На телевидение мы поехали на двух машинах. Для «заек» я заказал такси, сам же сел за руль «Роадмастера». Вместе с Полли. Нам надо было переговорить приватно. Мой новенький «Бьюик» подмигивая огоньками на капоте, мягко шуршал шинами по асфальту, направляясь в сторону студии KTLA. За нами ехало такси с Шерил и Сью. Адлер сидела рядом, задумчиво разглядывая проносящиеся мимо пальмы Сансет-бульвара.

— Слушай, Полли, — я крепче сжал руль. — В «Ловеласе» завелась крыса.

Полли медленно повернула голову. Её глаза за стеклами очков сузились.

— Ты про визит Монро?

— Именно. Она и продюсер ее кинокомпании не просто «случайно зашли» к нам в офис. Они знали об обложке заранее. Знали тайминг пресс-конференции. Кто-то слил информацию, причем детально.

— Согласна, — Полли кивнула, и её голос стал сухим, деловым. — Слишком гладко всё прошло для «спонтанного гнева». Скорее всего, кто-то из наших продал им инсайд.

— Что будем делать?

— Буду следить за персоналом, Кит. Но учти: людей много, журналисты постоянно в разъездах. Уследить за каждым шепотком в курилке сложно.

— Нам нельзя буксовать, — я перестроился в левый ряд. — Сегодня крыса слила информацию, завтра какую-нибудь диверсию совершит. Или подставит редакцию.

— Давай покупать специальное оборудование. Прослушка телефонов, скрытые микрофоны. Выдели денег, я достану через своих людей.

Я поморщился.

— Деньги будут только в конце декабря, Полли. Сейчас у нас кассовый разрыв. Всё вбухано в тираж, в этот офис, в сотрудников. Если журнал не распродастся в первые две недели, мы в полной жопе.

Последнюю фразу я произнес по-русски, вложив в неё всю глубину национального фатализма.

Полли лишь отмахнулась, тоже переходя на русский.

— Ерунда. Не паникуй. Если станет совсем туго, Центр еще денег пришлет. Им нужен этот канал влияния в Штатах, они не дадут нам утонуть из-за пары тысяч долларов.

Я повздыхал. Никакого Центра за моей спиной и рядом не было. А я бы сейчас не отказался от пары тысяч долларов. Хотя они нас не спасут. Нужно хотя бы тысяч тридцать.

— Кстати, насчет «спецмероприятий»… Тайную фотосъемку будем делать?

Я вопросительно приподнял бровь.

— В спальнях заек, — пояснила Полли с ледяным спокойствием. — Долли с Филлером можно было бы отснять. Старик, как выяснилось, тот еще затейник. Обожает, когда его бьют во время секса. Такой компромат на владельца типографии нам бы не помешал.

— Сделаем это позже и в клубах, — я вытащил из кармана визитку Микки, которую тот дал мне в «Мокамбо», и протянул её Полли. — Вот, держи. Это мистер Коэн, владелец сети клубов. Сведи с ним знакомство. Нам нужен сильный партнер. Пока он будет продавать наши журналы в своих двенадцати точках, но это только начало. Перспективный кандидат.

— Хорошо, познакомлюсь. Мафия?

— Похоже на то

— Будут проблемы

— Решим. Есть у меня подвязки.

Я включил радио, надеясь поймать новости. Из динамиков прорвался бодрый голос ведущего вечернего шоу:

'…и мы продолжаем обсуждать сенсацию дня! Наш репортер Билл Кроули только что вернулся из штаб-квартиры нового журнала «Ловелас». Билл, это правда, что Мэрилин Монро устроила там настоящий погром?

— Абсолютно, Боб! Я видел это своими глазами. Актриса разгромила рекламные баннеры с обложкой. Она в ярости от того, что её обнаженные снимки попали в журнал без её ведома. Издатель, некий Кристофер Миллер, выглядит как человек, который решил объявить войну всей Америке за один день!

— Расскажи нашим слушателям, каково это — оказаться в офисе «Ловеласа»? — голос ведущего из динамиков студии звучал вкрадчиво.

— Знаешь, Боб, это было похоже на падение в кроличью нору, только кролики там носят шелковые корсеты и атласные ушки. Офис Миллера — это не редакция, это какой-то вызывающий манифест роскоши и греха. Повсюду хром, дорогая кожа, панорамные окна с видом на Голливуд… Но самое поразительное — это атмосфера. Сотрудницы, которых они называют «зайками», выглядят так, будто сошли с полотен запрещенных художников. Это чертовски красиво и чертовски аморально одновременно.

