2012 г.

Дана перевела дыхание, выровняла сердце и открыла глаза. Стоять в холодном коридоре спиной к почти ледяной стене — то еще удовольствие. Странно, она только сейчас, снова оказавшись в тюрьме собственных воспоминаний, вдруг мучительно ясно поняла, что именно в тот серый осенний день впервые сравнила Ярова и Марата. Поставила перед своим мучителем и своим мужем знак равенства. Не осознанно, интуитивно, но к сожалению, близко к правде.

Слова Анатолия бабочкой бились в голове: Марат до сих пор не признал ее погибшей.

Значит ищет? Зачем? Закончить начатое 2 года назад?

Она медленно дошла до своей норки-комнаты и надела теплую куртку — слегка знобило. А на улице, пробиваясь сквозь чистые занавески, сияло яркое январское солнце, грея даже сейчас в разгар зимы. И вдруг женщина ощутила непреодолимое желание выйти на улицу, подставить лицо этим лучам, вдохнуть свежий запах моря и солнца. Она больше недели находилась в помещениях, пусть красивых, чистых и теплых. Пусть под неподдельной заботой, но именно сейчас ей хотелось ощутить запах свободы, доставшейся ей дорогой ценой.

Она брела вдоль берега, иногда бросая взгляд на отель — свое убежище, которое перестало быть безопасным. Что сделает Лоскутов, когда она не станет с ним говорить? Разные матери, но один отец. Различаются ли братья хоть чем-то?

Задумавшись, она не заметила бредущую ей на встречу тонкую фигурку, машущую ей рукой. А когда заметила — невольно и улыбнулась и нахмурилась.

Девушка в кедах и с корзинкой в руках выглядела как солнечный зайчик на песке, такая-же яркая и сияющая на солнце. Золотистые волосы свободно падали на плечи, отражая лучи, янтарные глаза весело улыбались. Не смотря на усталость и желание побыть одной Дана не смогла не улыбнуться и не помахать в ответ.

— Привет, — девушка подсела к ней на поваленное и вынесенное волнами дерево. — Вижу тебе лучше?

— Да, — кивнула Дана, заметив, что в корзинке у девушки остатки ракушек, мидий, раковины рапанов, вынесенных морем на песок.

Девушка проследила за взглядом и смешно наморщила носик.

— Собираю для поделок с детьми, — пояснила она и почему-то зарумянилась, словно ее поймали на детском проступке. — Люблю заниматься с детьми…. Они… такие чистые, что ли…

Она заправила за ухо прядь золотистых волос, которые ветер тут же снова вырвал на свободу.

— Ты местная? — осторожно спросила Дана. Как-то в эти дни она мимоходом спросила у Лоскутова о девушке, но тот только недоуменно пожал плечами.

— Не совсем, — призналась та. — Я живу вон в том доме, на утесе, — она вытянула руку, указывая куда-то вверх и влево.

— Я думала тот дом заброшен, — нахмурилась Дана, стараясь уловить глазами детали, пытаясь разглядеть среди скал и редких сосен старый двухэтажный дом с облупившейся голубой краской и выбитым когда-то окном на втором этаже.

— Был заброшен, — согласилась незнакомка. — Он принадлежит моей тетке. У меня сейчас… сложный период и она разрешила мне пожить там.

Она наклонилась и вытащила из-под коряги раковину довольно большого рапана.

— Ух ты, — восхитилась совершенно по-детски, — вот это красавчик.

Дана ее мнения не разделяла. Ей нравились раковины рапанов, но вот конкретно эта — черная от прилипших водорослей и ярко-бордовая внутри вызвала скорее тревожные чувства, чем восхищение.

— Он еще жив, — заметила она, — наверно вчерашним штормом вынесло.

— Ну, — рассмеялась девушка, — тогда давай вернем его домой.

Замахнулась и с неожиданной силой бросила рапана далеко в воду.

Дана снова невольно улыбнулась, радуясь, что хоть кто-то в этом мире может быть вот таким открытым, светлым.

Она снова посмотрела в корзину на дне которой лежали белесые осколки мидий.

