Вика ника не могла отделаться от раздражающего ощущения досады. Она смотрела на кольцо на своем тонком, изящном пальчике, и никак не могла заставить себя радоваться ему. Потому что это было не то кольцо, которое она хотела бы для себя. Совершенно не то. Слишком простое, слишком… даже не белое золото — серебро. К чему оно ей, привыкшей к роскоши?

И еще большую досаду вызывало то, что Марат отдал за эту безделушку невероятные деньги. Да, после он выкупил и то, что понравилось ей, но ощущение досады не проходило.

Девушка снова посмотрела на свою узкую ладонь.

Чертыхнулась и открыла сеть.

Настроение резко поползло вверх, под ее постом значились сотни комментариев.

Вика улыбнулась — тонко, хищно. Репутация. Вот за что Марат платил восемьдесят тысяч долларов. Не за серебро и камни. За образ. За то, чтобы она выглядела именно так: умной, доброй, красивой, социально ответственной. Идеальной спутницей для мужчины, который играет в высшей лиге.

Она вспомнила, как он надел ей кольцо прямо там, в зале, после финального удара молотка. Поднял ее руку к губам, поцеловал костяшки пальцев, а потом наклонился к уху.

— Маленькая, это не просто украшение, — шепнул он, чуть прикусив мочку уха, отчего по спине пробежали мурашки. — Это благотворительность.

Вика недоуменно посмотрела в его голубые глаза.

— Сокольские отдают не процент, а все вырученные деньги на поддержку детской кардиохирургии в Екатеринбурге, — пояснил он с нежной улыбкой, которую приберегал только для нее. — Это не только красота, Вик. Это эстетика плюс смысл. Это твоя репутация. А поэтому улыбнись на камеру, малышка. Пусть все знают, какая у меня женщина — умная и добрая.

Она улыбнулась. Конечно, улыбнулась. Фото разлетелось по сети за считанные минуты.

И теперь его постили, комментировали, лайкали сотни людей.

Девушка грациозно поднялась с постели, поглядывая на яркое солнце, проникавшее в ее спальню. Посмотрела на себя в зеркало и тут же усмехнулась, обнаружив на шее маленький синячок. Он целовал ее так жадно, словно хотел взять прямо там, на заднем сиденье Бентли, пока водитель делал вид, что смотрит только на дорогу. Его губы скользили по коже, зубы слегка прикусывали, язык обводил контуры — медленно, мучительно, заставляя ее тело выгибаться, а дыхание сбиваться. Руки Марата — сильные, уверенные — скользили по ее бедрам под платьем, сжимали талию, поднимались выше, умело касаясь пальцами самого сокровенного, но всегда останавливались в миллиметре от того, чтобы перейти грань. Он дразнил. Заставлял ее гореть. Заставлял капитулировать без слов.

Вика коснулась синяка кончиками пальцев — кожа была горячей, чуть пульсировала. Она закрыла глаза на секунду, вспоминая, как в машине ее тело отвечало ему само — бедра раздвигались чуть шире, чем следовало, дыхание вырывалось короткими стонами, которые она пыталась глушить, прикусив губу. Но он не дал. Только улыбнулся той своей холодной, победной улыбкой и прошептал:

— Не здесь, маленькая. Не так быстро.

Когда он привез ее домой, галантно открыл дверь машины, подал руку — как настоящий джентльмен. Вика вышла, едва держась на ногах — колени дрожали, внутри все еще пульсировал жар, который он разжег и не погасил. Она кусала губы, чтобы не сказать: «Поднимись ко мне» — то, что он хотел от нее услышать. Чтобы не схватить его за лацкан пиджака и не затащить в лифт — то, что она хотела сделать. Чтобы не проиграть в их извечной игре в приличия — в которой она часто проигрывала.

Марат наклонился, коснулся губами ее виска — легким, почти невесомым поцелуем.

— Спокойной ночи, Вик. Сладких снов.

И уехал. В этот раз она устояла.

Эта игра нравилась обоим. Когда она проигрывала — оба были довольны: он — потому что получил контроль, она — потому что получила это мучительное, сладкое ожидание, которое потом превращалось в пожар.

Она снова посмотрела на себя в зеркале: высокая грудь, напряженные соски, которые она поглаживала пальцами, думая о Марате, длинные волосы волной падавшие на спину и плечи, плоский живот, длинные ноги, тонкая талия. Она была хороша — и знала это. Она была желанна — и тоже это знала. И только Марат мог удовлетворить ее голод. Только он стал для нее словно наркотиком. С ним она чувствовала себя одновременно и королевой и рабыней, он исполнял ее капризы и одновременно держал железной хваткой. С ним она впервые почувствовала, что такое быть рядом с мужчиной со стальной волей.