— А что насчет журнала?

— Ну если не брать во внимание откровенные снимки мисс Монро… Мне он понравился. Особенно материал про Королеву серфа — оказывается, осенью на пляже Манхэттен Бич проводился конкурс красоты.

— И тебя впечатлили тамошние прелестницы? Ох, Билл, вот на таких слабых духом читателей и рассчитывает этот Кристофер Миллер!

Мы с Полли переглянулись, заулыбались. Да, так и есть. Рассчитываем.

— Все это звучит как вызов общественному порядку, Билл. Но у нас есть свежие новости с улиц. Кажется, калифорнийская мораль начала наносить ответные удары?

— Да, Боб, горячая новость! Буквально полчаса назад в Итальянском квартале, на углу Фигероад, произошел инцидент. Полиция Лос-Анджелеса задержала грузовик, перевозивший первую партию «Ловеласа». Сообщается, что местная община была крайне возмущена обложкой. Кто-то из активистов «Лиги добродетели» заметил разгрузку у газетного киоска и поднял шум. В итоге — патрульные арестовали около трехсот экземпляров до выяснения обстоятельств. Официальная причина — «подозрение в нарушении общественной пристойности».

— Вот оно как! — голос ведущего так и сочился самодовольством. — Что ж, подведем итоги. Еще не прошло суток, а «Ловелас» уже успел поссориться с самой популярной кинозвездой Штатов, вызвать шок у репортеров своим вызывающим офисом и угодить под арест в Итальянском квартале. Похоже, мистер Миллер решил сыграть в ва-банк, но забыл, что в нашем штате у закона очень длинные руки.

— Ну всё, — Полли усмехнулась. — Потекло говно по трубам! Теперь о нас знают даже те, кто не умеет читать.

— Аарон сработал оперативно. Выпишу ему премию. И Гвидо тоже.

— У тебя же не было денег!

— На это найду. От их работы теперь зависит будущее журнала.

* * *

Здание телестудии встретило нас суетой и нервозной обстановкой. Репортеры бегали по этажам, грузчики катили платформы с камерами и софитами, куда-то шла целая массовка зрителей. Не к нам ли на шоу?

Нас перехватили прямо у входа. Бойкая ассистентка с планшетом, едва взглянув на нас, затараторила:

— Мистер Миллер? Это у вас такой костюм? Смокинг на голое тело? Очень необычно… Мисс Адлер? Да, на вас тоже выписан пропуск. А где ваши знаменитые зайки? Ой! — это девушка увидела вышедших из такси Сью и Шерил — Я не уверена, что в таком виде можно в эфир…

— Тогда нас там не будет

Я сделал вид, что разворачиваюсь. Тут же прибежала пожилая режиссер, с высоким начесом на голове. Осмотрела одежду Сью и Шерил, тяжело вздохнула.

— Ладно, под мою ответственность! Только имейте в виду, крупных планов девушек не будет!

— Обойдемся.

Нас завели в узкую гримерку, где пахло пудрой и дешевым лаком для волос. Хмурая женщина в фартуке принялась нещадно замазывать мои круги под глазами и припудривать лоб, чтобы тот не бликовал под софитами. Полли стояла рядом, сложив руки на груди. «Зайки» же гримироваться отказались — они и так были при полном параде.

— Кит, я тебя умоляю! Веди себя спокойно, достойно. Не вздумай оправдываться.

— У меня трость есть — я махнул палкой, агат вычертил в воздухе красную кривую

— Пожалуйста, давай без фокусов. Федеральная сеть, запись программы могут запустить на все штаты

— Надо начать с какой-нибудь шутки. Или анекдота.

— Хорошая идея. Если зал рассмеется, не будут освистывать.

— Как тебе такой анекдот? Муж с женой дома занимаются сексом. Утром их сосед, старик по имени Руперт, говорит:

— Слушай, Фил! Вы ночью когда сексом занимаетесь, ваши крики и стоны по всему подъезду слышны, делайте это как-нибудь потише!

— А как потише?

— Рот жене скотчем залепи, что ли…

Ночь, муж скотчем заклеивает рот жене, и они занимаются сексом.

После первого оргазма муж кричит:

— Руперт, так хорошо?

— Да!

