Проснулась от кошмарного сна. Пока спала, боролась с невидимыми людьми, которые с меня пытались сдернуть мою бижутерию. Во сне я им объясняла, что это не золото и не драгоценности, это дешевая бижутерия. Но люди без лиц мне не верили, скручивали мне руки, толкали меня и били, а какой-то мужик все норовил сорвать мои сережки. Я подскочила на диване. На часах уже было четыре дня. Ничего себе, я проспала все. Посмотрела в телефон — пять неотвеченных. А я ведь даже звонков не слышала. Оказывается, два раза звонил Кирьянов, два раза Алексей и один раз Гарик. Ну прям дождь из мужиков… Я заварила себе кофе и начала вспоминать свой кошмарный сон. Лиц там не было, зато были руки — пятнистые, искореженные, страшные руки. Они тянулись ко мне, они пытались меня победить. Очень символично. И было три фигуры: две женщины и мужик. Может, это вещий сон и мое подсознание пытается меня навести на верный путь?..

Я решила перезвонить Кире, уж очень хотелось узнать, что ему на допросе Кузьмина наговорила.

— Киря, привет. Извини, не услышала твоего звонка.

— Твоих звонков, их так-то два было. Ты всегда быстро трубку хватаешь, а тут — что случилось?

— Ничего, я просто спала.

— Завидую твоей нервной системе, я днем спать вообще не могу, даже ночью иногда не могу. А я уже грешным делом подумал, что тебя Худова замочила.

Он весело заржал в трубку.

— Смешно… — с негодованием сказала я. — Ну что там твоя добропорядочная зэчка рассказала?

— Весь ее рассказ можно делить на десять. Врет и не краснеет. Даже про телефон начала байки рассказывать, что сама тетя ей его в диван засунула. Лепила от души. Но, ты меня знаешь, я церемониться не буду. Быстро ее осадил.

— Что нового удалось узнать?

— Ты, конечно, телепат. Она и вправду знает Худову и называет ее Ирочка. Они именно на складе и познакомились. Редакторша приезжала туда распоряжения давать ко Дню пожилого человека — наборы они вместе для стариков там собирали. Ну, разговорились, познакомились, подружились даже.

— А когда это было?

— Так вот, месяцев девять назад… Точно, Танька, ты гений! Именно тогда и началась серия преступлений.

— Вот, вот, и я об этом же.

— Но Кузьмина в полном отказе, что они встречались где-то еще, кроме склада готовой продукции. Говорит, мол, только по продуктовым наборам и общались.

— Ты ей веришь?

— Нет, конечно. И, знаешь, впервые пожалел, что тебя на допрос не позвал. Ты же у нас психолог, проанализировала бы поведение подозреваемой. Волновалась она, суетилась, потом даже покрывалась. Я в этой теме не очень силен, и то заметил: когда разговор касался Ирочки, у нее паника начиналась. А глаза у этой Светки вообще своей жизнью живут — злющие, звериные. Страшная баба, скажу я тебе. Такая тюкнет по башке и глазом не моргнет.

— А пятна на руках ты сравнил?

— Да сравнил, сравнил я твои пятна.

— Слава богу, не мои. И что?

— Идентичные. Мне это тоже странным показалось. Спрашивал у Кузьминой, почему пятна похожи с Ирочкиными, тут она вспотела, но держала себя в руках, говорит, мол, вообще не знает, у кого какие пятна. Никогда внимания на это не обращала. Но вспотела же, нервничала.

— А про отсутствие алиби?

— Ну, тут вообще песня. Начала перечислять поминутно, к кому и куда в эти дни ходила. И, представляешь, всем что-то покупала, оплачивала, деньги давала — не Светка, а спонсор какой-то. Я ей и говорю, откуда столько денег? Она опять задергалась, глаза свои злющие вылупила, мол, зарабатываю, коплю. А там даже навскидку и десяти ее зарплат не хватит на ее меценатство. Врет как дышит. Но раскалываться точно не собирается. Идет в полный отказ. Не я — и все. Тут наши парни поехали ее алиби проверять, видеокамеры, людей опрашивать. Так вот недавно отзвонились, говорят, нет таких людей, камеры не работают и даже некоторых адресов нет в нашем городе, которые указывала Кузьмина. Короче говоря, ложь на лжи, но умело так, я бы сказал, даже профессионально.

