Самолёт тряхнуло на посадке так, что у меня внутри что-то ёкнуло — то ли остатки адреналина, то ли просто желудок напомнил, что давно пора кормить. Гвидо рядом всхрапнул и проснулся, ошарашенно моргая.

— Уже?

— Да, — кивнул я, расстёгивая ремень и глядя в иллюминатор — Причаливают к «кишке»

— Первый раз такую вижу. Обычно автобусами…

— Они недавно появились.

Народ в салоне зашевелился, потянулся за сумками с верхних полок. Я не торопился. Сидел, смотрел в иллюминатор, как по бетонке катятся капли — здесь тоже, оказывается, накрапывает. И ждал, когда Анжелина пройдёт мимо в свой служебный отсек.

Она прошла. Скользнула взглядом — будто случайно, будто обычная вежливая стюардесса провожает обычного пассажира. И не скажешь, что полчаса назад она бурно кончала в туалете самолета. Как говорится в одной пословице, невозможно обнаружить три вещи — след рыбы в реке, след змеи на камне и след мужчины в женщине.

Я дождался, пока основной поток пассажиров выйдет, пристроился в хвост. У выхода стояли две стюардессы. Анжелина и ее коллега. Прощались с каждым пассажиром. Белозубая улыбка, сложенные ладошки. Have a nice day. Я задержался ровно на секунду, когда вторая стюшка отвлеклась на Гвидо.

Поднял руку на уровень груди — так, чтобы видела только она. И покрутил пальцем в воздухе, будто набираю номер на дисковом аппарате. Один оборот. Второй.

Анжелина вспыхнула. Залилась пунцовым, как школьница на первом свидании, — даже шея под воротничком пошла розовыми пятнами. Улыбка её на мгновение из дежурной превратилась в живую, испуганную, счастливую. Она едва заметно кивнула и тут же опустила глаза в пол, делая вид, что разглаживает несуществующую складку на форме.

Я подмигнул и пошёл к выходу.

В рукаве меня догнал Гвидо. Шёл рядом, посматривал искоса, и я кожей чувствовал — сейчас выдаст что-нибудь.

— Босс, — наконец не выдержал он, — я, конечно, человек простой, но… она что, на тебя запала?

— С чего ты взял?

— С того, что покраснела до пяток — Он покачал головой с искренним недоумением. — Поражаюсь я вам, босс. Реально поражаюсь. С одного журнальчика глянцевого — трусы готова снять. Это что у вас за магия такая?

Уже сняла, — мысленно ответил я. И ещё снимет. Не один раз.

Вслух сказал другое:

— Просто я улыбаюсь людям, Гвидо. Попробуй как-нибудь.

— Я улыбаюсь!

— Ты скалишься. Это разные вещи.

Он обиженно фыркнул, и дальше мы пошли молча — через гулкий зал прилёта, мимо табло с рейсами, к стойке пересадки. Здесь нам предстояло болтаться около часа.

Гвидо смотался за хот-догами, я взял два стакана американо, и мы засели у окна, глядя, как по полю бегают наземные службы в ярких жилетах. Дождик усилился. Где-то на горизонте мигали зарницы.

— Не нравится мне эта погодка, — пробурчал Гвидо, жуя — Как бы не отменили рейс.

— Долетим.

— Я не про долетим. Я про то, что в Орлеане сейчас, наверное, ещё веселее.

Объявили посадку. Мы потащились к гейту — там уже выстроилась вялая, помятая очередь людей, которым этот рейс достался не от хорошей жизни.

В самолёте Гвидо плюхнулся в кресло, оглядел салон с видом охотника на новой территории и подтолкнул меня локтем:

— Ну что, босс? Тут тоже есть кого… застолбить из стюшек?

Я лениво обвёл взглядом экипаж. Три девушки. Одна — с лицом, на котором лет десять как поселилась усталость и съезжать не собирается. Вторая — плоская, как гладильная доска, с кислым ртом профессиональной отличницы. Третья — крашеная, с такими бровями, что хоть линейкой проверяй, и взглядом, говорящим: «не подходи, кусаюсь по тарифу».

— Гвидо, — серьёзно сказал я, — иногда самолёт — это просто самолёт.