— А это-то тебе зачем? — она запустила руку в корзину, перебирая осколки. — Они же переломанные…

— Не скажи, — хитро улыбнулась девушка. — Смотри, — достала несколько штук и разложила на ладони так, что они слегка засияли тусклым перламутром. — Видишь? Всего лишь кусочки… но если их сложить в мозаику, так, чтобы они стали частью целого, отполировать, покрыть смолой… они станут отличным материалом для инкрустаций….

Дана тихо засмеялась, где-то внутри завидуя незнакомке.

— Что? — снова заалела та.

— Ты такая… непосредственная, — не удержалась женщина. — Наверное я завидую тебе…

— Нечему завидовать, Дана, — внезапно довольно серьезно произнесла девушка. — Я стараюсь жить, хотя это не просто.

Дана прикусила язык. Незнакомка ведь сказала, что и она живет здесь не просто так — мир не вращался только вокруг самой Даны и ее проблем.

— Что произошло у тебя? — она не хотела быть любопытной, но не смогла сдержать вопроса.

— Да, наверное, как у всех, — та рассеяно пожала плечами и неуверенно улыбнулась. — Не знаю никого, у кого не случалось бы поганых дней. Поганого времени — так мама звала периоды, когда жизнь дает коленом под задницу. Вот и у меня сейчас просто поганое время, — янтарные глаза слегка затуманились.

Дана молчала, подавляя в себе внезапный порыв обнять девушку за тонкие плечи.

— Муж у меня… — начала девушка и замолчала. — чудит. Или мудит…. Тут уж как посмотреть. Разрушает себя. И меня. И всех, кто оказывается рядом.

— Ты сбежала? — по спине Даны прошла волна мурашек.

— Нет… — тут же ответила девушка. — Просто…. Не могу смотреть на то, что он делает с собой. Он был сильным, смелым, любящим мужчиной, когда я выходила за него замуж… Любил меня так, что я иногда думала — это слишком много для одного человека… — Дана ощутила как защипало в носу. — Мы часами могли говорить с ним обо всем. Дом — полная чаша — он у меня умный ведь, — в голосе против воли послышалось восхищение и неподдельная любовь. — Родился ребенок. Казалось, нам сама удача улыбается…. — на золотистых ресница повисла слеза. Девушка чертила палкой по песку, справляясь с эмоциями, — а потом все закончилось. В один день.

Дана глубоко дышала, замерев.

— Наш ребенок, Дана, умер…. Его убили. И мой муж…. Он стал другим. Совсем другим. Он умер вместе с нашей семьей…. Я видела, наблюдала как день за днем он деградирует, становится животным. И ничего не смогла с этим сделать. Убежала. Не потому что разлюбила. Не могу больше смотреть на это…. Не хочу в этом участвовать, видеть, как он умирает заживо снова и снова. Каждый день. Гниет, сгорает… Здесь я снова смогла дышать, стала кому-то нужной…. Занимаюсь с детьми… их много здесь. И не все они нужны своим родителям, сама понимаешь — городок не большой, работа есть только летом. А мне с ними легче.

Слеза упала на влажный песок, моментально став частью пляжа.

Дана обхватила девушку за плечи и прижала к себе. Та не отстранилась, напротив, обняла женщину, деля с ней слезы и боль. Прижалась к груди, как маленький котенок, крохотный и теплый.

— А ты… — шмыгнув носом, спросила девушка, — ты была замужем?

— Да, — Дана вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Была.

— И?

— Моя сказка закончилась, — призналась та.

— Ты любила мужа? — тихо спросила девушка.

— Больше, чем кого либо, — слова застряли в горле как песок, царапая и обжигая. — Я была молодой и глупой… Мне было 23, когда встретила Марата… и это было похоже на мечту. Я работала радиоведущей — мне только-только доверили вести утренние эфиры, и для меня это было счастьем. Я обожала заходить ранним утром в радиорубку, ощущать запах только что сваренного кофе. Видеть, как лучи солнца заливают все вокруг. Надевать наушники и говорить со своими слушателями. О новостях, о погоде, о пробках, о футболе, о том, как правильно варить борщ… — она невольно усмехнулась, сквозь слезы. — Приглашать гостей, задавать им вопросы, которые никто другой не решался задать. Знаешь, мне нравилось… вскрывать людей. Показывать их суть. Иногда эта суть оказывалась хуже, чем я ожидала. А иногда — намного, намного лучше. И каждый раз я думала: вот оно, настоящее. Вот ради чего я здесь.

