Я открыла глаза, позволяя мыслям вернуться к вчерашним выводам. Детская травма — подмена картины. Потребность в искуплении. Запись о раме как «последнем приюте». Он не просто прятал завещание — он хоронил свою боль там, где она родилась.

Достав телефон, я набрала Кирю. Он ответил на втором гудке, и я услышала привычное клацанье клавиатуры на фоне.

— Слушаю, шеф. — Его голос был сосредоточенным.

— Киря, мне нужно найти иголку в стоге сена. Причем иголку, которую специально спрятали так, чтобы ее не нашли.

— Обычный вторник, — парировал он. — Что ищем?

— Недвижимость. Должна быть где-то в Заречье, в старом промышленном районе, в южном районе города. Официально не принадлежит Кастальскому, но связана с ним. Мастерская, гараж, склад — что-то, где он мог работать в полном уединении. Ищи через подставные фонды, доверительное управление, все, что может быть связано с его творческой деятельностью.

— Понял. Дай час.

Я положила телефон и позволила себе улыбнуться. Гений Кири был чем-то сродни магии — он мог за сорок минут сделать то, на что у команды юристов ушли бы месяцы. Его способность «пробивать» информацию напоминала мне работу повара-виртуоза: он брал разрозненные ингредиенты — цифровые следы, обрывки данных, налоговые отчеты — и создавал из них изысканное блюдо под названием «истина». Этот цифровой крючок был нашим главным оружием в мире, где бумага давно уступила место байтам. Я представила, как где-то в своей берлоге, окруженный мигающими мониторами, он уже начал свой цифровой штурм — его пальцы летали по клавиатуре, выуживая из недр Интернета те самые крупицы информации, которые должны были сложиться в адрес. Это было почти поэтично: пока Виктор тратил миллионы на юристов и частных детективов, решающая битва происходила там, в цифровом пространстве, где правил мой киберсамурай.

Через пятьдесят три минуты телефон завибрировал. Киря прислал адрес: Заречье, улица Индустриальная, 17Б. Бывший цех металлообработки, выкупленный пять лет назад через фонд поддержки молодых художников. Идеально.

Я медленно обошла комнату, обдумывая каждый аспект предстоящей операции. Этот звонок Анне должен был быть безупречным — никаких эмоций, только холодный расчет. Я представила ее лицо, ее дрожащие руки, ее надежду, которую я сейчас использовала как оружие. Набрав номер, я сделала голос максимально нейтральным, почти механическим:

— Анна, это Татьяна Иванова. У меня есть информация, которая требует вашего немедленного присутствия. Встречаемся в три часа дня. — Я четко, по слогам, продиктовала адрес. — Только вы. Это критически важно. Любой посторонний человек сорвет всю операцию.

— Я… Я поняла. Я буду. — Ее голос дрожал, но в нем слышалась решимость.

— Запомните: никаких звонков, никаких сообщений. Просто приезжайте.

Положив трубку, я мысленно проиграла всю цепь событий. Виктор, одержимый паранойей, несомненно, следил за Анной круглосуточно. Ее внезапный отъезд в заброшенный промышленный район станет для него сигналом — как красная тряпка для быка. Он придет, уверенный, что вот-вот получит все. И даже в его ограниченном сознании должна была сложиться «идеальная» картина: я, отчаявшись, веду Анну к якобы спрятанным доказательствам. Его жадность и самоуверенность сделают все остальное.

Я подошла к окну, глядя на суетящийся внизу город. Использовать Анну как приманку было низко даже по моим меркам. Эта женщина доверилась мне, плакала у меня на плече, а я теперь подставляла ее под удар. Но я давно усвоила жестокую правду: в нашем ремесле нельзя быть белой и пушистой. Цель оправдывает средства, особенно когда на кону судьба целой Академии и последняя воля человека. Я не ангел-хранитель — я частный детектив, и иногда мои методы должны быть такими же грязными, как и мир, в котором мы живем. Анна станет козырной картой в этой партии, и мне оставалось лишь надеяться, что в финале она поймет — все это было необходимо. Хотя… поймет ли? Впрочем, какая разница. Главное — результат.

Подойдя к гардеробной, я с профессиональной холодностью оценила свой арсенал. Мне нужен был наряд, который будет функциональным, но при этом продемонстрирует абсолютное превосходство. Не триумфальный костюм — нет, еще рано, — но идеальная броня, способная выдержать как физическое противостояние, так и психологическую дуэль.

Я медленно провела рукой по вешалкам, ощущая под пальцами разные ткани. Мой выбор пал на черные кожаные брюки — они сидели как влитые, но благодаря специальной выделке кожи не сковывали движений, позволяя при необходимости нанести резкий удар ногой. К ним — водолазку из шелкового джерси цвета слоновой кости, мягкую и прочную одновременно, которая не стесняла движений рук. Завершающим штрихом стал плащ-тренч цвета «волжские сумерки» — тот особый оттенок серого, что сливается с дождливым небом Тарасова. Его свободный крой идеально скрывал бы любую сумку, не привлекая лишнего внимания.

Затем я открыла сейф, стоявший в гардеробной. «Макаров» лежал на бархатной подкладке, холодный и безразличный. Я проверила магазин, дослала патрон в патронник и поставила на предохранитель. Пистолет был идеально чистым, ухоженным — я всегда следила за своим оружием так же тщательно, как и за своим гардеробом.