И хоть отец не был очень доволен ее выбором — он смирился, познакомившись с Маратом ближе. Два хищника учуяли друг друга, поняли без слов.

Вика провела ладонями по телу — от ключиц вниз, по груди, по животу, по бедрам. Кожа горела под пальцами. Она представила, как Марат стоит за ее спиной, как его руки накрывают ее ладони, как он прижимается к ней всем телом, как его дыхание касается уха.

И снова ощутила знакомы жар.

Кольцо… да и черт с ним, если оно так нравится Марату. Пусть любуется им на ее пальце, пусть глядя на него понимает — она его женщина. Равная ему.

Виктория улыбнулась и отошла от зеркала, направляясь в душ. Нужно было погасить пожар внутри, да и не мешало бы встретиться с подругами.

Пока горячие струи охватывали ее тело, телефон, небрежно брошенный на кровати, тихо звякнул, сообщая о загруженном видео.

Марат крутил в руках браслет, любуясь переливами света на серебряных изгибах, искрящимся блеском зленых граней камней, глубиной волосатика. Ему нравилось прикасаться к украшению. Ощущать под пальцами эту смесь холода и живого блеска. Представлять, как оно ляжет на запястье — тонкое, изящное, с едва заметными венками под кожей. Как серебро обнимет ее руку, как демантоиды заискрятся на фоне ее светло-золотистой кожи, как волосатик внутри камня будет ловить свет и отбрасывать золотистые блики на ее лицо. Он закрыл глаза на секунду — и увидел не браслет, а ее руку в своей ладони: прохладную кожу, легкую дрожь, когда он проведет пальцем по внутренней стороне запястья, где бьется жилка. Представил, как она вздрогнет от прикосновения холодного металла, как ее дыхание собьется, когда он защелкнет замок — медленно, с легким щелчком, как будто поставит последнюю точку в их игре.

Игре, которая несомненно будет не легкой. Эта женщина на других не походила. Было в ней что-то, что заставляло его снова и снова возвращаться к ней мыслями. Сначала его зацепила ее красота, но красивых женщин в его окружении было много. После, глядя как жадно рассматривает она фотографии у него на стене, как приковывают ее взгляд не золото и брильянты, а произведения искусства — он вдруг понял, что они на одной волне. Там, на аукционе, на несколько мгновений он потерял счет времени, глядя на женщину в обрамлении света. В ее серо-голубые глаза, такие необычайно глубокие и непроницаемые одновременно. Она таила в себе неразгаданную пока тайну, притягивая его, раздражая и цепляя одновременно. Только один раз в жизни он видел такие же глаза, которые, признаться, заворожили так, что он проявил слабость. Но тогда это была ошибка, а сейчас…. Он не знал.

Знал только одно: от одной мысли об Алене внутри него разгорался пожар — не просто желание обладать, а желание подчинить и одновременно желание сражаться с ней. Хотелось сломать ее сопротивление и в то же время видеть, как она сопротивляется сильнее. Хотелось поставить ее на колени и в то же время стоять рядом с ней на равных. Хотелось владеть ею полностью — и бояться, что она никогда не позволит этого до конца.

Он устал от легких побед, от женщин, мнивших себя независимыми, а по сути сдававшимися ему почти без борьбы. Он часто даже их имен не запоминал — зачем имена предметам?

Мужчина вздохнул и положил браслет в бархатную коробочку, чуть досадуя на себя, что кольцо пришлось отдать капризной и глупой Вике. Не смог сдержаться там, на вечере, желая дать понять Алене, что умеет идти до конца. И снова она его удивила — равнодушно покинув вечер, даже не узнав, что он победил. И снова восхитила своим равнодушием, показавшимся ему на несколько секунд презрением к происходящему. В то время как остальные завистливо и восхищенно наблюдали за схваткой двух мужчин за кусок серебра с камнями.

О деньгах Марат не жалел, о подарке невесте — очень. Поэтому через три дня после аукциона вышел на владельца браслета и выкупил его за весьма приличную сумму. И любовался, лаская камни и металл, представляя на их месте женщину.

Тихий стук в двери заставил его поднять голову.

В кабинет вошла как всегда сдержанная и спокойная Кира, занеся кофе и документы.

Ее глаза точно случайно упали на коробочку, где искрился браслет.

— Нравится? — Марат перехватил взгляд любовницы.

Девушка кивнула.

