш сумасшедший поцелуй, чтобы рассмотреть меня внимательнее. А я не могу отвести взгляд от его усов, от жесткой щетины, окаймляющей волевой подбородок.

— Эмма... только не говори, что ты собиралась реально... — начинает он, и вдруг я вижу невероятное.

О, Господь всемогущий, этот суровый спецназовец краснеет! Я его засмущала! Скулы покрываются едва заметным румянцем, но в тот же миг во взгляде вспыхивает обжигающая ярость. Неужели он сейчас начнет орать, как обезумевший ревнивец?

— Ты действительно собиралась... показать мне ЭТО?

— Ну да... я... я хотела выставить это в свой блог! — выпаливаю я, стараясь звучать дерзко. — Чтобы позлить тебя!

В ту же секунду он подхватывает меня под бедра. Я с громким визгом обвиваю ногами его мощный, литой торс. Влад не глядя, на одних инстинктах, находит кровать. Мы падаем на скрипучий матрас. Он опрокидывает меня на спину, нависая сверху, и начинает по-хозяйски, жадно исследовать каждый сантиметр открытой кожи.

— Позлить? О, малышка...

Его слова сопровождаются звонким щелчком расстегивающегося ремня.

— Выставляй всё, что пожелаешь. Пусть миллионы пускают слюни и завидуют. Ибо отныне только я могу обладать тобой.

Его фраза прошивает мою суть насквозь. Я ждала скандала, ждала типичной агрессии, присущей таким мужчинам, а получила слепое обожание.

— Влад... — стону я, утопая в его глазах.

Одним ловким переворотом он меняет нас местами. Теперь я сижу верхом на его бедрах. Мои руки дрожат от нетерпения, когда я хватаюсь за край водолазки и стягиваю ее через голову.

Передо мной открывается первозданное мужское естество. У него нет сухих, выточенных ради эстетики кубиков пресса. Зато есть тело взрослого, созревшего воина. Широчайшая, монолитная грудь, крепкий торс и огромная татуировка на левой стороне — герб его страны. Именно так я всегда представляла истинных солдат. Мужчина, выкованный не на фитнес-тренажерах, а в горниле реальных боев. Его кожа усыпана бледными полосами шрамов, рубцами от ранений и порезов — живая карта чудовищных испытаний.

— Ты же у нас кролик, верно, Эмма?

— Д-да... — выдыхаю я, теряя рассудок.

Он бросает откровенно пошлый, горящий взгляд на собственный пах.

— Скачи.

Я повинуюсь, словно под гипнозом. Стягиваю с него джинсы вместе с боксерами. И... он ни капли не преувеличивал. Все двадцать три сантиметра сейчас предстают передо мной во всей своей пугающей красе. Красивый, обтекаемой формы, с легким изгибом вверх, блестящий от предвкушения — он выглядит так, словно неопытный юнец увидел порнозвезду.

Но мое вожделение внезапно разбивается о скалу страха. Глаза расширяются от ужаса.

— Он... он слишком большой! — пищу я, в панике пытаясь отползти назад. — Убери эту штуку от меня!

Я в панике пытаюсь спрыгнуть с постели, отчаянно перебирая коленями по скрипучему матрасу. Но его крепкие руки тут же смыкаются на моей талии, пресекая любую попытку к бегству.

— Куда собралась, трусиха? — его губы растягиваются в снисходительной, почти ласковой ухмылке, хотя в зрачках плещется чистая, неконтролируемая жажда. — Сама надела эти ушки, сама дразнила меня неделями, сводила с ума. Теперь придется отвечать за каждую провокацию.

— Влад, я порвусь! — всхлипываю я, не в силах отвести взгляд от этого гиганта. — Это невозможно!

Он с пугающей легкостью возвращает меня обратно на свои бедра, обхватывая голые ягодицы. Его шершавые пальцы натыкаются на пушистый помпон, и издает низкий смешок.

— Какая же ты... невероятная. Моя извращенная, идеальная девочка, — шепчет он, ловко подхватывая основание игрушки.

Одно точное, уверенное движение, и гладкая сталь покидает мое тело. Я выгибаюсь дугой, громко вскрикивая от внезапно нахлынувшей пустоты и острого удовольствия. Игрушка со звоном отлетает куда-то в сторону, а я остаюсь беззащитной перед ним.

— Ты создана для меня, Эмма, — Влад приподнимается на локтях, его горячие губы скользят по моему животу, оставляя влажные дорожки над краем тугого белого корсета. — Я буду самым аккуратным. Буду беречь своего кролика.