— То есть пас?

— То есть пас.

Он расхохотался и откинул кресло.

* * *

Час полёта прошёл как один глоток воды. За иллюминатором сначала висели рваные облака, потом пошла серая каша, и в эту кашу мы и ввалились на снижении. Самолёт мотало порывами ветра с дождем. Кто-то впереди ахал. Гвидо хладнокровно дожёвывал леденец.

В Новом Орлеане нас встретило не южное гостеприимство, а полноценный шторм. Пока бежали от трапа до автобуса, я успел вымокнуть так, будто кто-то от души плеснул на меня ведро воды. Ветер швырял в лицо мокрые листья, дёргал полы пальто, выл в проводах фонарей. Где-то в стороне залива гремело — глухо, утробно, по-взрослому.

— Добро пожаловать на юг, — пробормотал Гвидо, отряхиваясь у выхода из терминала. — Тёплый, гостеприимный юг. Мать его.

Такси нашли быстро. Водитель — пожилой темнокожий мужик с серебряной щетиной и глазами, повидавшими все ураганы Луизианы со времён Рузвельта — оглядел нас в зеркало заднего вида и сочувственно покачал головой.

— Шторм идёт, господа. Большой. Вам бы из дома сегодня лучше не выходить.

— Так мы и не выходили, — буркнул Гвидо, выжимая воротник. — Это нас вынесло.

Старик хмыкнул, вырулил на залитую водой трассу, и щётки на лобовом стекле запели свою монотонную песню.

— В отель «Ройал», стало быть? Хорошее место. Старое. Стены толстые — никакой ветер не возьмёт. Я там в сорок пятом ночевал, когда Бетси на нас шла.

Дорога превратилась в реку. Машины ползли с включёнными аварийками, фары превращались в размытые пятна. По стёклам — сплошной поток. Гвидо смотрел в окно с детским любопытством, я устало откинулся на спинку. День получался длинный — слишком длинный.

В отель мы ввалились уже вконец промокшие. Портье — холёный мальчик в жилетке — окинул нас взглядом, в котором профессиональная вежливость воевала с искренним сочувствием, и быстро оформил ключи. На рецепции пахло кофе и старым мастикой, которой натирали пол. Где-то в глубине лобби тикали огромные напольные часы.

— Ресторан ещё работает? — спросил я.

— Ещё пятнадцать минут, сэр. Кухня закрывается, но мы вас покормим.

Поднялись в номера, побросали сумки, переоделись в сухое — и спустились вниз. В ресторане было пусто, как в музее после закрытия. Мы оказались последними посетителями. Официант принёс нам по стейку и по бокалу красного, потому что «в такую погоду, джентльмены, иначе нельзя».

Ели молча. Усталость накрыла как одеялом — тяжёлым, шерстяным. Гвидо несколько раз порывался что-то сказать, но в итоге только зевал в кулак.

— Спать, — сказал я наконец, отодвигая тарелку.

— Спать, — согласился он.

Поднялся в номер, задёрнул шторы — и всё равно сквозь них пробивались синие вспышки молний над заливом. Где-то далеко погромыхивало. Я скинул халат, рухнул в кровать, и последняя моя мысль перед тем, как провалиться, была не про Анджелину, не про Китти с зайками, и даже не про шторм.

А про то, что завтра в этом проклятом, мокром, грозовом городе у меня начнётся поиск закладки контрабасов. И что-то мне подсказывало — лёгкой она не будет.

* * *

Новый Орлеан — город с характером. С утра он показал нам, что умеет быть не только злым, но и щедрым. Ураган, который всю ночь скрёбся в окна и громыхал где-то над заливом, под утро решил, что этот Луизиана ему неинтересна, и ушёл куда-то на восток, к Миссисипи. Унёс с собой ливень, ветер и полтора дерева, выломанных у соседнего парка.

Зато оставил подарочек — холод. Настоящий, кусачий, нетипичный для этих широт. К утру термометр за окном показывал такое, что аборигены, наверное, доставали из чуланов свитера, не надёванные с прошлого десятилетия. А к восьми утра пошёл снег. Редкий, мокрый, нелепый — он касался мостовой и тут же таял, превращая улицы в липкую серую кашу.

