Кирю я поймала на пороге отдела практически на лету. Он уже хотел сесть в машину и умчаться по своим делам.

— Кирьянов! Владимир Сергеевич, — закричала я.

Он недовольно оглянулся. На лице было написано: «Блин, чуть не успел, опять приперлась».

— Я вас долго не задержу, — продолжала орать я.

Он подошел ко мне:

— Таня, рад тебя видеть, но правда некогда, в главк опять вызывают. За очередным выговором, наверное.

— А тебе выговор вынесли?

— Пока в устной форме. Что хотела? В твоем распоряжении полторы минуты, время пошло.

— Что с Аленой Свиридовой?

— Она утверждает, что имеет алиби, но четко сформулировать не может. Поэтому сидит пока.

— Киря, миленький. Выпиши мне пропуск пообщаться с ней, я узнаю, есть ли на самом деле алиби или врет. Сделай.

— Да, сейчас самое время, все начальство в главк поехало, так что в твоем распоряжении полтора часа. Но потом чтобы духу твоего в отделе не было.

— Не будет, — обрадовалась я.

Он позвонил дежурному: «Ваня, сейчас Иванова подойдет, посади ее в мой кабинет и приведи туда Свиридову. Да, под мою ответственность. Оформлю я все потом, исполняй». Я чуть не бросилась на шею Кире, но вовремя сдержалась:

— Какой вы хороший, товарищ подполковник.

— Ты тоже ничего…

Он сел в машину и помчался в главк, а я побежала в отдел на встречу с третьей подозреваемой. Именно эта Свиридова в моей иерархии занимала третье непочетное место на пьедестале преступниц. Ваня недовольно открыл мне кабинет Кирьянова, сухо сказал: «Ждите». Я ждала эту Алену и морально готовилась к ее истерикам и претензиям. Ведь понятно, жила она себе спокойно, а тут пришла девка, поговорила с ней на рабочем месте о том и о сем, и тут же задержание. Насколько она ненавидит меня сейчас! Ну ничего, и не таких видели.

Минут через десять в кабинет зашел Ваня, за ним шла Свиридова, а за ней конвоир.

— Наручники снять? — спросил Ваня у меня.

— Конечно, — с риском для себя ответила я. — У нас будет доверительный разговор.

— Не буду я с ней разговаривать, — забунтовала Алена. — Она доносы пишет и честных людей в тюрьмы толкает. Уведите меня обратно в камеру.

— Алена, в этот раз я пришла помочь вам.

— Интересно получается, сама посадила и сама помогает. Другой работы нет? Сама себе дела находишь? Может, я еще денег тебе буду должна за доброту твою?

— Так снимать наручники? — переспросил Ваня.

— Снимайте уже. Алена, а вы садитесь и успокойтесь, разговор будет долгим.

— Да не хочу я с вами разговаривать. Почему после вашего визита Альбину отпустили, а меня посадили? Что за метаморфозы?

— Дело в том, что при нашей прошлой беседе вы не смогли рассказать, какие дела у вас были в дни совершения преступлений. Вы начали бекать, мекать и ничего конкретного не сказали.

— У меня могут быть секреты, и вообще у нас есть неприкосновенность частной жизни. Почему я должна была все вам выкладывать? Цель вашего визита была найти алиби для Альбины, мы их нашли. Зачем меня-то задерживать?

— Хорошо, Алена, я вам объясню. Дело в том, что, по показаниям свидетелей, у преступницы на правой руке примерно такие же пятна, как и у вас, именно на костяшках, такого же багрового цвета. Это особая примета серийной преступницы. Вот мы и решили проверить вас и найти ваше алиби. А вы молчите. Следователь Кирьянов ведь спрашивал вас о том, что вы делали в дни совершения преступлений?

— Да, спрашивал.

— Вы ответили ему?

— Нет.