Его пальцы скользят между моих ног, безошибочно находя самый чувствительный эпицентр. Я уже теку, сгораю от невыносимого желания, и он это прекрасно чувствует. Разводит влажные складки, щедро распределяя естественную смазку, подготавливая меня к тому, что должно произойти. От его бесстыдных, откровенных касаний у меня подкашиваются руки, я падаю грудью на его истерзанный рубцами торс, цепляясь ногтями за плечи.

— Смотри на меня, — командует он бархатным баритоном, направляя себя прямо к моему входу.

Я послушно распахиваю глаза, утопая в его фанатичном, помешанном взгляде. Влад обхватывает мои бедра и уверенно, без единого колебания, толкается внутрь.

Мир раскалывается на миллиарды сверкающих осколков. Распирающая боль прошивает тело, но тут же сменяется таким ослепительным наслаждением, что из моего горла вырывается пронзительный, сдавленный крик. Он заполняет меня полностью, до самых краев, растягивая до предела, доказывая каждую свою букву, каждое прочитанное мной сообщение. Берет меня бескомпромиссно, поглощая мою суть, сплавляя нас в одно целое. Я принимаю его габариты, становясь его неоспоримой собственностью.

Влад сжимает меня в своих объятиях с такой отчаянной, почти пугающей нежностью, словно я могу в любую секунду исчезнуть, раствориться, оказаться очередной цифровой галлюцинацией на его мониторе. Явно наслаждаясь процессом, совершенно не торопится. Он делает плавные, осторожные толчки, входя и выходя, бережно приучая мое тело к своему огромному члену. Влад намеренно отдает инициативу в мои руки, позволяя самой контролировать амплитуду, глубину и ритм. Я чувствую, как напряжены до предела стальные мышцы его бедер и живота, как он стискивает челюсти, из последних сил сдерживая свои порывы ради моего комфорта.

Но мне становится слишком жарко в этих белых тисках. Одно ловкое движение пальцев, щелчок непослушных застежек — и плотный кружевной корсет летит на пол, приземляясь рядом с отброшенной ранее анальной пробкой. Я выпрямляю спину, прогибаясь в пояснице, и бесстыдно подставляю обнаженную грудь.

Глаза Влада расширяются до предела, зрачки практически полностью затапливают радужку, когда он видит блеск пирсинга на моих порозовевших сосках. Для него, взрослого мужика, привыкшего к строгости, уставу и дисциплине, эта откровенно порочная деталь становится триггером, срывающим последние, едва держащиеся тормоза. Его ладони ложатся на мою грудь, большие пальцы грубовато задевают металл украшений, и от этого контраста нас обоих прошибает.

Я подаюсь навстречу его рукам, ускоряя ритм, насаживаясь на него резче и глубже, желая получить больше.

— Черт, черт! Эмма, стой! Не так быстро! — почти в панике кричит он, пытаясь перехватить меня за талию, чтобы сдержать этот неистовый темп.

Я немного замешкалась, сбившись с ритма, удивленно распахнув ресницы от его резкого тона. Но уже слишком поздно.

Его тело сводит мощной, неудержимой судорогой. Влад запрокидывает голову, на его крепкой шее отчетливо вздуваются вены, а из горла вырывается стон поражения. Я широко распахиваю рот в немом крике, чувствуя, как невыносимо горячее семя заполняет меня изнутри, обжигая стенки, растекаясь внутри.

Я смотрю на его лицо и отказываюсь верить собственным глазам — этот суровый, непробиваемый спецназовец, способный выломать стальную дверь плечом, сейчас заливается румянцем. Он смущен до такой степени, что прячет лицо, утыкаясь горячим лбом прямо в мою ключицу.

— Пиздец... я... блять, Эмма, клянусь всем святым, у меня такое было всего один раз в жизни! И то в восемнадцать лет! — сбивчиво бормочет он куда-то мне в кожу, откровенно сгорая от стыда за свою осечку.

Первые несколько секунд я пребываю в полнейшем шоке. Мой непобедимый, самоуверенный Медведь капитулировал так быстро? Выстрелил вхолостую при первом же серьезном столкновении с реальностью? А затем мои губы сами собой растягиваются в широкую, довольную ухмылку. Осознание того, какое колоссальное влияние я имею над этим взрослым мужчиной, кружит голову похлеще любого крепкого алкоголя. Я ласково зарываюсь пальцами в его короткие волосы, перебирая пряди.

