РАЙКЕР

Мне следовало уйти.

Черт возьми, я ведь и правда ушел.

И все же, когда я вышел из «Палметто Роуз», мой пульс все еще колотился, а кулаки были крепко сжаты по бокам. Солнце светило слишком ярко, но все, что я видел перед собой — это самодовольную ухмылку того пацана.

Я слышал его имя. Мэтт Ралстон. Кадет «Цитадели». Смазливый и полный самодовольства.

Я знал этот типаж.

То, как эти придурки расхаживали по Чарльстону в своей накрахмаленной до хруста форме, ведя себя так, будто они на голову выше всех остальных. Они носили свои медные пуговицы как знаки почета, но никогда не видели настоящей войны, никогда не чувствовали тяжести спускового крючка под пальцем, понимая, что именно этот момент решает, жить им или умереть.

Они тренировались в классах, маршировали по ухоженным лужайкам и называли это дисциплиной.

Пошли они на хер.

От мысли о том, что его руки были так близко к Изабель, моя челюсть сжалась так сильно, что заныли зубы. Мне следовало переломать ему пальцы прямо там, на стойке регистрации. Следовало наклониться поближе и позволить ему хорошенько рассмотреть человека, которого ему действительно стоит бояться.

Но я этого не сделал.

Потому что она улыбалась.

Этот легкий смешок, которым она меня не одарила. То, как она позволила ему флиртовать, позволила его взгляду скользить по ней так, будто у него было на это гребаное право.

Я резко выдохнул, заставляя кулаки разжаться. Такой, как Ралстон? Он не был угрозой. Он был отвлечением.

Настоящие угрозы — это те, кто не устраивает показуху. Те, кто не ухмыляется и не облокачивается на стойку отеля, изо всех сил пытаясь впечатлить красивую девушку. Настоящие угрозы наблюдают издалека, выжидая подходящего момента.

Ожидая, когда кто-то вроде Изабель ослабит бдительность.

Я уже прошел половину улицы, прежде чем понял, что понятия не имею, куда иду. Мне следовало сесть в машину, вернуться в Доминион-холл и найти способ выжечь это беспокойное, глубокое разочарование из своей системы.

Вместо этого я остановился на углу, прислонился к кирпичной кладке старого магазина и повернул назад.

Какого хера ты делаешь?

Мне не следовало быть здесь. И уж точно не следовало наблюдать.

Но я наблюдал.

Сквозь парадные окна отеля мне был виден вестибюль, размеренное движение гостей и персонала, а также полированная поверхность мраморной стойки, за которой она стояла. Ралстон вернулся, и она снова разговаривала с ним. Все та же чертовски легкая улыбка на ее губах, легкий наклон головы, то, как ее пальцы скользили по столешнице во время разговора.

А он? Он просто упивался этим.

Мои пальцы сжались на бедре, и в груди начала зарождаться уродливая ярость. Я был человеком, который привык к контролю — контролю над своим окружением, контролю над своими собственными инстинктами. Но прямо сейчас?

Прямо сейчас мне хотелось только одного: вернуться внутрь и стереть это выражение с его лица.

Мои мышцы напряглись, сжавшись в пружину — такое напряжение я обычно берег для секунд перед боем. Прошло много времени с тех пор, как что-то — или кто-то — так сильно забиралось мне под кожу.

Она не была моей.

Пока что.

Я провел рукой по волосам, медленно выдыхая. Дело было не в ней. По крайней мере, не только в ней. Дело было в Уилле. В обещании, которое я дал. В том, чтобы его сестра была защищена, даже от тупых, чванливых кадетов из «Цитадели» с нулевым уровнем инстинкта самосохранения.

Мне нужна была точка обзора. Где-нибудь поблизости. Где-то, где я мог бы наблюдать и ждать, не привлекая к себе внимания.

Узкий переулок вклинивался между двумя старыми зданиями прямо напротив отеля. У входа располагалось кафе, его терраса была заполнена туристами, потягивающими переоцененный латте, но дальше переулок выходил в тенистый кирпичный двор. Пустой. Тихий.

Идеально.

Я направился туда, не глядя пройдя мимо столиков кафе. Как только я скользнул в переулок, мир словно потускнел, шум стих, и я нашел место у стены. Отсюда у меня был отличный обзор на вход в отель.

И на Изабель.

Она разговаривала с Ралстоном, пока он пил кофе, улыбаясь и указывая на его зонтик. Моя челюсть дернулась.

Это была ошибка.

Мне следовало быть где угодно, только не здесь. Я должен был заниматься чем угодно, только не этим. Вместо этого я прислонился к кирпичной стене, скрестил руки на груди и стал ждать.

Потому что если в чем я и был хорош, так это в терпении.

И так или иначе, этот пацан сегодня усвоит урок.

Я ждал.

Улица дышала жаром, и послеполуденное солнце отбрасывало длинные тени на мощеные тротуары. Кафе рядом со мной гудело привычным шумом туристов и местных жителей: тихий смех, звон столовых приборов, редкий шелест газетных страниц. Обычные звуки. Обычные люди.

