Проснулась от навязчивого бесконечного звонка — звонил, конечно же, Мельников. Любопытство, видимо, его раздирало.

— Алло, — вяло сказала я.

— Одна спишь?

— А с кем надо?

— Так-то по-хорошему со мной, но в данный момент одна — лучший вариант.

— Если ты про Алексея, он приличный мужчина, проводил до дому, попрощался и пошел к себе.

— И даже не поцеловались?

— О чем ты? Мы серьезные люди.

— Ну ладно, типа — верю. Тут Григорьеву твою сейчас выпускать буду. Ничего на нее нет. Да и она всех сокамерниц уже достала, орет, матерится. Пусть идет к своему сожителю. Он ее научит родину любить.

— Смело, а кто в роли козы отпущения будет?

— А нам уже не надо. Есть реальная подозреваемая — Светлана Кузьмина. С ней сейчас работать будем.

— Держи меня в курсе.

— И ты меня, если что-то еще нароешь.

Только положила трубку, тут же раздался звонок от Гарика:

— Напарница, привет. Почему не звонишь? Мы же с тобой вместе раскололи особо опасную преступницу. Какие показания она дает?

— А ты что, по своим каналам не можешь пробить?

— Я у тебя хочу узнать.

— Нашли при обыске телефон, по которому преступник созванивался с потенциальными жертвами.

— Вот шельма, а говорила, что не знает о его существовании.

Слово «шельма» заставило меня вспомнить о Худовой («Бог шельму метит», — говорили ей в институте).

— Слушай, Гарик, ты ведь недавно за нее заступался, а теперь прямо уверен, что она преступница?

— Так все факты против нее.

— Какие факты? Телефон? Ни отпечатков пальцев, ни потожировых…

— Так Кузьмина умеет работать, следов не оставляла.

— Так даже орудия убийства нет. И при обыске в квартире оно также не обнаружено. Где море улик и все факты?

— На допросах получим.

— Бить будете?

— Я точно не буду, так как в допросах не участвую.

— А! Другие выбьют показания? Я вообще думаю, что она не идеолог этих преступлений. Тут орудовала более умная женщина.

— Ты опять про Худову? Так вот именно против нее у нас ничего нет.

— Уже есть. Вчера нашли свидетеля того, что именно в редакции приобретен телефон, с которого звонил потенциальный сбытчик золота пожилых людей.

— Слышал я. Но почему ты решила, что это именно золото, снятое с потерпевших? Может, кто-то клад нашел?

— Может. Но интуиция мне подсказывает, что идеолог преступления Худова. Возможно, она не была исполнителем. Но идея ее.

— Таня, иди поспи, и все пройдет. Ты явно не выспалась.

— Гарик, а ты можешь под каким-нибудь предлогом сфотографировать пятна Худовой на правой руке? Но учти, она постоянно в перчатках ходит.

— А что мне за это будет?

— Армянский коньяк и лучший армянский шашлык. Идет?

— И твоя компания?

— Да. Сделай, пожалуйста.

— Лады.

Я опять из сказки — принеси то, не знаю что, сделай так, не знаю как. Ну как бедный Гарик снимет с нее перчатку, да еще и сфотографирует руку? Сказочница я. А зачем он согласился на заранее невыполнимое задание? Вот согласился, пусть и выполняет. Я не ждала никаких результатов, тем более фото, но случилось чудо. Фотка с правой рукой Худовой прилетела моментально. Я набрала Гарика:

— Откуда?

— Таня, ты забываешь, что Худовой при задержании обкатывали пальчики, и фотограф в следственном отделе работает по принципу — лучше больше фоток, чем меньше. Он всегда снимает сам процесс обкатывания пальцев. Я ему сейчас позвонил, он мне без проблем выслал. Так что, Танюша, жду приглашение в шашлычную.

— Угу, — ответила я.

Пила кофе и рассматривала эту руку. Парадокс, но пятна на ней были подобны пятнам на руке Кузьминой, и в тех же местах. «Может, они близнецы, разлученные в детстве?» — сама с собой пошутила я. Но на самом деле было не до шуток. Худова же мне говорила, что пятна страшные, большие, причем родимые, а тут маленькие, подобно жирным точкам, точно как у Кузьминой. Может, Худова тоже сидела? Вопросов становилось все больше.