ИЗАБЕЛЬ

Я не могла дышать и не могла пошевелиться. Зрение сузилось в одну точку, и все, что я видела, — это драка. У меня кружилась голова, и я подозревала, что споткнусь, если попытаюсь сделать хоть шаг.

Твою мать.

Если подумать, я никогда раньше не была свидетельницей насилия, по крайней мере, в реальной жизни.

Мэтт лежал на земле; кровь сочилась из его разбитой губы, пока он делал резкие, неровные вдохи. Его некогда безупречная куртка кадета «Цитадели» была измята, а телефон вдребезги разбит об асфальт рядом с ним. А над ним — нависающий, смертоносный, устрашающий — стоял Райкер.

Райкер выглядел как высший хищник, как зверь, которого никто — и я имею в виду абсолютно никто — никогда не смог бы одолеть, казавшись чем-то невероятным и подавляющим.

Его грудь мерно вздымалась и опускалась, словно он только что не избил человека до полусмерти, будто для него это вообще ничего не значило. Его руки, сжатые в кулаки, были перепачканы кровью — кровью Мэтта. Его темные глаза, те самые, что разожгли во мне огонь чуть раньше, метнулись к моим, и воздух между нами изменился.

Это был не тот мужчина, который прикасался ко мне в вестибюле, не тот, кто скользил большим пальцем по моему пульсу, словно заучивая его ритм. Нет — это был кто-то другой, кто-то холодный, расчетливый и делавший подобное раньше.

Мир покачнулся у меня под ногами, а желудок болезненно скрутило, ведь мне нужно было что-то сделать, что-то сказать, вызвать полицию.

Эта мысль ударила меня, как пощечина, и мои пальцы дернулись к телефону, но я так и не потянулась за ним — я просто не могла, потому что это был Райкер, и потому что, да поможет мне Бог, я знала, почему он это сделал.

Он сделал это ради меня.

Тяжесть этого осознания обрушилась на меня запутанным клубком вины и чего-то более темного.

Мэтт прикасался ко мне, флиртовал со мной — ничего серьезного, ничего опасного, но, несмотря на это, Райкер все равно уничтожил его за это, потому что Райкер Дейн не привык делиться.

В горле образовался плотный, удушающий ком: мне хотелось накричать на него, спросить, какого черта с тобой не так?, но в то же время — где-то в глубине души, куда мне не хотелось заглядывать слишком пристально, — я хотела поблагодарить его, и ненавидела себя за это.

Вместо этого я прошептала единственное, на что меня хватило.

— Черт, Райкер.

Его челюсть напряглась, а руки, все еще сжатые в кулаки, едва заметно расслабились.

— Тебе не следовало здесь быть.

Я издала короткий, прерывистый смешок.

— Да? Ну, тебе тоже.

Какое-то время мы молчали, и единственным звуком был далекий шум улиц Чарльстона да случайное шарканье прохожего, совершенно не подозревающего о том, что только что произошло.

Затем медленными, размеренными движениями Райкер отвернулся от Мэтта, делая шаг ко мне.

Я инстинктивно отступила назад.

Он остановился, и по его лицу промелькнуло что-то нечитаемое — сожаление? Нет, только не Райкер, Райкер ни о чем не жалел.

Но почему-то то, как я отшатнулась от него, заставило что-то измениться в его лице — что-то неуловимое, чего большинство людей не заметило бы, но я заметила.

Ему не нравилось, что я его боюсь.

— Мне следует позвонить в полицию, — произнесла я, и мой голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала.

Его взгляд не дрогнул.

— Ты этого не сделаешь.

Я тяжело сглотнула, ненавидя то, что он был прав.

— Это ненормально, Райкер, нельзя просто... — я указала на едва находящегося в сознании Мэтта. — Нельзя просто брать и делать такое.

Он подошел ближе, и на этот раз я заставила себя остаться на месте.

— Я делаю, — просто ответил он. — Когда дело касается тебя.

Мой желудок перевернулся, а пульс застучал так громко, что я была готова поклясться — он это слышит.

— Я... — мой голос сорвался, и я покачала головой. — Мне нужно...

Я даже не закончила фразу, а просто развернулась и пошла прочь.

К счастью, ноги меня слушались, потому что останься я хоть на секунду дольше, позволь я ему смотреть на меня вот так — с чувством собственности, уверенностью и обещанием, — я могла бы начать думать о том, что хочу, чтобы он сделал это снова.

Эта мысль пугала меня больше, чем когда-либо мог напугать Райкер Дейн. Что со мной происходило?

Внутри отеля жизнь продолжала идти своим чередом. В вестибюле суетились гости, оформляющие заезд и выезд, а тихое бормотание разговоров смешивалось со звоном столовых приборов из кафе — словно мир продолжал вращаться, в полном неведении о том, что только что произошло снаружи.

Мне нужна была минута.

Не утруждая себя проверкой, нужна ли я кому-то за стойкой, я скользнула по коридору и зашла в одну из закрытых служебных уборных.