— То есть я настолько сильно тебе нравлюсь, что ты кончил всего за две минуты? — мурлычу я с откровенной издевкой, игриво поглаживая его по затылку.

Влад поднимает голову. Смущение на его лице мгновенно сменяется обжигающим, многообещающим огнем. Его большие пальцы на моей талии сжимаются крепче, впиваясь в кожу.

— Не дразни меня, кролик, — рычит он с опасной хрипотцой, от которой по позвоночнику бежит табун восхитительных мурашек. — Дай мне пять минут перевести дух, и я заставлю тебя умолять о пощаде до самого утра. Ты еще пожалеешь о своей смелости.

— Ну-ну, кажется, дедушке нужен отд...

Не успеваю я договорить эту откровенную дерзость, как мир перед глазами переворачивается. Влад одним слитным, молниеносным броском опрокидывает меня на спину. Скрип старых пружин тонет в моем изумленном охе. Его бедро бесцеремонно раздвигает мои колени, и я чувствую, как его плоть, еще секунду назад казавшаяся усмиренной, стремительно наливается сталью, бесстыдно и настойчиво потираясь о мои самые чувствительные складки.

Так быстро?

Кажется, я дошутилась. Мой личный спецназовец совершенно не привык проигрывать бои.

— Ого, меня так еще не оскорбляли, малышка, — усмехается он, нависая надо мной непробиваемой горячей скалой.

Влад наклоняется к самому моему уху. — Но я совершенно не против. В качестве извинений можешь называть меня «папочка» или «сэр». Выбирай.

И, не дав мне ни единой секунды на раздумья, он одним выверенным, глубоким толчком снова оказывается внутри. До самого основания. Я рефлекторно выгибаюсь навстречу, подкидывая таз так, чтобы максимизировать трение клитора о его ствол. От этого сладостного контакта из легких вырывается рваный, скулящий стон.

Влад действует как идеальный стратег. Он слепо нащупывает маленькую диванную подушку и ловко подсовывает ее мне под поясницу, создавая безупречный угол для каждого своего последующего выпада. Его ладони намертво фиксируют мой таз, не позволяя сдвинуться ни на миллиметр. Он задает ритм, подстраиваясь под мои судорожные вздохи, читая мое податливое тело как открытую книгу.

Вся былая боль растворилась без остатка. На ее месте расцветает наслаждение. Учитывая, что внутри меня всё еще находится его горячее семя, смешанное с моей собственной влагой, каждое его скольжение ощущается невероятно гладким, развратным и мокрым. Бесстыдные звуки наших столкновений заполняют тесную комнату, эхом отражаясь от выцветших обоев.

Меня накрывает волной такой сокрушительной силы, что я окончательно перестаю соображать.

— Жестче, папочка... умоляю! — кричу я, срывая голос, полностью отдаваясь на милость этому одержимому мужчине.

Медведь выполняет мою просьбу без промедлений. Тесная комната мгновенно наполняется звонкими, откровенными шлепками соприкасающихся тел. В сумасшедшем ритме этого процесса мой затуманенный удовольствием взгляд случайно цепляется за тактический ремень с кобурой, небрежно отброшенный прямо на край скрипучей кровати. Из черной кожи выглядывает рукоятка того самого разряженного пистолета. Настоящий боевой «Пернач».

В воспаленном от возбуждения мозге тут же вспыхивает яркой картинкой одна из самых грязных глав моего собственного романа, где выдуманную героиню жестко брали с помощью оружия. И Влад, способный считывать мои реакции с пугающей точностью, безошибочно улавливает направление моих порочных мыслей.

Он сбавляет темп своих яростных выпадов. Свободной рукой тянется к краю матраса и ловко выхватывает стальной ствол.

— Об этом думаешь?

Я судорожно киваю, не в силах вымолвить ни звука.

И тогда, оставаясь на всю длину внутри меня, он опускает оружие. Дуло касается моего раскаленного клитора. Влад делает несколько выверенных, скользящих движений металлом по самой чувствительной точке, выбивая из меня череду высоких, прерывистых вскриков. Я поддаюсь, раздвигая бедра шире, мысленно готовясь принять гладкое дуло в себя, как того требовал мой извращенный писательский сценарий, но он решительно убирает пистолет, отшвыривая его далеко на пол.

— Мы не в книжке, Эмма, — чеканит он безапелляционным, серьезным тоном. — Даже не вздумай просить меня о чем-то подобном. Пусть эти фантазии остаются исключительно на страницах твоих историй.