— Да. Только, боюсь, Виктория Николаевна не будет в восторге, — Кира иногда позволяла себе вольности, однако Марата это не напрягало. При всем своем равнодушии к девушке, он давно оценил и ее ум. Она была наблюдательна и точна — поэтому менять ее он ни на кого не собирался.

— Это не для Вики, — признался он, убирая браслет в стол и складывая руки замком перед собой.

Кира несколько секунд помолчала.

— Павел Леонидович прислал досье, которое вы запрашивали, — она как всегда точно угадала мысли Марата.

Лодыгин не смог сдержать улыбки.

— Читала?

— Оно под грифом лично в руки, — лицо Киры даже не дрогнуло под его пристальным взглядом. — Лежит на верху, — кивнула на только что принесенную папку с документами.

Марат теперь уже откровенно усмехнулся, открывая документы и бегло просматривая информацию.

— Прочти, — он протянул файлы помощнице, — потом скажешь, что думаешь.

Кира несколько секунд помедлила, а после вопросительно подняла глаза на начальника.

— Ты женщина, — вздохнул он, поясняя, — и ты — умна. Ты можешь заметить то, что мы, мужчины пропускаем.

Красивое лицо Киры едва заметно покраснело от смущения, и Марат невольно ощутил прилив желания. Протянул руку к девушке, жестом веля подойти ближе.

Та улыбнулась, повинуясь. Марат встал, прижимая Киру к столу, осторожно обхватывая за талию, скользя вверх к высокой груди. Кира тихо выдохнула — почти неслышно, но он почувствовал, как ее тело мгновенно отзывается: соски затвердели под его пальцами, проступили сквозь шелк, и он провел по ним большими пальцами — медленно, круговыми движениями, наслаждаясь тем, как она напрягается, как ее дыхание становится чаще.

— Я хочу, — он гладил, ласкал, сжимал все сильнее, — чтобы ты была внимательна, чтобы отметила все нестыковки в биографии, все белые пятна, все нюансы…. Сможешь?

Кира, откинув назад голову, подставляя шею его ласкам, кивнула. Она была прекрасна в своей страсти и невинности одновременно. Умная, чистая, влюбленная.

Покоренная, но все еще нужная.

Крики в приемной мгновенно нарушили их тишину и страсть. Марат резко отошел от девушки, а та быстро начала приводить себя в порядок.

Не успела.

Не хватило нескольких мгновений, когда в кабинет, ударив дверью, влетела красная, визжащая от ярости Вика.

Ее лицо было перекошено от ярости, темные глаза полыхали. Она посмотрела на Киру с такой ненавистью, что та невольно попятилась.

— Пошла вон! — завизжала Виктория, готовая бросить в девушку все, что попадется под руку.

Кира, повинуясь быстрому кивку Марата, почти бегом выскочила из кабинета.

— Вика, — Марат приподнял одну бровь, сохраняя ледяное спокойствие, — что случилось?

— Ты спрашиваешь? — прошипела она змеей, — ты спрашиваешь? Кто это?

Она с размаху швырнула на стол свой телефон.

Лодыгин спокойно взял и раскрыл последнее сообщение, присланное с неизвестного номера. Смотрел на видео и его красивое лицо медленно становилось каменным и бледным.

Не глядя на невесту, он подошел к столу и набрал номер.

— Кира, вызови Самбурова. Срочно. Из-под земли найди, если нужно будет.

Отключился. Положил трубку. Только тогда поднял взгляд на Вику. Видел, как ее трясет — от ярости, от унижения, от боли, которую она пыталась скрыть за гневом. Но не сделал к ней ни единого шага. Стоял на расстоянии — ровно столько, чтобы она чувствовала пропасть между ними.

— Это все, что ты можешь мне сказать? — в ярости бросила она, голос сорвался на визг. — Сука! Не будет свадьбы, Марат! Я тебя…

— Ты меня что, Вика? — холодно спросил он, перебивая. Голос был тихим, но каждое слово падало, как камень. — Уничтожишь? Папе нажалуешься? Слухи запустишь? Скандал учинишь? Что, Вик?

Она задохнулась от его спокойствия. Кулаки сжались сильнее.

— Я тебя уничтожу, Марат! Папа тебе этого не простит…. Ты не получишь ни меня, ни его поддержки! Потому что унизив меня, ты унизил его!

— Хорошо, — кивнул он, отворачиваясь к своему окну и глядя на вечернюю Москву. Помолчал несколько секунд, слыша как всхлипывает за спиной Виктория. — А ты не задумывалась, маленькая, что кто-то на это и рассчитывает?

— Что? — всхлипнула девушка.

Марат снова повернулся к ней.