В ту же секунду, как я заперла за собой дверь, моя спина ударилась о прохладную кафельную стену; я быстро включила воду в душе, чтобы меня никто не побеспокоил, а затем зажмурила глаза, делая глубокий вдох.

Мои руки дрожали: мне следовало бы испытывать ужас, звонить Уиллу и говорить ему, что его лучший друг слетел с катушек, что Райкер только что впечатал человека в асфальт из-за меня.

Вместо этого я сжала бедра, чувствуя, как внизу живота распускается медленная тянущая боль, и издала прерывистый вздох.

Что со мной не так? Ведь все, о чем я могла думать, — это он.

Не о Мэтте, не о его окровавленном лице, а о Райкере.

Резкость в его голосе, то, как он посмотрел на меня перед тем, как нанести последний удар — словно он хотел, чтобы я это увидела, словно хотел, чтобы я знала, что он сделает это снова ради меня. И это заставляло меня задуматься, что еще он мог бы ради меня сделать.

Райкер был чертовски красив: его коротко и аккуратно остриженные темные волосы, линия волевого подбородка, то, как перекатывались мышцы на его предплечьях, когда он скрещивал их на груди — он был поистине безупречным физическим экземпляром.

Я не уверена, что за всю свою жизнь меня когда-либо так сильно тянуло к мужчине.

Я оперлась руками о фарфоровую раковину, дыша слишком часто; в теле нарастал жар, и мне хотелось разрядки, я чувствовала, как влага пропитывает мои кружевные трусики — моя собственная влага. В тот момент мне было плевать, что я нахожусь на работе и что обстановка не самая подходящая.

Во мне пробудилось нечто первобытное, и я должна была уделить этому то внимание, которого оно требовало.

Райкер прикасался ко мне чуть раньше, заявил на меня права без единого слова: его пальцы на моем запястье, его ладонь на моем бедре — и я просто растаяла, ведь его прикосновение пустило ток по каждому моему нервному окончанию, включая и те, о наличии которых я даже не подозревала.

А сейчас?

Я издала дрожащий вздох, скользнув рукой вниз по животу, минуя пояс юбки, и улыбнулась, когда добралась до своего самого чувствительного места и ощутила тепло.

Мне не следовало этого делать и не следовало так думать о Райкере, но я думала; возможно, это возбуждало еще больше из-за того, что было под запретом. Я никогда не считала себя девушкой, жаждущей запретного, но вот я стою здесь, буквально истекая слюнями по одному очень запретному мужчине — и что бы подумал мой брат, если бы узнал?

Я обезумела от желания, представляя, как Райкер Дейн выглядит без рубашки, когда его мускулистое тело выставлено напоказ, а сильные плечи напрягаются; вот уж действительно услада для глаз.

Я представляла его грубые руки вместо своих собственных, его низкий, темный и опасный голос, указывающий мне, что делать. Когда мой пульс участился, я закрыла глаза и вообразила его на коленях передо мной, как его губы дразнят меня, голодно вылизывая — я бы, наверное, разлетелась на тысячу осколков, если бы его рот когда-нибудь действительно коснулся меня там.

Я прикусила губу, чтобы не издать ни звука, пока мои пальцы медленно и отчаянно вычерчивали круги по моему клитору.

Этого было недостаточно — мне нужно было больше.

Я думала о том, как бы я чувствовала его, прижатого ко мне: жар его тела, его тяжесть, то, как его дыхание касалось бы моей кожи, пока он шептал бы мне на ухо какую-нибудь пошлость. Я думала о его твердом члене, который, без сомнения, был отдельным шедевром, и о том, как он толкается в меня, заставляя кричать громче, чем когда-либо кричала Пиа с Беном.

Напряжение скручивалось все туже и туже, а ноги дрожали.

Я хотела стонать и хотела выкрикивать имя Райкера. Так влажно. Так близко.

Я издала тихий, надломленный звук...

И тут...

Стук.

Глубокий голос прямо за дверью.

— Изабель.

Мое дыхание перехватило. Ох. О, Боже.

Я одернула руку, выпрямившись так быстро, что у меня едва не подкосились колени; сердце колотилось о ребра, а под кожей горячо пылал стыд.

Он что...

Он слышал меня?

Тишина затянулась.

Затем...

Низкий смешок.

У меня все оборвалось внутри.

— Даже кончить не смогла, да? — голос Райкера был полон мрачного веселья и чего-то совершенно иного — чего-то голодного. — Это потому, что тебе нужны вовсе не твои шаловливые пальчики.

Я тихонько заскулила. Ох, блядь.

Я смотрела на свое отражение в зеркале: тяжело вздымающаяся грудь, раскрасневшееся лицо и приоткрытые губы.

Меня поймали с поличным, но что самое ужасное? Я не чувствовала себя униженной — я чувствовала себя так, словно только что сама вложила ему в руки нож и бросила вызов пустить его в ход.

Неужели это и было моим сексуальным пробуждением?