Звонкий, воспитательный шлепок по моей обнаженной ягодице закрепляет его слова, обжигая кожу горячим уколом. И в этот миг сквозь пелену слепящего вожделения пробивается кристальная ясность. Вся эта брутальная романтика в моих текстах — иллюзия. Мои вымышленные персонажи — жестокие, эгоистичные тираны, находящие удовольствие в изощренных издевательствах над своими женщинами ради собственного самоутверждения.

Но мой настоящий мужчина выкован совершенно из другого сплава. Влад поглощен мной, он помешан на мне до степени безумия, но эта одержимость пропитана глубокой, трепетной любовью. Для него моя физическая безопасность и комфорт всегда будут стоять на самом недосягаемом пьедестале, что бы ни диктовали грязные фантазии. Он никогда не перейдет черту, способную причинить мне реальный вред.

И от этого невероятного осознания собственной защищенности меня накрывает новой волной сокрушительного возбуждения. Я обхватываю его литой торс ногами, притягивая к себе, готовая раствориться в этом мужчине без остатка.

Влад ускоряет темп. Его выпады становятся все более стремительными, неистовыми, раз за разом выбивая из моей груди звонкие, отчаянные вскрики, в которых смешалось только его имя. Мы безостановочно ворочаемся на скрипучей кровати, в полном хаосе сминая в комья дешевое постельное белье. Голые, покрытые испариной, скользкие от раскаленного пота и нашей общей страсти, мы бесповоротно тонем друг в друге, стирая любые границы между нашими телами.

— Папочка... я сейчас... — срывающимся, скулящим шепотом выдавливаю я, чувствуя, как внутри натягивается невидимая, звенящая струна.

Ему не нужны дополнительные объяснения. Мой Медведь считывает меня безупречно. Он прекрасно знает, что одного лишь проникновения мне недостаточно для финального аккорда. Не прерывая сумасшедшего, выбивающего дух ритма бедер, он опускает ладонь. Подушечки его шероховатых пальцев ложатся точно на мой сверхчувствительный эпицентр. Влад начинает совершать уверенные, выверенные круговые движения, от которых перед глазами тут же вспыхивают искры.

— Так? — хрипло спрашивает он, не сводя с меня фанатичного, пылающего взора.

Мой протяжный, переходящий в визг стон служит самым красноречивым ответом. Чутко ориентируясь на малейшие изменения в моей реакции, на каждое беспорядочное сокращение моих мышц, он филигранно доводит меня до искрящегося исступления.

— О, да! Влад, боже, пожалуйста! Оттрахай меня сильнее! — кричу я, теряя последние крохи приличия в этом вихре чистой, концентрированной эйфории.

Мое тело бьется в экстазе, стенки судорожно и жадно сжимаются вокруг него. Но даже на пике моего оргазма он не останавливается, намеренно продлевая его.

Секунда, другая — и его собственная железная выдержка летит в бездну. Влад утробно рычит, совершая последний, самый глубокий рывок, и я снова чувствую обжигающий поток его спермы, который изливается в мое нутро.

— Я так люблю тебя, Эмма... — с придыханием произносит он на своем родном языке.

Эти слова, искренние и полностью обнажающие его душу, попадают в самое сердце вернее любой пули. Окончательно обессилев от пережитого катарсиса, мужчина обрушивается на растерзанный матрас рядом со мной. Его сильные руки тут же собственнически сгребают меня в охапку, прижимая к широкой, взмокшей груди, чтобы больше никогда и никуда не отпускать.

— Прости меня, кролик... За всё.

Его бархатный баритон вибрирует, проникая под кожу, раня своей уязвимостью. Я не позволяю ему договорить. Приподнимаюсь на локте и накрываю его губы своими, обрывая фразу горячим поцелуем. Я вкладываю в это прикосновение всю нежность, на которую только способна. Больше никаких оправданий. Он поставил на кон свою безупречную репутацию, рисковал свободой, нарушал прямые приказы начальства ради того, чтобы пробиться ко мне. Этого более чем достаточно.

— И... если что, я чист, — произносит он с непоколебимой уверенностью. — Я бы ни за что не полез к тебе, рискуя наградить каким-нибудь букетом ЗППП. Я регулярно прохожу комиссии.

Я возмущенно, но игриво тыкаю кулачком в его твердый, покрытый шрамами бок. Боже, как же сильно это будоражит. Эта его прагматичная, взрослая сторона. Тотальная ответственность за мою безопасность во всех ее проявлениях.