Но мой мир сузился до одной цели.

Дождаться, когда Мэтт Ралстон выйдет из «Палметто Роуз».

Мне не нужно было за ним идти. Так говорила рациональная часть моего мозга. Та самая часть, которая понимала, что этот пацан не представляет реальной проблемы. Просто очередной кадет «Цитадели» со смазливым личиком и комплексом героя, плывущий по Чарльстону так, будто город принадлежит ему.

Но потом я вспомнил, как он смотрел на Изабель. То, как она смеялась, позволяя ему наклониться слишком близко.

Я стиснул зубы.

Двери отеля распахнулись, и вот он.

Ралстон вышел на тротуар с той же легкой высокомерностью, поправляя манжеты своей безупречной серой куртки так, словно готовился выйти на чертов плац. Его телефон уже был в руке, большой палец скользил по экрану, пока он шагал вперед.

Я оттолкнулся от кирпичной стены, вливаясь в поток пешеходов в нескольких шагах позади него.

Он понятия не имел, что я там.

В этом и была проблема таких парней. Они были обучены, это да. Но они не были натренированы. Они не знали, как это — чувствовать, когда за тобой наблюдают, когда тебя выслеживают.

А я знал.

Я следовал за ним по Кинг-стрит, сохраняя дистанцию, пока он не свернул на более тихий квартал. Его осанка была расслабленной — он абсолютно ничего не подозревал. Теперь он разговаривал по телефону, прижав его к уху, его голос звучал легко и самодовольно.

— Да, чувак, ты бы ее видел, — рассмеялся Ралстон. — Чертовски хороша. Обтягивающая униформа, ноги от ушей. Она просто таяла.

В моей груди начало медленно разгораться пламя.

— Она строила из себя недотрогу, но я знаю этот типаж. Немного поломается, заставит меня попотеть, но в конце концов? Они всегда сдаются. — Он усмехнулся. — Кажется, я только что нашел, кого трахнуть следующей.

Я бросился вперед еще до того, как осознал, что делаю.

В одну секунду он шел. А в следующую — взлетел в воздух.

Я схватил его за воротник и сдернул с улицы, затащив в узкий переулок между двумя зданиями. Его телефон с грохотом упал на асфальт. Сдавленный звук вырвался из его горла, но его поглотил шум проезжающих машин.

— Какого хера...

Мой кулак врезался в его ребра, оборвав его на полуслове. Воздух со свистом вырвался из его легких, и он сложился пополам, как дешевый стул.

Я не остановился.

Я впечатал его в кирпичную стену, вдавив предплечье ему в горло. Его руки вцепились в мое запястье, глаза расширились от непонимания, от паники.

— Кто, блядь...

— Скажи это еще раз. — Мой голос был низким и хриплым. — Повтори то, что ты только что сказал о ней.

Ралстон захрипел, его тело извивалось. Он пытался упереться ногами, пытался оттолкнуть меня, но он был не в своей лиге. Слишком привык к спаррингам в чистых спортивных залах с мягкими матами.

Я надавил сильнее, позволяя ему прочувствовать мой вес. И тогда до него дошла реальность происходящего, его самодовольная маска треснула пополам.

— Т-ты обознался, мужик, — выдохнул он, сопротивляясь.

— Нет, — сказал я. — Я не обознался.

Затем я швырнул его на землю.

Он тяжело приземлился на бок, выдавив из себя болезненное ругательство. Он едва успел перекатиться, как мой ботинок врезался ему в живот.

Он крякнул, свернувшись калачиком.

Я присел на корточки, схватил его за куртку и приподнял ровно настолько, чтобы у него не было другого выбора, кроме как посмотреть на меня.

— Ты знаешь, кто я такой? — тихо спросил я.

Его губы были разбиты, тонкая струйка крови стекала по подбородку.

— Ты гребаный псих...

Я впечатал кулак ему в лицо.

Его голова откинулась назад и с тошнотворным хрустом ударилась об асфальт. Резкий, влажный кашель вырвался из его груди, кровь окрасила зубы.

Я почти не почувствовал удара. Костяшки пальцев уже онемели, а дыхание оставалось ровным и контролируемым.

Я ударил его снова. И снова.

Он перестал сопротивляться после третьего удара.

Его руки безвольно упали, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми толчками.

Но я еще не закончил. Пока нет.

Я все еще слышал его голос. Кажется, я только что нашел, кого трахнуть следующей.

Я отвел руку назад, мои костяшки были сбиты в кровь, я приготовился к последнему удару.

А затем я увидел ее.

Изабель.

Она стояла всего в нескольких футах от нас, замерев в начале переулка.

Зонт, который она держала в руках — зонт Ралстона, тот самый, что он забыл в отеле, — выскользнул из ее пальцев. Он ударился об асфальт с тихим, глухим стуком.

Она не кричала. Не убегала.

Она просто смотрела.

На меня.

На то, что я сделал.

На то, что я собирался сделать.

И впервые за многие годы я почувствовал нечто незнакомое.

Что-то холодное. Что-то острое.

Что-то, что чертовски напоминало сожаление.