Мне тогда казалось, что весь мир лежит у моих ног. Что мне открыты любые дороги. Что я всегда добьюсь чего хочу. Вместе с эфирами вела свою колонку в газете, училась у коллег-расследователей, иногда до бешенства раздражая их своими вопросами. А потом они смеялись, трепали меня по голове, пили приготовленный мной кофе и говорили, что если получив «Золотое перо» я забуду о них — они этого не простят…. — она замолчала, подавляя боль.

— Ты любила свою работу… — заметила девушка.

— Да. Очень, — от горечи во рту захотелось сплюнуть. — А потом на один из эфиров пришел Марат. Марат Рустамович Лодыгин. Бизнесмен, аграрий, кандидат в депутаты от одного из районов края… Человек, который строил свой бизнес… почти с нуля. Начинавший в 23 года мальчиком на побегушках в одном из только-только приватизированных колхозов и к 36 годам ставший владельцем целого аграрного комплекса. Тысячи гектаров земли, техника, люди, которые на него работали. Переработка, логистика, контракты с крупными сетями — все свое. Он умел говорить с чиновниками, с фермерами, с рабочими. Умел торговаться, умел держать слово — так мне тогда казалось.

Еще перед эфиром наши девчонки шептались про него и хихикали надо мной, обсуждая интервью. Конечно я знала, как он выглядит — самый завидный жених Кубани… Но… понимаешь, мне это было не интересно. Гораздо больше интересовала меня его подноготная: от мальчишки-сироты до серьезного бизнесмена. Коллеги постарше его не жаловали, говорили, что есть в нем что-то жестокое, хищное. Впрочем, — Дана бросила в море гальку, — а про кого из нынешних власть имущих нельзя сказать тоже самое? Деньги и власть к слабакам не идут…

Она поправила волосы, выбившиеся из простой косы, заправляя их под платок.

— Когда он пришел… я сидела в студии, пробегая глазами вопросы, многие из которых не стала согласовывать с его пресс-службой. Знала, что играю с огнем, но как иначе я могла понять, что за человек передо мной? К тому же политика нашей станции была такова, что мы не играли ни на чьей стороне. За это нас и ценили наши слушатели, любили и доверяли тому, что мы говорим. Он сел за стол напротив меня, посмотрев своими голубыми глазами.

— И ты пропала? — грустно улыбнулась девушка.

Дана коротко усмехнулась — горько, без веселья.

— Нет. Совсем нет. Это не было разрядом молнии или чем-то подобным, как в романах. На самом деле я подумала, что это будет одно из самых сложных интервью в моей жизни. Высокий, широкоплечий, по-своему красивый — даже наша секретарша, обычно невозмутимая, покраснела, когда занесла ему кофе, он производил впечатление очень непростого человека. Вещи в себе, понимаешь? Такой, который привык, что мир подстраивается под него, а не наоборот. Сухие, сильные руки. Коротко стриженные волосы, уже с легкой сединой на висках, хотя ему было чуть за тридцать пять. Никаких лишних украшений, только часы на запястье — тяжелые, металлические, с потертым кожаным ремешком. Все в нем говорило: я пришел не красоваться.

Дана опустила взгляд на песок, где ее пальцы невольно рисовали мелкие круги.

— А еще… он смотрел на меня так… словно сам хотел проникнуть в душу. Не просто отвечать на вопросы — а читать меня. Словно я была следующей задачей, которую нужно разгадать. Мне стало неуютно под его взглядом. Не страшно — нет. Просто… тесно. Как будто воздух в студии вдруг стал гуще. Я привыкла быть той, кто задает тон, кто держит микрофон и нити разговора. А тут вдруг почувствовала, что кто-то другой взял управление. И это ощущение… оно меня одновременно злило и притягивало. Сбивало с толку. И я впервые в жизни провалила интервью. Задавала сложные вопросы, не жалела его, но раскрыть так и не смогла, хотя после главный редактор назвал это интервью образцовым.

Она потерла начинающие болеть виски.