Я смотрел на это безобразие из окна ресторана, ковыряя вилкой яичницу-болтунью.

— Видали? — Гвидо ткнул пальцем в стекло. — Снег. В Новом Орлеане.

— Декабрь же

— Да тут и в январе не всегда бывает снег

Гвидо тяжело вздохнул, вернулся к своему омлету. Я подождал, пока официант отойдёт, и придвинул к нему через стол пухлый конверт.

— Тут триста баксов. Сходишь после завтрака в прокатную контору. Возьми машину — но не «Линкольн» и не новое. Что-нибудь… — я пощёлкал пальцами, подбирая слово, — невзрачное. Чтобы ехало, но чтобы на ней никто второй раз глаз не задержал.

Гвидо приподнял бровь.

— Какие планы, босс?

— Оденься попроще. Совсем просто. Кепка, перчатки. К десяти жду у входа.

— Куда поедем?

— Эспланейд.

Вилка в руке Гвидо застыла на полпути ко рту. Он медленно опустил её обратно на тарелку и посмотрел на меня так, будто я только что предложил искупаться в Миссисипи нагишом.

— Эспланейд, — повторил он без выражения.

— Да. В чем проблема?

— Босс. — Он наклонился ко мне через стол. — Это дерьмовый район. Серьёзно дерьмовый в этом городе. Там каждый второй фонарь не работает, а каждый первый — уже расстрелян из дробовика. Полно банд цветных, и это не та публика, которая интересуется автографами на журналах.

— Откуда такие сведения? — я искренне удивился.

— Босс. — Гвидо посмотрел на меня с почти отеческим сожалением. — Кто не знает Эспланейд? Это как Гарлем в Нью-Йорке.

— Тем более, — я отхлебнул кофе. — Туда нельзя въезжать на белом «Кадиллаке» с гирляндой. Поэтому — давай попроще. Кепки натянем пониже, перчатки, шарфы.

— Лица будем скрывать?

— Типа того

— А что мы там забыли-то?

— В одном заброшенном доме лежит кое-что моё. Надо забрать.

Гвидо несколько секунд молча на меня смотрел. Потом медленно кивнул — так, как кивает человек, который привык не задавать лишних вопросов, даже когда очень хочется. Сгрёб конверт, сунул его во внутренний карман пиджака, допил кофе одним глотком и поднялся.

— К десяти буду у входа

Он ушёл, а я ещё минут пять сидел над остывающей чашкой. Потом тоже встал и вышел в город.

Через дорогу от отеля, на углу, торчал универсальный магазин — из тех, где продают всё, от батареек до рыболовных снастей. Я зашёл туда и за двадцать минут собрал себе нужный гардероб. Куртка — брезентовая, тёмно-серая, с потрёпанным мехом по воротнику, пахнущая складом и нафталином. Джинсы — обычные, прямые, без всяких модных загибов. Кеды — синие, кепка — серая, на пол-лица, с длинным козырьком. Перчатки тонкие кожаные. Шарф — тёмный, шерстяной, грубой вязки.

Кассир — толстая женщина с волосами, выкрашенными в цвет «свекла на закате», — пробила всё, не поднимая глаз. В таком магазине люди вообще не привыкли смотреть друг другу в лицо. Это меня устраивало.

В номере я разложил покупки на кровати, посмотрел на них с лёгкой грустью. Пиджак с подкладкой «Бриони», в котором я обычно гулял, отправился в шкаф. Туда же — итальянские туфли. Я переоделся неторопливо, методично, как солдат перед выходом. Рукава куртки оказались чуть длинноваты — закатал. Кепка села как влитая.

Достал из чемодана кобуру. Подплечная, мягкая, разношенная за этот месяц под мою конкретную руку. Надел поверх рубашки, затянул ремни. Потом — револьвер. Старый добрый «Смит-Вессон» тридцать восьмого, верный, как пёс. Вез его прямо в самолете, благо досмотра нет никакого от слова совсем. Откинул барабан, проверил — все шесть патронов на месте. Защёлкнул обратно, сунул в кобуру. Сверху накинул куртку. Подошёл к зеркалу, повернулся боком — не выпирает. Хорошо. Даже попрыгал. Все было удобно, ничего не елозило.