— Так вы сами себе в данное время и вредите. Надо рассказать правду, а то вы так и останетесь в ранге подозреваемой. И еще, Алена, дело должно быть раскрыто в ближайшие дни. Поэтому вы можете плавно перейти из статуса подозреваемой в обвиняемую. А там суд — и минимум двадцать лет колонии строгого режима. Вы готовы к этому?

— Конечно, нет.

— Так не молчите, расскажите, чем вы занимались 12, 22, 27 марта, а также 3 и 7 апреля?

Когда я задавала этот вопрос, в голове опять возникли образ Худовой и мысль — а ведь одно преступление, третьего числа, было совершено тогда, когда она, Ирина Худова, сидела в КПЗ, мне стало от этой мысли как-то легко. И я продолжила:

— Алена, вспомните, пожалуйста, что делали, кто вас видел, где вы были. Я поеду к этим людям, сниму записи с видеокамер, найду все доказательства и свидетелей вашего алиби. А пока — вы подозреваемая.

— Понимаете, это тайна, и не моя тайна.

— Вы хотите с не своей тайной пойти в тюрьму? Или все же начнете себя защищать?

— Сначала объясните мне, почему я попала под подозрение?

— Так я вам и говорю: пятна на руке, как у преступницы, тип вашего лица, как на фотороботе, в дни совершения преступлений вы не знаете, где были. Это достаточные основания для задержания. Вот вашу напарницу Альбину задержали лишь по сходству с фотороботом. Но мы с вами сделали все, чтобы ее отпустили.

— Да, я рада, что Альбина на свободе.

— Вы тоже можете выйти отсюда буквально завтра, но если будете предельно честны со мной и все мне расскажете.

— Хорошо, тем более у меня и выбора-то нет.

— Только правда, какая бы она ни была. И еще, Алена, мы с вами тут не очень законно общаемся, Кирьянов устроил нам встречу. И в нашем распоряжении, — я посмотрела на часы, — осталось всего сорок пять минут, надо успеть уложиться, все запротоколировать. И я начну действовать. Не тяните время.

— Не знаю, с чего начать.

— С самого начала.

— Ну, в общем, я зарегистрировалась на сайте знакомств. Замуж давно хочу выйти, а с моей работой трудно ходить по культурным мероприятиям и искать себе вторую половинку. Я решила пойти современным путем, хотя не очень к таким знакомствам отношусь. Но Альбина посоветовала сайт, где люди действительно ищут друг друга не для веселья или флирта, а для создания семьи. Так вот, я зарегистрировалась, поставила там фильтры.

— А что за фильтры?

— Ну, к примеру, не надо старше шестидесяти пяти лет, не надо мужчину с детьми и так далее. На этом сайте есть такие функции. В общем, обозначила свои критерии, с кем бы хотела познакомиться. И буквально через два дня на моей страничке появился мужчина. Солидный такой, интеллигентный, красивый даже для своих лет.

— А сколько ему лет?

— Сорок семь. Мне сорок два, разница в пять лет отличная, как утверждают семейные психологи. Написал он мне красивое послание, комплиментов наговорил и предложил встретиться. Я, конечно, в полной радости. Понравился он мне. Согласилась, подменилась с Альбиной и пошла на свидание. Встречались мы в кафе. Он назаказывал море деликатесов, оленину какую-то, бефстроганов, куропатки, — в общем, я такого и не едала за всю свою жизнь. Посидели, пообщались, вроде понравились друг другу. Щедрый он, умный, ручку мне целовал.

У меня в голове мелькали мысли: много ли нашей русской бабе надо — нажраться куропаток и оленины, послушать комплименты — и все — любовь-морковь. Бедные женщины, как мало радости в их жизни, именно женской радости. Я, кстати, не исключение.

— И что дальше? — торопила рассказчицу я, чтобы она не впала в романтичные описания их отношений. — Ближе к делу.

— Ах да, конечно. Я Альбине все рассказывала, она все знает, потом можете у нее уточнить.

— Обязательно.