— Я задавала вопросы, он отвечал. А когда дали рекламу — наклонился ко мне, поймал глазами и тихо спросил: совсем не боишься?

— И что ты ответила?

— Рассмеялась и уточнила: это вы мне вежливо сказали, что я страх потеряла?

— А он? — не смогла сдержать вопроса девушка.

— Рассмеялся. Громко и заливисто. Очень искренне. Его веселила моя наглость. После работы он ждал меня около здания радиостанции, с букетом в руках…. Не роскошным букетом роз, а с очень изящным букетом фиалок. Потом я узнала, что фиалки — его любимые цветы.

Она замолчала, прислушиваясь ко крику чаек над головами.

— Потом он начал приглашать меня на свидания. Сначала я относилась к этому осторожно, но сложно устоять, когда тебе 23 года и ты видишь в холодных глазах искры огня, обращенного только на тебя. Я и сама не заметила, как влюбилась в него. Настолько сильно, что видела только его, думала только о нем. Он стал моим первым мужчиной и той же ночью сделал мне предложение. Оказывается, носил кольцо в кармане в того самого утра, когда давал мне интервью. Сразу после поехал и купил кольцо.

— Конечно, — после паузы продолжила она, — маме не нравилась такая спешка — мы знали друг друга всего четыре месяца. Но разве влюбленную женщину может хоть что-то остановить? И я стала его женой. Его идеальной женой, которую не стыдно показать партнерам. У меня не осталось времени на работу — жизнь с Маратом захватила целиком. Выборная кампания — я стояла рядом на всех встречах, улыбалась в камеры. Победа — я принимала цветы и поздравления. Его благотворительные проекты — я стала их лицом: детские дома, школы, больницы. Я разрезала ленточки, вручала подарки, говорила правильные слова. Его дом, его интересы, его ритм. Мне казалось, что это сбывшаяся мечта, сказка. Теперь уже не я брала интервью, их брали у меня…. У него. А я стояла или сидела рядом. И молчала.

— Знаешь… это происходит так незаметно…. Так… добровольно. Маленькая, ты не можешь совмещать работу и нашу жизнь. Маленькая, этот цвет не твой… Маленькая, моя жена не может появиться на публике в джинсах… Маленькая, я так люблю когда ты встречаешь меня в платье и на каблуках… Маленькая, не думай об этом, это не твоя проблема… Маленькая… Маленькая…. Маленькая…. — она закрыла глаза. — Маленькая….

— Умерла мама — случился сердечный приступ. И день похорон стал последним днем, когда я видела своих родных. Понимаешь… они все были из сел и станиц. Они были не моего круга…. Не круга Марата… И он ясно дал это понять. Утешал, поддерживал и…. тонко намекнул об этом. Зачем мне шумные, неотесанные родственники, зыркающие глазами, чтобы урвать после смерти мамы? Зачем мне подруги, которые завидуют моему счастью и моей жизни. Общаться надо с равными. С такими же как я сама. Когда он пришел и пах чужими духами…. Я сама себе не поверила. Думала, что это мои фантазии, мои выдумки…. И задала ему вопрос прямо. А он прямо ответил, что моя лучшая подруга хотела соблазнить его.

Дана закрыла глаза рукой.

— Я избавилась от подруги раз и навсегда. От последней подруги, с которой еще ходила вместе в детский сад. Было больно, но Марат того стоил.

Она всхлипнула.

— Он хотел детей. А я никак не могла забеременеть. Проходила обследования, лечение…. Пустое. Врачи говорили, что такое бывает, что мы молодые, что еще все получится. А я видела, как он становится все более и более недовольным. И мне было страшно. Я так сильно любила его, что запретила себе видеть все, что происходит с нами….

Девушка рядом молчала, все так же рисуя на песке палкой удивительные узоры.

— А что потом, Дана?

Женщина подавила тошноту. Подняла глаза на собеседницу и тихо сказала.

— А потом он убил меня, — в ее ушах снова раздался тот выстрел, который окончательно расставил точки над i. Заболела голова — отчаянно, жестоко. В том месте где над ее макушкой, чиркнув по черепу, пролетела пуля. В глазах потемнело точно кровь снова стала заливать лицо.

Дана смотрела на незнакомку глазами, ставшими почти черными.