— А вдруг я забеременею? — хитро подначиваю я, прикусывая нижнюю губу и наблюдая за его реакцией. Жду, что он сейчас округлит глаза или, наоборот, начнет планировать покупку коляски.

Но губы Влада растягиваются в снисходительной ухмылке человека, который всегда на десять шагов впереди.

— Я читал твою электронную переписку с гинекологом, — буднично выдает он, скользя широкой ладонью по моей обнаженной спине. — У тебя стоит ВМС. Так что риск минимален.

Ну вот. Никакой интриги. Мой личный, помешанный на контроле сталкер знает о моем организме больше, чем я сама. Немного расстроившись из-за того, что моя эффектная провокация с треском провалилась, я обиженно соплю и утыкаюсь лицом в его разгоряченную, широкую грудь, слушая ровный стук большого сердца.

Но Влад не собирается оставлять это просто так. Его сильные пальцы зарываются в мои растрепанные розовые волосы. Нежно целует меня в макушку и вдруг издает низкий, вибрирующий звук, заставляющий мои внутренности сладко сжаться.

—...уберешь ее завтра же, — безапелляционно шепчет он, и от этой категоричной, пропитанной тотальной одержимостью фразы по моему голому телу прокатывается обжигающая волна нового вожделения.

От этих слов по позвоночнику прокатывается обжигающая волна. Я поднимаю голову, пытаясь найти на его лице хоть малейший намек на шутку. Но в его глазах плещется лишь кристальная, пугающая уверенность. Он не шутит. Мой Медведь действительно планирует связать нас всеми доступными способами, не оставляя мне ни единого пути к отступлению.

— Ты сумасшедший, — выдыхаю я, не в силах скрыть восторженную дрожь в голосе. — Мы только что переспали в первый раз, а ты уже планируешь... детей?

— Я планирую твою жизнь, Эмма, — он непререкаемым жестом заправляет выбившуюся прядь мне за ухо. Его мозолистые пальцы нежно скользят по моей щеке, очерчивая линию подбородка. — Всю твою жизнь. Рядом со мной. Я не собираюсь играть в подростковые романы на расстоянии. Ты станешь моей женой, и ты будешь носить мою фамилию. А потом — и моего ребенка.

Его уверенность гипнотизирует, напрочь лишает воли сопротивляться. В любой другой ситуации, с любым другим мужчиной подобные заявления прозвучали бы как огромный красный флаг, как повод немедленно собирать вещи и бежать без оглядки. Но только не с ним. Влад — это тот самый монолитный фундамент, о который я всегда мечтала разбиться.

Я оглядываю разгромленную комнату. Выломанная деревянная дверь сиротливо висит на одной петле, покрывая обшарпанный пол слоем строительной пыли. Мой вульгарный корсет валяется где-то в углу.

На фоне этой дешевой, облезлой съемной квартиры наша ненормальная связь кажется чем-то кинематографичным, запредельным.

— А как же твоя работа? — тихо спрашиваю я, вычерчивая ногтем абстрактные узоры на его широкой груди, прямо поверх татуировки. — Твое начальство вряд ли обрадуется, когда узнает, что ты женишься на иностранке, из-за которой незаконно взламывал закрытые базы данных.

Влад усмехается, перехватывая мою ладонь и поднося ее к своим губам. Он целует каждую костяшку с такой трепетной, фанатичной преданностью, которая совершенно не вяжется с его пугающими габаритами и суровым боевым прошлым.

— Мое начальство пойдет к черту, если попробует встать между нами. Я отдал этой системе достаточно крови. У меня безупречный послужной список, звание и связи. Никто не посмеет тронуть мою жену. Я подниму на уши все инстанции, разнесу их кабинеты, но документы мы оформим в кратчайшие сроки.

Он снова притягивает меня к себе, заставляя лечь на него полностью. Я отчетливо понимаю, что мой утренний рейс в Лондон улетит без меня. Чемоданы, собранные несколько часов назад в истерике, так и останутся стоять у порога.

— Значит, завтра в ЗАГС? — мурлычу я, укладывая подбородок ему на грудь и хитро заглядывая в его светлые глаза.

— Завтра в ЗАГС, потом в клинику, — по-командирски корректирует мой личный надзиратель, и его широкая ладонь собственнически ложится на мой плоский живот, словно уже охраняя то, что должно там появиться. — А сейчас... иди ко мне. Я обещал заставить тебя умолять о пощаде до самого утра, кролик. И я всегда держу свое слово.