— Так вот, у нас начался так называемый конфетно-букетный период, в прямом смысле этого слова. Огромные букеты цветов, красивые коробки конфет — каждый день. Прогулки при луне. Разговоры обо всем. Я влюбилась по уши. И когда он меня попросил выполнить его задание, я даже не сомневалась. Я готова была тогда на все ради него.

— А что за задание?

— Он мне рассказал, что сейчас нуждается в деньгах, а у него есть фамильные драгоценности, которые достались от бабушки. Но продавать их в нашем Тарасове не хочет. Во-первых, слухи пойдут, во-вторых, цена тут намного меньше. Он попросил меня съездить в Москву к коллекционеру частному, типа знакомый его, и передать ему фамильное золото. А по деньгам они сами потом разберутся. То есть, получается, я просто привожу его другу ценности, мы созваниваемся по видеосвязи, и все. Я могу ехать домой. Конечно, я согласилась сразу. А что тут такого — помочь человеку передать фамильные ценности?

— А у вас не возникло вопроса, почему он сам не едет, почему сам не передает?

— Он объяснил, что ему некогда, на работе аврал.

— А где он работает и как его зовут?

— Мне он представился как Илья Викторович, работает в каком-то госучреждении. Да я и особо не спрашивала, влюбилась я.

— Понятно. И что, вы поехали?

— Да, 12 марта и выехала, у меня и билет сохранился.

— А в остальные даты что делали?

— Также ездила.

— В смысле?

— Я просто перестала работать в котельной, а начала работать курьером у этого Ильи Викторовича.

— Так сколько у него фамильных ценностей было?

— Ой много. Но, знаете, меня тогда эти вопросы не волновали. Просит, а мне что, тяжело, что ли, в поезде поездить? Тем более он все оплачивал, даже экскурсии мне в Москве покупал и билеты в театры. Когда бы я еще по столице так погуляла?

— Понятно. И когда все это прекратилось?

— Накануне вашего визита в котельную. В очередной раз я приехала из так называемой командировки, сразу позвонила Илье. И что? Телефона такого не существует. На сайте — все стерто. Как будто и не было такого человека. Как будто не было чувств, отношений, любви.

— Это с вашей стороны они были, а с его — точно не было, он вас использовал.

— Это я уже понимаю, хотя в сердце еще теплится надежда, что позвонит, объявится.

Вот все бабы дуры, кроме меня, конечно. Надежда у нее. Ее имели как хотели, а у нее любовь. Мне искренне жалко было эту Алену, а тут еще тюрьма, нары. Надо ее выпускать. А вот этого Илью Викторовича искать. Откуда у него столько золота? Не из ушей ли, с пальцев и с шей наших пострадавших старушек?

— Алена, еще один вопрос, а что за пятна у вас на костяшках правой руки?

— После того как он таинственно исчез, я рыдала два дня. У меня была настоящая истерика. И во время истерики я просто била кулаком о бетонную стену, содрала все костяшки. Да, вот такая невеселая история.

— Говорите, билеты у вас сохранились?

— Да, привычка у меня такая, из документов ничего не выкидываю. Да вы к Альбине обратитесь, у нее мой ключ есть от квартиры, а билеты стопкой в шкафу в гостиной лежат, найдете.

— Вот вам и алиби, поздравляю. Если все подтвердится, завтра вас выпустят. А почему вы так упорно не хотели об этом рассказывать? Ваш избранник исчез, как и не было его, использовал вас, обманывал, предал, в конце концов. А вы молчали?

— Слово я ему дала, что ни одна душа не узнает про его фамильные ценности. Получается, я обманула…

— А он вас не обманул? Или вы все еще ждете его?

— Не подумайте, что я вообще какая-то тупая, но жду. Мне кажется, что-то с ним случилось, может, в больнице или еще где. Вот выздоровеет и придет ко мне.

— Не тупая вы, просто надежда умирает последней. Алена, коротко изложите все на листе бумаги и подпись поставьте, наше время истекает. Напишите все координаты вашего Ильи Викторовича и особые его приметы. Кстати, у вас дома есть его фотографии?