Достав из шкафа дамскую сумку — вместительную, но элегантную модель из мягкой кожи, — я аккуратно положила пистолет в специальный внутренний карман. Сумка была достаточно просторной, чтобы оружие не утяжеляло ее и не создавало подозрительную выпуклость, но при этом я могла бы мгновенно достать его при необходимости. Это был тщательно продуманный компромисс между эстетикой и практичностью. Я несколько раз потренировала быстрый доступ к оружию, убедившись, что ничто не мешает и все работает как часы.

Я тщательно проверяла каждую деталь: молнии двигались бесшумно, карманы располагались в нужных местах, ткань не шуршала. Даже мои туфли на низком каблуке были выбраны не случайно — они обеспечивали надежное сцепление с поверхностью, будь то бетонный пол заброшенного цеха или скользкая тротуарная плитка.

Глядя на свое отражение в зеркале, я удовлетворенно кивнула. Этот наряд без единого слова говорил все, что было необходимо. Он кричал о деньгах, вкусе и абсолютной неуязвимости. Виктор, с его показной роскошью и кричащими костюмами, никогда не сможет понять эту эстетику. Он может пытаться купить, запугать, уничтожить, но он никогда не сможет стать таким. И это знание было моим главным оружием. Я повертелась перед зеркалом, оценивая, как свет играет на ткани плаща, как идеально сидят брюки. Моя рука непроизвольно потянулась к сумке, проверяя вес и расположение пистолета. Это была не просто одежда — это была моя вторая кожа, мой доспех перед последней битвой. Дорогая, безупречная броня, которую я надела с циничным одолжением, демонстрируя всему миру — даже идя навстречу опасности, я сохраняю свой стиль и свое достоинство. И где-то там, в глубине этой стильной сумки, лежал мой последний аргумент, холодный и безмолвный.

Набрав номер Кири, я четко, без лишних эмоций изложила инструкции. Каждое слово было выверено, каждая команда — продумана до мелочей:

— Ты остаешься на связи. У меня в подкладке плаща, у левого плеча, вшит GPS-маячок последнего поколения. Если сигнал пропадет больше чем на три минуты или активируется режим тревоги — немедленно вызывай полицию по адресу, который я тебе скинула. Звонок о вооруженном вторжении от меня. Используй заблокированный номер.

— Понял. Будь осторожна, Танька. Там же связи почти нет, я проверял.

— Осторожность — для тех, у кого есть что терять. У меня осталась только репутация, — парировала я. — Мой маячок работает через спутниковый канал, его не заглушить обычными средствами или перебоями связи.

Я положила телефон, мысленно проверяя все еще раз. Маячок был активирован, оружие проверено, план действий отработан до автоматизма. Оставалось только дождаться, когда жадность Виктора приведет его прямиком в расставленные сети.

Признаться, я ненавидела привлекать полицию. Это всегда пахло любительщиной — признанием, что ты не справляешься сам. Но сейчас ставки были слишком высоки. Виктор, загнанный в угол, мог пойти на что угодно. Риск добавлял жизни пикантности, но я всегда считала: лучше перебдеть, чем недобдеть. Особенно когда «недобдеть» может стоить тебе жизни. Я мысленно представила лица полицейских, которые приедут по анонимному вызову. Они не будут знать ни меня, ни Виктора, ни всей этой запутанной истории с наследством. Для них это будет рядовой вызов — возможно, даже скучный. И в этой обыденности заключалась красота моего плана. Пока Виктор будет пытаться блеснуть своим богатством и влиянием, полиция будет видеть перед собой просто группу людей в заброшенном здании. И их равнодушие станет моим главным козырем.

Перед выходом я достала из кармана три заветные кости. Их прохлада успокаивала, как старый друг.

— Ну что, советники, — прошептала я, — успеет ли Виктор совершить свою роковую ошибку? Стоит ли нам вообще начинать эту авантюру?

Кости подпрыгнули на полированной поверхности консоли, замерли, показав грани. Выпало: девять, одиннадцать, пять. «Самонадеянность — лучший из ядов». Я убрала кости, удовлетворенно кивнув. Непогрешимы, как всегда. Виктор своей слепой верой в собственную непогрешимость сам принесет себя на блюдечке с голубой каемочкой.

Я сделала последний круг по квартире, проверяя, все ли я взяла. Ловушка была расставлена. План — безупречен. Наряд — идеален. Но самое главное — у меня было чистое намерение. Мой кодекс чести, этот надоедливый внутренний голос, наконец-то умолк. Я знала, что поступаю правильно. Не для денег, не для славы, а потому, что это было справедливо. И в этом знании заключалась моя сила. Я представляла, как через несколько часов все это закончится — Виктор будет арестован, завещание найдено, а Академия обретет своего настоящего попечителя. И пусть я использовала грязные методы, пусть я манипулировала людьми и шла на риск — конечная цель оправдывала средства. По крайней мере, я в это очень хотела верить.

Я поправила плащ, проверила, удобно ли лежит «макаров» в сумке под мышкой, и взяла ключи от BMW. Дверь закрылась с тихим щелчком, звучавшим как приговор.

В лифте, глядя на свое отражение в матовой стали, я позволила себе последнюю улыбку. Все было готово к финальному акту. Оставалось только дождаться, когда жадность Виктора приведет его прямиком в расставленные сети. Я чувствовала странное спокойствие — то самое, что приходит, когда знаешь, что сделал все возможное и даже немного больше.

Выходя на улицу, я почувствовала, как холодный осенний воздух обжигает легкие. Город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что через пару часов в его заброшенном уголке решится судьба многомиллионного наследства. Я села в машину, плавно тронулась с места и направилась в Заречье — навстречу финальной битве, чувствуя, как адреналин начинает сладко щекотать нервы.