После второго оргазма:

— И так хорошо?

— Да!

И так несколько раз.

Наконец старик нервно орёт:

— Фил, убери ты этот скотч со рта жены!

— Почему?

— Потому что весь дом думает, что это ты меня трахаешь!

Полли засмеялась, гримерша тоже.

— Не вздумай рассказывать свои пошлые анекдоты! — Адлер отсмеявшись, ударила меня по руке — Выкинут из эфира и все.

* * *

Когда нас вывели в студию, я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Огромный зал, опутанный кабелями, и три кресла на подиуме впереди, два позади, на заднем плане. Для заек. И все это под прицелом четырех камер-гробов.

В двух креслах уже сидели мои будущие палачи.

Первый — мужчина лет пятидесяти в строгом черном костюме. Лицо его было вытянутым, как у лошади, а губы поджаты так плотно, что казались швом. Его представили Артуром Пенхаллоу, председателем «Христианского комитета за общественную нравственность» Калифорнии. Он листал «Ловелас» с таким выражением лица, будто держал в руках кусок разлагающейся падали.

Рядом с ним сидела женщина с безупречной укладкой и взглядом хищной птицы. Острый нос, мелкие глазки… Элеонора Стоун, пресс-секретарь мэра Лос-Анджелеса. Она не просто кипела от возмущения — от неё исходили ощутимые волны ярости. Особенно они усилились, когда она увидела «заек». Чуть не поперхнулась от гнева. А вот Артур явно впал в прострацию. Одно дело видеть эротику на страницах журнала. Другое дело, когда эта «эротика» в двух шагах от тебя, закидывает нога на ногу в чулках в сеточку. Я и сам бы поплыл, если бы не скинул давление с Китти.

Ведущий программы, лощеный тип с ослепительной улыбкой по имени Род Памбли, так и вился вокруг гостей, явно подзуживая:

— Вы только посмотрите на страницу двадцать, Элеонора. Это же прямой вызов городским властям! Артур, а что вы скажете о призыве к «новому гедонизму»?

— Это содом и гоморра на глянцевой бумаге, — вышел из ступора Пенхаллоу, не глядя на меня. — Мы добьемся запрета этого издания в течение суток.

— Идут новости, что в Сан-Педро уже арестовали первые партии «Ловеласа»

— Вот! Итальянцы всегда были сильны в христианской вере! Они не позволят порочить честь наших женщин.

Пенхаллоу, наконец, собрал мысли в кучу, с гневом посмотрел на меня. Старательно не глядя на «заек».

Я прошел на подиум и сел в свободное кресло. Полли осталась за кадром, скрестив руки на груди.

— Добрый день, дамы и господа, — небрежно бросил я. — Вижу, вы уже оценили качество нашей полиграфии.

Артур вскинул голову. Его глаза сверкнули фанатичным огнем.

— Вам не удастся превратить наш город в свой грязный вертеп, мистер Миллер! Очень скоро вы отправитесь полировать нары! Я вам это обещаю.

— Спокойнее, Артур, — улыбнулся я. — Гнев — это тоже грех, разве нет?

— Мистер Миллер — в разговор сразу вмешалась Элеонора Стоун — Если бы на развороте была ваша мать, как бы вы к этому отнеслись?

Интересно, в Прескотте семья Миллеров сможет увидеть этот эфир? Или KTLA в Аризоне не работает?

— Если это ее добровольный выбор, она получила удовольствие от фотосессии или это оживило их брак с мужем, то почему бы нет?

На это Элеонора лишь презрительно фыркнула. Фригидная стерва.

Ведущий выскочил на середину площадки, поправляя микрофон.

— Господа, занимайте места! Мы в эфире через тридцать секунд!

Он повернулся к массовке в зале, напомнил, что хлопать надо когда ассистент поднимет табличку «аплодисменты». К моему удивлению, была еще одна табличка — «стоп». Это чтобы массовка перестала хлопать.

Огромные лампы над головой вспыхнули с ослепительной яркостью, выжигая всё, кроме пространства студии. Красный глаз камеры над нами начал мигать.

— Десять секунд! — крикнул режиссер. — Тишина в студии!

Я поправил манжеты и посмотрел прямо в объектив первой камеры. Внутри меня всё пело. Это явно была та самая жизнь на грани, ради которой я проделал путь через время и пространство.

— Пять… четыре… три… — ассистент замахал рукой.

Два… один…

Эфир начался.