Россыпь патронов из коробки рассовал по карманам куртки и джинсов — по шесть-семь в каждый. Не для войны — на чёрный день. Я не люблю эти чёрные дни, но они меня находят с обидной регулярностью.

Шарф намотал на шею, прикрыв подбородок и рот. Посмотрел в зеркало в последний раз. На меня оттуда смотрел незнакомый мужик — тень от козырька, серый невыразительный силуэт, лица почти не видно. Один из тысяч. Именно то, что нужно — опознать невозможно.

Спустился вниз. Мимо рецепции прошёл, не поднимая головы — портье даже не повернулся. Через холл, через двери — на улицу.

Холодный воздух тут же забрался под куртку. Я чуть прищурился от мокрого ветра и огляделся.

У бордюра, метрах в пяти от входа, стоял «Бьюик», модель «Скайларк» — серый, как линкор в тумане, с потёртыми боками и одной фарой, чуть косящей вбок. Дворники у него были разные — один новый, другой будто с другой машины. Бампер слегка погнут. Колёса грязные. Номера — спереди и сзади — заляпаны жидкой бурой грязью так, что прочесть можно было разве что одну букву и то с фантазией.

За рулём сидел Гвидо. В короткой тёмной куртке, кепке-восьмиклинке, надвинутой на брови, и в перчатках. Очень похож на то, как я одет. Просто братья близнецы.

Я обошёл капот, открыл дверь и плюхнулся на пассажирское сиденье. Внутри пахло старой обивкой, бензином и табаком.

— Ну ты даёшь. Где такое чудо нашёл?

— Маленькая контора на Канал-стрит, — он ухмыльнулся, показав щербинку в зубах. — У них две таких в углу гнили. Хозяин чуть не прослезился, что я её беру. Скинул двадцать долларов от радости.

— А номера?

— Сам догадался, — он выразительно поднял палец, — Раз уже едем в Эспланейд…

— Чую, ты не первый раз такое делаешь.

— Босс. — Он повернулся ко мне с искренним, почти оскорблённым выражением. — Плавали, знаем.

Я хохотнул, откинулся на спинку. Сиденье под мной просело сантиметра на два — пружины своё уже отслужили, но ехать можно.

— Ну, погнали.

Гвидо кивнул, повернул ключ. Стартер захрипел, прокашлялся — раз, другой — и мотор наконец завёлся, забормотав тем низким, чуть неровным басом, который бывает у старых движков, давно живущих на дешёвом бензине. Стрелка тахометра дёрнулась и встала на холостых.

Гвидо отпустил ручник, переключил передачу. Колёса крутанулись по жидкой каше из талого снега и грязи, прокрутились впустую — машина чуть присела назад. Гвидо мягче надавил на газ. Резина зацепилась, «Бьюик» дёрнулся, бросив из-под задних колёс две веерные струи бурой жижи на тротуар.

Мы вырулили на проезжую часть. Машина шла тяжело, ленивым ходом крупного зверя, не любящего просыпаться по утрам. Гвидо вёл её одной рукой, второй сдвинул кепку чуть пониже. Я тоже надвинул свою, поднял воротник куртки.

Снег за окном пошёл гуще. Хлопья ложились на лобовое стекло и тут же расползались в мутные кляксы под жалобный скрип разнокалиберных дворников. Город медленно поплыл мимо нас — серые фасады, мокрые витрины, редкие прохожие, ёжащиеся под зонтиками. Было видно, что Новый Орлеан готовится к Рождеству — я увидел пару искусственных елок, украшенных гирляндами, и даже вертеп с деревянными осликами, яслями…

Гвидо свернул на Рампарт-стрит, потом ещё раз. Светофор подмигнул нам зелёным.

— Долго ехать? — поинтересовался я, не поворачивая головы.

— Минут двадцать. Если без приключений.

Мы встали на перекрестке, глядя, как по обочине шлёпает в летних ботинках какой-то парнишка в тонкой курточке — нахохленный, замёрзший, не по погоде одетый. Снег усилился и я порадовался за нас. В такой снегопад нам будет легче спрятаться на улицах Нового Орлеана.