Долли все-таки совершила невозможное. Не знаю, что именно она шептала на ухо Самуэлю Филлеру и какие грехи обещала отпустить (или совершить вместе с ним еще), но библейские принципы пали под напором женского коварства и качественного виски. Первая партия «Ловеласа» увидела свет 7 декабря 1952 года — дата, которую я собирался вписать в историю этого города золотыми буквами.

Когда тяжелый грузовик компании «Интернешнл» задом сдал к дебаркадеру нашего офисного здания, я чувствовал себя так, будто жду прибытия ковчега с заветными скрижалями. Рабочие типографии, хмурые и невыспавшиеся, начали выгружать первую паллету. Упаковки в крафтовой бумаге, перетянутые шпагатом, пахли божественно — свежей краской, целлюлозой и будущим богатством.

Я не выдержал. Когда первую паллету опустили на бетонный пол склада, я, поддавшись какому-то безумному импульсу, запрыгнул на нее и лег на спину, раскинув руки в стороны. Прямо как герои в сериале «Во все тяжкие».

— Берни, снимай! — крикнул кто-то нашему фотографу из толпы сотрудников, что собрались возле паллеты.

Тот щелкнул затвором, запечатлев этот момент чистого, дикого триумфа. Я лежал на пачке журналов, где на обложке улыбалась обнаженная Монро, и в голове промелькнула совершенно извращенная, достойная настоящего ловеласа мысль: позвать ночью сейчас одну из заек, ту же Шерил или Сьюзен, и прямо здесь, на этих паллетах, скрепить сексом будущее журнала о сексе. Это было бы символично. Первобытно. Ритуальное жертвоприношение на алтарь глянца.

Но дела, как всегда, схватили за горло. Мне предстояло объявить о рождении нового журнала на пресс-конференции.

— Кит, пора! — Ларри заглянул на склад, поправляя галстук. — Журналисты набились как сельди в бочку. ТВ приехало, осветители уже выжигают нам сетчатку.

Мы устроили общую фотосессию прямо на складе в подвале. Весь штат: Полли, Ларри, Аарон, Фред с Берни, репортеры, макетчики… и, конечно, наши «зайки» в полном облачении — с ушками и хвостиками. Каждый держал в руках по экземпляру «Ловеласа». Вспышка фотоаппарата на треноге на мгновение ослепила нас, зафиксировав эту банду авантюристов, решивших бросить вызов всей консервативной Америке.

— Ларри — обратился я к своему заместителю, как только мы закончили красоваться — Пусть партии сразу везут из типографии на склад Пан Ам.

Я решил не мелочится и купить услуги авиапочты замазанного в ограблении банков гиганта, дабы первый номер уже завтра попал в Нью-Йорк, Вашингтон и другие столицы штатов, где были отделения «Curtis». Дальше они должны были выложить «Ловелас» в газетных ларьках. Скорость — наше все. Играем на опережение с властями, надеюсь Брэдли не даст заднюю, когда все начнется.

— Мистер Штейн, Гвидо — я повернулся к юристу и нашему безопаснику — Запускайтесь завтра с судьей Ди Маджо. Прямо с утра.

— Разумеется. На слушания надо будет прийти лично, проявить уважение — Аарон сразу с паллеты отобрал несколько пачек, перекинул их итальянцу — И напоминаю, что надо сделать авансовый платеж «Салливан и партнеры».

Именно эту крупнейшую в США адвокатскую контору мы наняли для того, чтобы представлять наши интересы во всех крупнейших штатах.

— Сделаем, куда мы денемся — я тяжело вздохнул, кивнул мрачной Китти. Она мне всю плешь проела с расходами. Наши траты действительно зашкаливали. Если первый номер не распродастся и будет лежать арестованный на полицейских складах, то я банкрот. На печать второго номера денег уже не было.

* * *

Пресс-конференция в главном холле напоминала зону боевых действий. Я ожидал интереса, но то, что я увидел, выходя к трибуне, превзошло все ожидания. Холл был забит до отказа. Впереди, на расставленных стульях, сидели газетчики из «Таймс», «Голливуд Ньюс», «Миррор», «Экзаминер» и еще полдюжины изданий. Потом шли репортеры журналов. Приехал даже кто-то из Эсквайера. А уже за ними возвышались настоящие «гробы» — телевизионные камеры местных студий. Огромные софиты слепили так, что лица журналистов превращались в белые пятна. Справа и слева от трибуны я велел поставить огромные баннеры с обложкой первого номера. Мэрилин Монро в полный рост, сияющая своей кожей цвета сливок на ярко-красном фоне, доминировала над залом.