— Да врать она умеет хорошо, поэтому и старушки ей верили. Но все же умственные способности для серийной преступницы, на мой взгляд, у Светки недостаточны.

— Полностью согласен. Я тоже во время допроса не раз ловил себя на мысли, что тупит, примитивно мыслит, нет глубины матерой мошенницы. Уж их я повидал на своем веку. Вспомнил твои слова, что кто-то руководит этим процессом. Послал молодого следователя на базу, может, оттуда ноги растут. Он вернулся с резюме — там нет умных людей, тем более тонких стратегов и тактиков. То есть ветер дует с другой стороны.

— Со стороны Худовой. И не говори, что я тебе уже надоела с ней.

— И не говорю, начал прорабатывать эту версию, хотя пока не очень с ней согласен.

— Вот и прорабатывай. И вообще, вызови Ирину на дополнительный допрос как свидетеля. Вопросов к ней на самом деле накопилось, начиная с пятен на ее руке, заканчивая дружбой с Кузьминой.

— Ну, оснований маловато.

— Киря, давай я сейчас тебе весь перечень моих вопросов к Худовой озвучу?

— Ну давай.

— Пятна — почему рассказывала, что это страшное родимое пятно, а оказались три жирные точки; симка, купленная в редакции (свидетели главный бухгалтер и уборщица), — для кого куплена, кто использовал, почему сейчас не применяется; от какого стресса бежала по парку 7 апреля, в день совершения последнего преступления; какими приемами восточных единоборств владеет (последнее преступление было совершенно профессиональным точечным ударом в солнечное сплетение), а владеет она точно, сама мне рассказывала.

— Можно помедленней, я записываю.

— Ты сейчас прикалываешься?

— Нет, я согласен и записываю. Но есть одно но — 3 апреля Худова была в КПЗ, а преступление совершилось.

— А помнишь, что твой генерал тогда на совещании сказал? Имитация это.

— Да, было.

— Плюс удар по голове тогда был. Его вполне могла Кузьмина совершить, она-то на свободе была, и алиби у нее нет.

— Логично.

— Кстати, ты не задавал ей вопроса об орудии преступления? Что это вообще?

— Наши криминалисты говорят, что удары по голове совершены одним и тем же орудием — типа бронзовой статуэтки, тяжелой и чуть заостренной сверху. На всех жертвах — отпечаток ее характерного удара, узор одинаковый. Но Кузьмина пока в отказе. Поэтому при данном вопросе просто выпучила на меня глаза в стиле «чужое дело шьешь, начальник».

— Киря, у меня опять возникла бредовая, на твой взгляд, идея.

— Излагай.

— Надо тете Кузьминой позвонить, может, у нее пропала какая-нибудь статуэтка из дома. Она мне в свое время говорила, что Светка начала у нее деньги подворовывать и вещи какие-то. Так, может, пропала статуэтка?

— Молодец, Таня. Может, ты ей сама позвонишь, а то мне еще отчет писать, времени в обрез.

— Хорошо, позвоню. Если что узнаю, наберу.

— Да, отлично, пока.

Разговаривать мне с теткой особо не хотелось, но надо было выполнять поручение подполковника. Точно, инициатива наказуема. Сама предложила — сама и выполняю. Начала искать ее номер и вспомнила, что у Марии Ивановны нет телефона. Надо было к ней ехать. Зато ее Степановны телефон есть, мы же ее вызывали как свидетеля. Я позвонила ей:

— Маргарита Степановна, добрый день, вы, случайно, не на скамеечке сидите? Это Татьяна, частный детектив.

— Помню вас, Таня, помню. Нет, не на скамеечке. А что случилось? Присесть надо?

— Да нет. Хотела Марию Ивановну услышать, а телефона-то у нее нет, вот и звоню вам.

