Пока мы в кабинете Гарика ждали приход семицветика, я показала ему фоторобот и спросила:

— Сейчас зайдет именно эта женщина?

— Да нет, конечно.

— Почему, ведь рисовала Агапова, а у нее, как ты говоришь, подсознание сработало именно на твоего Светика?

— Таня, что ты со своей Агаповой как с художником всех времен и народов носишься? К твоему сведению, фоторобот составлялся по словесным описаниям других свидетелей и всех пострадавших, которые выжили. В нем были учтены все словесные характеристики — поэтому, конечно, похожа, но не копия, есть, как говорится, нюансы.

— Какие, например?

— Брови не такие. На фотороботе, видишь, какие аккуратненькие, четко прочерченные брови. Женщина явно за ними следила. А у Кузьминой не такие, впрочем, сама увидишь.

В дверь тем временем постучали. Зашла Кузьмина, она оказалась не такой уж длинноногой и маленько нескладной.

— Здравствуйте, вызывали? — раболепно проговорила она.

— Вызывали, с тобой хочет поговорить Татьяна Александровна, она частный детектив, расследует дело о нападении на старушек. Присаживайся, в ногах правды нет.

Кузьмина села на самый краешек стула. Брови у нее были на самом деле неухоженные, торчали выросшие быстрее других волоски, и они были уж очень неприлично густыми. Точно, она не обращала на них никакого внимания. А так общими чертами даже очень походила на фоторобот.

— Я вас слушаю, — послушно сказала она, глядя мне в глаза.

Взгляд у нее нес какой-то отпечаток раненого зверя, уставший, с поволокой и в то же время с какой-то нездоровой искоркой.

— Светлана, вы, наверное, знаете, что идет к завершению дело о серии преступлений по нападению на пожилых людей?

— Да, слышала что-то.

— Мы делаем окончательные опросы тех, кто так или иначе был под подозрением. Поэтому вас и вызвали.

— Поняла.

— Для начала расскажите мне подробно, где и с кем вы были 12, 22, 27 марта с 15 до 21 вечера, а также два дня назад днем и вчера в районе 14–17 часов.

— Два дня назад я точно была на работе, нас еще попросили задержаться, заказов много было, домой пришла где-то в 23 часа. Вчера также работала, и в это время была на складе.

— Камеры наблюдения там есть?

— Конечно, с продуктами все-таки работаем, да и коллеги смогут подтвердить. А вот насчет остальных дат надо вспомнить.

— Вспоминайте.

Она задумалась, начала перебирать пальцами.

Ее правая рука не давала мне покоя.

— А что с рукой? — не выдержала я.

— Да татуировки убрала, мешали.

— А что там было написано или нарисовано?

— Слово «Рай».

— Почему именно оно?

— Молодая была, глупая, решила, что, если буду руками чужое брать, буду жить как в раю.

— Другими словами, если будете грабить, то жизнь заладится?

— Да, но так я раньше думала. Сейчас все изменилось.

— А вот ваша тетя уверена, что ничего не изменилось.

— Это у нее в голове ничего не меняется — как привыкла меня считать воровкой, так и считает. Пусть на себя внимательно лучше посмотрит.

Кузьмина заметно занервничала, видимо, воспоминания о тете ей не приносили никакой радости.

— А почему у вас с родным человеком такие непростые отношения?

— А вы бы пожили с ней. Пилит постоянно, упрекает, обзывает, даже толкала меня.

— А она говорит то же самое, только все это делали вы. И телефон у нее украли, и деньги стащили.

— Уверена, что телефон кнопочный просто ей надоел, она сама его куда-нибудь спулила, а насчет денег — что там брать? Я ведь сама зарабатываю, даже ей подкидывала раньше и продукты постоянно покупала. Врет она все и с больной головы на здоровую перекидывает.

— Допустим. Вы вспомнили, где были в остальные дни?

— Надо еще подумать.

В это время Гарик, как опытный мент, шепнул мне на ухо: «Я сейчас к ней на работу съезжу, проверю правдивость ее слов». «Спасибо, давай», — ответила я.

— Так я и в эти дни работала, деньги-то надо.