Каждому входящему вручали журнал. И это было зрелище: полсотни взрослых мужчин и пара-тройка дам листали «Ловелас» с таким видом, будто им в руки попал чертеж водородной бомбы. Тишина стояла звенящая, прерываемая лишь шорохом страниц и ахами.

Я поднялся на трибуну. Вспышки фотоаппаратов превратили мир в сплошную стробоскопическую дискотеку.

— Джентльмены и дамы! — начал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно и чуть покровительственно. — Я Кристофер Миллер, владелец и главный редактор нового журнала «Ловелас». Здравствуйте. Сегодня мы открываем новую главу в истории американской прессы. «Ловелас» — это не просто журнал. Это манифест мужчины нового времени. Мужчины, который ценит хорошую литературу, быстрые машины, тонкий юмор и, конечно, красоту женщин. Мы не собираемся извиняться за то, что нам нравятся красивые тела. Мы считаем, что ханжество — это болезнь, а «Ловелас» — лучшее лекарство от нее.

Примерно в таком духе я распинался минут пять. Рассказал историю создания первого номера, кратко описал рубрики, которые будут в новом журнале. Стоило мне закончить, зал буквально взорвался. Журналисты вскакивали с мест, вытягивая руки, как школьники-переростки.

— Мистер Миллер! Маркус Рид, «Лос-Анджелес Таймс»! — прокричал один из них, не дожидаясь, пока я закончу. — Вы понимаете, что за это вас могут привлечь по статье за распространение непристойностей? Вы осквернили образ главной звезды Америки!

— Осквернил? — я усмехнулся. — Маркус, посмотрите на обложку еще раз. Это искусство. Творение Бога, запечатленное на пленку. Если вы видите здесь что-то грязное, возможно, вам стоит протереть очки или сходить к исповеднику.

Первыми начали смеяться мои сотрудники, потом присоединились и репортеры.

— Мистер Миллер, — вскочил на ноги следующий журналист, — а знает ли сама Мэрилин Монро, что она… в таком виде на вашей обложке⁈ У вас есть её согласие?

Это был ключевой вопрос. Я сделал паузу, облокотившись на трибуну.

— Все права оформлены должным образом. Наши юристы — а мистер Аарон Штейн считается одним из лучших в штате — одобрили выход номера. У нас есть контракт на использование этих фотографий. Мы действуем строго в рамках правового поля.

— Это вызов общественной морали! — выкрикнула женщина из литературного еженедельника. — Как вы будете смотреть в глаза матерям Калифорнии?

— С восхищением, мадам, — парировал я. — Ведь именно матери подарили нам такую красоту. И, кстати, в нашем следующем номере будет отличная статья о воспитании сыновей в эпоху джаза. Не забудьте купить журнал.

Вопросы сыпались градом.

«Сколько вы заплатили Монро?», «Правда ли, что за вами стоит мафия?», «Собираетесь ли вы печатать политические статьи или только голых женщин?», «Где вы взяли деньги на такой огромный тираж?».

На каждый выпад я отвечал в стиле «уклончивого бокса».

— Мы печатаем не «голых женщин», а эстетику красоты. Что касается денег — Америка всегда была страной возможностей для тех, у кого есть смелость и вкус. Мафия? Единственные крестные отцы, которых я знаю — это авторы наших колонок.

Через полчаса я почувствовал, что начинаю закипать под светом софитов.

— Джентльмены, я вижу, у вас еще много вопросов, но горло пересохло не только у меня. Предлагаю переместиться к фуршетным столам. Шампанское уже открыто, канапе с разнообразной начинкой ждут вас. Давайте продолжим в менее официальной обстановке.

В углу холла уже суетились нанятые на целый день официанты. Под звон бокалов и еду репортеры слегка расслабились, атмосфера стала более спокойной. Журналисты, падкие на халяву, бодро наливались алкоголем, продолжая при этом оживленно обсуждать журнал.

Ко мне пробилась бойкая блондинка в облегающем платье цвета электрик. За ней следовал оператор с камерой, на которой красовался логотип KTLA — мощного местного канала, входящего в федеральную сеть.

— Мистер Миллер, я Линда Пэрриш, новости KTLA. Ваш журнал — это просто бомба. Мы хотим пригласить вас в прямой эфир сегодня вечером. Большая общественная дискуссия.

Ага, знаю я такие заходы. Пригласят какого-нибудь пастора гостем… И начнутся бои без правил.