— Иди, умойся, — он кивнул в сторону своей комнаты отдыха, — успокойся. Я велю Кире приготовить тебе чай. И поговорим. Но без истерик, Вика, иначе этот разговор станет последним.

Он не повысил голоса. Не подошел ближе. Просто смотрел — ровно, безжалостно, как на ребенка, который вот-вот сломает свою любимую игрушку в приступе злости.

Вика не выдержала — разрыдалась, падая в кресло. На столе снова и снова крутилось видео, издавая звуки, не оставляющие сомнений в происходящем на экране.

Марат вздохнул, налил воды и подал невесте, чуть присаживаясь перед ней на корточки и заглядывая в лицо.

— Малышка, — он осторожно коснулся заплаканной щеки, — эта запись — подлинник. Но сделана она была три года назад, когда я даже знать не мог о твоем существовании. Девушка на экране, да, она была моей любовницей. Ее звали Алина и мы какое-то время…. Проводили вместе. И да, она была моим секретарем, охотилась за мной… ты ведь отлично знаешь, как это бывает. Голодранки, охотницы за состоянием пачками в Москву приезжают, прыгают в постели… ну и так далее. Так было и с этой. На некоторое время мне казалось, что она мне нравится, но ее подлинную суть я сразу понял. Она уволена из компании вот уже три года как.

Виктория подняла на мужчину заплаканное лицо. Марат осторожно коснулся губами ее мокрых глаз.

— А эта? — фыркнула она, — эта твоя…. Она блузку поправляла….

— Вика… это моя секретарша. Она носит мне кофе и документы. Ты серьезно считаешь, что я могу на нее позариться? Что могу променять тебя на нее? Меня сейчас гораздо больше волнует, что за ублюдок решил накрутить тебя против меня, маленькая. Одно твое слово, и моей секретарши тоже больше не будет. Но прошу подумать, — усмехнулся он, поглаживая темные волосы невесты, — снова искать секретаря — тот еще геморрой.

Вика всхлипнула еще раз — уже тише. Слезы все еще текли, но ярость начала угасать, сменяясь растерянностью и облегчением.

— Ты… правда не с ней? — прошептала она, глядя ему в глаза, ища хоть тень лжи.

Марат покачал головой.

— Нет. Три года назад я уже сделал ошибку с такой, как она. Больше не повторяю. Ты — другая. Ты — моя. И я не собираюсь тебя менять ни на кого.

Он встал, помог ей подняться из кресла, обнял — крепко, но не давя. Вика уткнулась ему в грудь, все еще дрожа, но уже не от злости — от облегчения, от усталости, от того, что буря внутри начала стихать.

— Кто это сделал? — тихо спросила она, голос приглушенный его пиджаком.

— Поверь, — прошипел сквозь зубы, — мне бы тоже хотелось это знать. И я узнаю…. — пообещал он абсолютно искренне.

А после отстранился.

— Езжай домой, малышка, — распорядился он, — сейчас я прикажу водителю тебя сопровождать. Приеду сам вечером.

Вика боялась даже посмотреть на мужчину.

— Ты… сердишься?

Марат вздохнул.

— Нет, — наконец, сказал он. — Скорее я разочарован, Вика, — голос стал холоднее и жестче. — С одной стороны я понимаю, что меня подставили, и в этом твоей вины нет. С другой…. Вика, я люблю тебя. Но как я могу доверять тебе, рассчитывать на тебя, если при первой же трудности ты готова разорвать наши отношения? Или ты считаешь, что больше таких провокаций не будет? Что мой бизнес — игра? Что все мне преподносится на подносе? Пора бы повзрослеть, Вика. Если ты хочешь стать моей женой, матерью моих детей, ты должна понимать, что я тебе не враг. И что врагов у меня хватает.

— Но… — девушка робко отступила на шаг.

— Вика! Повзрослей уже, хоть немного. Я поэтому не испугался твоего отца — он-то отлично знает какие интриги могут быть. Мне странно другое — что тебя к ним не готовили.

— Марат… я…

— Езжай домой, Вика. Я люблю тебя, сильно люблю. Но пока не готов разговаривать. Тем более, нужно разобраться, кто так сильно ударил мою женщину. А после… может ты и права, может не стоило нам и начинать отношений….

— Марат… — девушка снова задрожала. — Марат, я люблю…

Он отвернулся к окну.

— Я люблю тебя….

— Не уверен, — отрезал он. — Езжай. Поговорим позже.

Виктория пошла к выходу на едва гнущихся ногах. Она не видела как злая усмешка скользнула по красивому лицу жениха.