Гарик утвердительно кивнул и вышел из кабинета. Я осталась наедине с этой воровкой, пусть даже в прошлом, но все-таки. Она же чуть расслабилась и села уже на весь стул, вальяжно оперевшись на его спинку. «Как тюкнет сейчас меня», — мелькнуло в голове. Но я понимала, что это исключено, мы же в полицейском участке, и Кузьмина хочет соответствовать созданному ею имиджу исправившейся преступницы. Поэтому я в полной безопасности.

— Свидетельница Агапова уверена, что вы ударили ее мать.

— Она и показала на меня при очной ставке. Хотя в тот день следователи попросили имитировать нападение совсем другую женщину. Агапова говорила, что четко видела лицо, но на ставке она почему-то его вообще не увидела. Похоже, я для нее — единственная преступница. Других вариантов нет.

— А почему так, как вы думаете?

— Да просто мы с ее мамой как-то разговорились на улице. Я до этого приносила ей продуктовый набор по линии социальной помощи и представилась как соцработник, чтобы она дверь открыла. Бабушки ведь очень подозрительные, не каждому открывать будут. А потом она меня сама на улице окликнула, благодарила за продукты, спрашивала, не намечается ли новый пакет соцпомощи. Просто стояли, разговаривали. А тут дочь ее увидела нас, познакомились с ней, и все.

— А почему вы Лидией представились?

Света зыркнула на меня своим звериным взором.

— Не знаю, так получилось. Когда продукты приносила, от фонаря сказала «соцработник Лидия», а потом уже стыдно было называть другое имя.

Она опять зло на меня посмотрела. Это был взгляд волчицы, которую хотят загнать в капкан.

— Но вы знаете, что свидетельница Агапова еще узнала вас по манере двигаться, бежать и по вашим особым жестам и движениям? — я чуть блефанула.

— Нет, не знала. А что, у меня движения сильно отличаются от других?

— Свидетельница утверждает, что да. Да и я заметила, как вы сегодня заходили в кабинет — голова чуть наклонена, плечи раскрыты и так далее, — я продолжала блефовать.

Она впилась в меня своим ненавидящим взглядом, но продолжала сохранять спокойствие и даже попыталась улыбнуться.

— Просто эта Агапова почему-то невзлюбила меня, бывает, личная неприязнь.

Тут в двери залетел Гарик:

— Светик, а ты ведь обманула Татьяну Александровну.

— В чем?

Волчий взгляд Светика был уже устремлен на Гарика.

— Два дня назад тебя не было на работе, и 12-го. 22-го, 27-го тоже. Зачем ты обманула?

— Ах да, — как будто вспомнила Кузьмина, — два дня назад я подруге помогала мебель перетаскивать, мебель она новую купила.

— Это Катька купила, у которой ты сейчас живешь?

— Да.

— Так она нигде не работает. Откуда дровишки?

— Я ей помогла. Шкаф совсем развалился. А я ведь живу у нее, тетка-то меня выгнала, за квартиру не плачу, так продукты покупаю. А тут решила помочь ей с мебелью. Ну, в знак благодарности.

— Щедрая ты, Светка, — с иронией в голосе сказал Гарик. — А кому ты таскала мебель в оставшиеся три дня?

— Там другое было.

— Какое другое?

— Хоронили мы там знакомого, потом поминки собирали, потом меня попросили с детьми посидеть.

— Света, я тебе давно говорил: правда — и ничего, кроме правды. Я вынужден тебя задержать. Алиби на эти дни у тебя нет. Получается, алиби у тебя только на один вчерашний день — на 7-е апреля.

— Так все же есть хоть на один день?

— Там преступление по-другому было совершено, без типичного удара жертв по голове. Ты задержана по подозрению в совершении серии преступлений по отношению к пожилым гражданам. Тебе надо разъяснять твои права?

— Давайте я позвоню знакомым, с которыми была в эти дни.

— Твои собутыльники, опойки какие-нибудь? Эти все подтвердят.

— Да нет, приличные люди.

Казалось, она была удивлена и растеряна. Но взгляд оставался жестким, с ненавистью.

— Пусть позвонит и позовет своих свидетелей, — попросила я Гарика.