— Чтобы устроить мне публичное судилище в прямом эфире, Линда? — я рассмеялся, принимая бокал шампанского из рук подошедшей Сьюзен.

— О, нет, — она хищно улыбнулась, — чтобы дать вам возможность оправдаться перед миллионной аудиторией. Ну, или закопать себя окончательно. Это же будет отличное шоу!

— Хорошо, я буду. Только уговор — ведущий меня не обрывает! И в кадре должны быть подружки Ловеласа — я кивнул в сторону Сью и Шерил. К Камилле общество пока еще не готово, подождем с ней.

Фуршет набирал ход. Я с беспокойством поглядывал по сторонам. В одном углу Ларри, раскрасневшийся от виски, что-то увлеченно доказывал корреспонденту из Сан-Франциско. Китти в другом углу отбивалась от вопросов о бюджете и тиражах. Главное, чтобы они не ляпнули лишнего.

Но настоящий фурор произвели «зайки». К Камилле, Шерил и Сьюзен выстроилась настоящая очередь из желающих взять интервью. Девочки держались молодцами — я лично инструктировал их перед прессухой.

— Мы — лицо журнала, — щебетала Шерил, поправляя заячье ушко. — Мы презентуем новый стиль жизни. Красота не должна прятаться на заднем дворе.

— Наши фотографии вы сможете увидеть в следующем номере — вторила ей Сьюзен — Да, это была откровенная сессия, она мне тяжело далась.

Убедить показать грудь близняшку была еще та задача… Берни не смог, пришлось уговаривать мне. Показала. Да так, что все просто ахнули — прижалась к сестре сосок к соску! У нас была вторая бомба на январь. Третьей станет Камилла. Потом я надеялся заполучить какую-нибудь блондинку, вроде Кристи. Та уже из трусов выпригивала, ходила в офис, как на работу — почти каждый вечер она тусовалась с девчонками на 4-м этаже. Но я пока приглядывался — с Кристи могли быть проблемы. Про таких говорит «там черти в омуте водятся». Идеальный вариант стала бы Рейчел. Но тут тоже были подводные камни. Допустим я бы смог убедить ее сфотографироваться. Но она в команде чирлидирш. После такой фотосессии ее 100% погонят прочь. Да и насчет универа были сомнения.

* * *

Журналисты буквально пожирали глазами «подружек», записывая каждое слово. Они были живой рекламой того, что внутри «Ловеласа» их ждет еще больше чудес.

Я уже начал расслабляться, думая, что день прошел идеально, когда входные двери холла распахнулись.

Шум в зале мгновенно стих.

В дверях стояла «богиня». К нам пожаловала… Мерлин Монро. На ней было белое пальто, наброшенное на плечи, и огромные солнечные очки, которые она тут же сорвала, увидев плакаты с обложкой рядом с трибуной. Платиновые волосы были в беспорядке, а лицо горело от ярости, которую не мог скрыть даже плотный слой пудры.

«Богиня» была в ярости. Она подскочила к плакатам, повалила один из их на пол, нацелилась на другой. Журналисты ахнули, телевизионные операторы вскинули камеры.

— Кто здесь главный⁈

В холле появился статный мужчина в очках, он прихватил Монро за локоть, не давая ей расправится с другим плакатом.

— Я Кристофер Миллер — владелец этого журнала

— Миллер! Кто дал тебе право⁈ — закричала на меня «богиня», пытаясь вырваться из захвата очкарика — Ты, грязный ублюдок!

— Сегодня мылся — отпарировал я — Очень даже чистый!

— Я исполнительный продюсер студии «20-й век Фокс» Джулиан Блаустин — представился очкарик — Мы вызываем полицию!

— Прежде чем вы это сделаете, ознакомьтесь сначала с документами.

— Какими⁈

— Договор на фотосессию.

— Я не подписывала никакого договора на эту пошлость! — тут же закричала Мэрилин — Сейчас же уберите журнал из продажи. У меня связи с Вашингтоне, я знакома с Гувером. Вас в пыль сотрут.

Ага, и этой пылью натрут звезды на Голливудском бульваре. Чтобы ярче сияли. Где-то я это уже слышал.

— И все же… буквально 5 минут вашего времени. Потом можете вызвать полицию.

Мерлин все-таки сумела вырваться из захвата продюсера, повалила второй плакат. Потом раскидала несколько номеров на столах, порвала один из них. И начала на камеру плакать. Горько и с надрывом. Гениальная актриса!

Я понял одно: декабрь только начался, а настоящая жара в Лос-Анджелесе наступила прямо сейчас.