— Так не волнуйтесь, квартира-то рядом, сейчас дойду до нее. Не кладите трубку.

Она постучала в двери и очень быстро отдала трубку тетке Светланы.

— Алло, кто это?

— Мария Ивановна, это Татьяна Иванова, мы с вами разговаривали о вашей племяннице.

— А, помню. Что-то она опять натворила?

— Да нет, я звоню узнать, что у вас пропадало из дома, когда вместе с вами жила племянница?

— Да всего и не упомнить. Кофта моя пропала, между прочим, из ангорской шерсти. Теплая такая, мягонькая, я ее так любила.

— А статуэтки какие-нибудь, бюсты, вазы или что-то подобное не пропадало?

— Точно, Таня. У меня же была статуэтка Родина-мать — маленькая копия стелы, которая на Мамаевом кургане стоит в Волгограде. Знаете?

— Конечно, знаю.

— Вот не могу ее давно уже найти. А она ведь в память об отце моем, он добровольцем пошел в Великую Отечественную, погиб под Сталинградом, а я потом ездила туда специально и купила там эту статую. Точно, точно. Украла Светка мою святыню, украла память об отце.

— Мария Ивановна, память об отце украсть невозможно, она живет в вашем сердце, а статуэтку постараемся найти. Может, еще что-то подобное пропало?

— Подожди, посмотрю. Пропала Хозяйка медной горы — статуя у меня такая была под малахит, но сделана из гранита — тяжелая такая, увесистая, но ее искать не надо, не любила я ее.

— Может, сами кому-нибудь подарили?

— Да кому мне дарить? Степановне если только.

Она отвела телефон от лица и начала общаться со Степановной: «Степановна, я тебе статуэтку не дарила?» — «Дождешься от тебя подарков», — был ответ соседки.

— Але, не дарила, значит, Светка украла.

— Может, лежит где-нибудь дома?

— Да что вы! Я пока из ума не выжила.

— Ладно, спасибо и до свидания.

Какое кощунство, если преступница била по голове Родиной-матерью. Просто у человека ни родины, ни флага. Это полный отстой. Куда ни шло — Хозяйкой медной горы, и то отстой полный… Я налила себе кофе и задумалась, где может быть статуэтка, наверное, не качественно был проведен обыск в квартире подруги Светы. Я решила ей позвонить, благо телефон взяла во время обыска — на всякий случай. Вот этот случай и настал.

— Здравствуйте, — я не помнила, как ее звать, — вас беспокоит Иванова из следственного отдела, мы обыск у вас проводили.

— Помню вас. Что-то еще надо провести?

— Да нет. Хотела попросить вас помочь следствию и вспомнить, не приносила ли Света к вам в квартиру какую-нибудь статуэтку?

— Антиквариат, что ли?

— Необязательно антиквариат. А что, приносила и антиквариат?

— Да, хотела продать бабу из малахита, говорила, дорого стоит. Малахит-то драгоценный камень.

— А когда приносила?

— Ой, да давно это было, она еще тогда у тетки жила, ко мне так, в гости приходила. Принесла мне ее, показала и забрала потом.

— А после вы эту статуэтку видели?

— Да, спустя месяца три, она опять ее приносила. Пришла ко мне расстроенная, взволнованная. И статуэтка в пакетике. Я ей говорю: «Ты че с ней носишься как курица с яйцом?» А она: «Так вот к оценщику ходила, не малахит это, а обычный гранит, покрашенный только». Ой, еще вспомнила. А это поможет Свете?

— Очень поможет.

— Так вот потом еще видела я эту гранитную бабу. Опять так аккуратненько в пакетике, а этот пакетик еще в одном пакетике. Тут я вообще удивилась — че она ее по оценщикам таскает, сказали же ей — из гранита. Но разговора о статуе не случилось.

— Спасибо вам.

— А когда Светку выпустят?

— Знаете, а можно к вам приехать статую эту поискать?

— А это точно ей поможет?

— Да, — соврала опять я.

— Тогда приезжайте, адрес-то помните?