Эмма

Его акцент прошибает меня насквозь, выбивая из легких весь кислород и окончательно отключая мозг. Этот голос безупречно дополняет образ, который намертво отпечатался на моей подкорке еще утром. Я закрываю глаза всего на секунду, и перед внутренним взором тут же вспыхивает он. Мужчина, способный одним рывком сломать кости, теперь шепчет мое имя.

Пальцы цепляются за пояс домашних штанов. Я стягиваю их торопливыми, рваными движениями. Остаюсь только в тонких, насквозь промокших кружевных трусиках. Мои колени подгибаются, и я опускаюсь на пушистый ворс. Откидываюсь назад, опираясь на локти, и послушно, словно кукла на шарнирах, раздвигаю бедра прямо перед немигающим зеленым глазом веб-камеры.

— Я хочу... хочу еще раз услышать тебя, — срывается с моих губ жалкий, умоляющий стон.

Моя рука скользит вниз, ложась поверх потемневшего от смазки кружева. Я слегка надавливаю, дразня скорее его, наблюдающего по ту сторону экрана, чем саму себя.

На мониторе, который я всё еще прекрасно вижу снизу, мгновенно вспыхивает новая строчка:

«Отодвинь ткань в сторону, кролик. Раздвинь всё и проведи пальцем по своей похотливой, мокрой щелке. Покажи мне, как сильно ты меня хочешь».

Разрази меня гром.

Чтобы ему было лучше видно, я полностью ложусь на спину. Зацепляю пальцем тонкую полоску белья и безжалостно оттягиваю ее в сторону. Моя обнаженная киска, блестящая от собственных соков, оказывается под прямым прицелом его объектива.

Какой невероятный, немыслимый позор. Но, боже, как же он сладок.

Мои пальцы мягко ложатся на набухшие складки, массируют влажную промежность, кружат вокруг самого чувствительного центра, но... я не проникаю внутрь.

Динамики ноутбука снова оживают. Щелчок гарнитуры. И его низкий, пробирающий до самых костей голос, от которого по коже бегут раскаленные мурашки:

— Ждешь команды?

— Да...

— Тогда подчиняйся, — рокочет его бас, заполняя каждый дюйм моей зефирной спальни. В этом тоне нет ни капли мягкости, только глухой приказ. — Два пальца. Глубоко. И не смей отводить взгляд от объектива. Смотри на меня.

Я покорно смотрю в камеру, представляя, что это его черные, как безлунная ночь, глаза. Представляю, что это не мои пальцы, а его мозолистая рука бесцеремонно вторгается в меня.

Темп нарастает. Жалкие всхлипы срываются с моих губ. Он не отключил микрофон. Он слушает. Он дышит вместе со мной, гипнотизируя и контролируя каждый мой толчок.

— Быстрее, Эмма, — подстегивает он меня своим дьявольским акцентом, заставляя забыть собственное имя. — Покажи мне, как ты ломаешься под своим оперативником. Я хочу слышать, как ты стонешь для меня.

От звука его голоса, приказывающего мне кончить, мои внутренности скручиваются в тугую спираль. Я выгибаюсь так сильно, что отрываюсь поясницей от ковра. Перед глазами вспыхивают белые пятна.

— Д-да... — захлебываясь собственным стоном, вскрикиваю я, когда мощная, ослепительная волна оргазма накрывает меня с головой.

— Хорошая девочка, — хрипло произносит он спустя минуту, и связь обрывается.

Я остаюсь лежать на полу, чувствуя, как по щекам текут горячие слезы ненормального, больного счастья. Моя жизнь больше никогда не будет прежней.