— Не любил он фотографироваться, всегда против был. Говорил, что совместная фотография — к разлуке. А я ведь не хотела с ним разлучаться, вот и не фотографировались.

Алена ставила уже подписи в своем объяснении, как в дверь ворвался Ваня.

— Шеф приехал, быстро отсюда, — скомандовал он и надел впопыхах на Алену наручники.

Слава богу, шефом оказался Кирьянов. Он забежал в свой кабинет, на ходу скомандовав: «Подозреваемую Свиридову в камеру». Сам, не раздеваясь, сел напротив меня:

— А вас, Иванова, попрошу остаться.

— Слушаюсь, товарищ генерал.

— За генерала спасибо. Ну, что нового? Только быстро. Там вся наша банда уже возвращается, желательно, чтобы тебя здесь не было.

— Рассказала она мне все, можно отпускать. Но для подтверждения ее алиби надо мне за билетами ее съездить к ней домой. Она не виновата. Зато мы выходим на след мужчины, который использовал Свиридову как курьера для передачи в Москву несметных богатств. Ладно, держи ее пояснения. Там же координаты и описание внешности этого богача с фамильными ценностями.

— Танька, спасибо. Думаешь, золотишко наших старушек?

— Уверена. Киря, выпусти ее, она не виновата.

— Давай ближе к вечеру, надо еще добро у шефа попросить. А билеты отфоткай и вышли, достаточно будет, сама можешь сюда не мотаться.

— Добро… Добро победит зло.

Я, удовлетворенная, вышла из следственного отдела, успела до приезда основной массы следаков и их начальников. В душе была радость еще одной победы — Свиридова вечером будет дома. Решила не ехать к ней домой, а попросить фотографии билетов у Альбины. Ее-то я вызволила бесплатно, пусть долг таким платежом красен.

— Альбина, добрый день, — по горячим следам набрала ее телефон. — Будьте любезны, съездите домой к Алене. Она сказала, что ключи у вас есть. В гостиной в шкафу лежат билеты на самолеты и поезда, сфотографируйте их все и вышлите мне. Прошу вас сделать это побыстрее.

— Да, Татьяна Александровна, прямо сейчас сделаю. Дом ее рядом с котельной, быстро обернусь. Ее выпустят? Она ни в чем не виновата. Я точно знаю.

— Да, как только вышлете билеты, будет решен вопрос о ее освобождении. Скорее сегодня к вечеру.

— Дай бог, дай бог. Ну, я побежала?

— Бегите, Альбина.

А я побрела домой, чтобы попить кофе и подумать. За чашкой кофе думала о Свиридовой, этой наивной простоте. Она полностью нырнула в омут с головой, видимо, так хотела любви, так ждала настоящего мужчину, что сама была рада обманываться. Она ведь поняла, что ее используют, но желание быть любимой взяло верх. И она шла с широко закрытыми глазами на новые встречи, лишь бы ее Илюша был рядом. Боялась, что исчезнет — и он исчез. Правильно Гарик вчера сказал: чего боишься, то и будет. Решила прислушаться к себе — чего боюсь я? Ответ пришел моментально — боюсь ошибиться и подозревать невиновного, а ходатайствовать за освобождение виновного в совершении злодеяний. Ошибка в моем деле — страшная штука. Хоть я и не судья, но мое слово может стать решающим в судьбе человека. А судьи вообще живут с постоянным чувством сомнений и угрызений. Или нет? Решили, постановили и забыли. Наверное, так? По-другому просто невозможно работать судьей.

Пока пила кофе, прилетели фотки от Альбины. Алиби Алены было на месте, я переслала их Кире и тут же в ответ получила: «ок». «Вот тебе и спасибо, Танечка, что так быстро и оперативно работаешь, что разговорила молчаливую Свиридову, что подход можешь найти к каждому, за то, что душой болеешь за людей…» — сама себя поблагодарила я и решила почитать журнал, слишком много эмоций было сегодня, надо абстрагироваться.