— Только ради вас, Татьяна Александровна. А тебе, Светка, советую написать чистосердечное признание. Пока не поздно.

— Не делала я этого, мне не в чем признаваться.

Она набрала номер телефона и слезно проговорила:

— Федор Иванович, вы бы не могли сейчас подъехать к нашему участковому? Очень надо.

Потом набрала второй телефон:

— Маргарита Степановна, приезжайте, пожалуйста, в полицейский участок к Гарику, мне нужна ваша помощь.

На этом свидетели Кузьминой закончились, она чуть не плакала, но глаза… Эти злые, никого не щадящие глаза…

— Гражданин начальник, я только жить начала, работа у меня хорошая, коллектив, сама себя обеспечиваю, и тут вы хотите снова меня закрыть? — она с мольбой, но злыми глазами смотрела на Гарика.

— Ничего я не хочу. Правды хочу. А ты врешь. Что мне остается делать?

— Да не врала я, просто забыла, времени-то уже немало прошло, каждый день что-то случается, разве все упомнишь?

В это время в двери постучали и вошла… Маргарита Степановна — это была именно та бабушка, которая невольно заставила тетку Светы рассказать о своей племяннице. Степановна, как называла ее тетя Кузьминой.

— Ой, здрасьте, — даже как-то радостно, увидев меня, сказала Степановна. — Что случилось? Света опять набедокурила?

— Присаживайтесь. Как давно вы видели Светлану Кузьмину? При каких обстоятельствах? — спросила я.

— 27 марта попросила ее приехать к нам домой, помочь мне с внуками. Детям моим некогда было, они закинули всех троих внуков ко мне. А у меня давление поднялось. Я испугалась, мало ли что. А кому звонить? К Свете я всегда хорошо относилась. Вот и решила позвать ее помочь мне с детьми.

— Помогла?

— Да, играла с ними, смеялись они, рисовали.

— Во сколько она ушла от вас?

— Так вот сын с работы вернулся где-то в 18:30, Светка и засобиралась.

— А так вы больше не встречались?

— Нет, как ее тетя выгнала — и не виделись.

— Спасибо, Маргарита Степановна, вы нам очень помогли.

Старушка ушла, а Гарик обратился к Светлане:

— Ну, нет у тебя алиби на 27-е, нет. Преступление в этот день было совершено как раз тогда, когда ты вышла от этой милой бабушки.

— Вы же говорили с 15 до 21 часа?

— Вот именно. А Степановна обеспечила тебя алиби с 15 до 18:30. А два с половиной часа ты что потом делала?

— Домой пошла, готовила кушать. Катя подтвердит.

— Твоя Катя что угодно подтвердит, пьет она сильно, день с ночью путает. Кто-то еще может подтвердить?

— Камеры на подъезде.

— Да не работают ваши камеры, управляющая компания на всем экономит, не хотят чинить видеокамеры, дорого им.

— Вот, им дорого, а я опять сидеть должна?

Тут снова постучали. В кабинет вошел мужчина лет шестидесяти пяти.

— Федор Иванович, — представился мужчина и протянул руку Гарику, на меня даже не посмотрел.

— Садитесь, кем вы приходитесь гражданке Кузьминой? — начал уже разговор Гарик.

— Бывший я муж тетки ее Машки.

— Что можете сказать о Кузьминой?

— Да помогает она мне. Мы с ней вроде как выкинутые оба.

— Это как? Говорите конкретнее.

— Да ее вероломная тетка сначала выгнала меня на улицу, а вот недавно и ее. Сволочь она хорошая, эта Мария Ивановна.

— Ладно, попрошу никого не оскорблять.

— А как по-другому? У нее племянница только за ум взялась, деньги начала получать, ей же все в дом тащить, а эта злостная старуха решила к ней прикопаться — обвинила в воровстве и выгнала. Со мной примерно то же самое было, только двадцать лет назад. Но, слава богу, женщину хорошую встретил, поженились, даже детей родили.

Он смахнул слезу с глаза.

— А почему вы тогда расстроены? Раз все хорошо?

— Да погиб мой старший сын, а Света помогала с похоронами.

— Примите наши соболезнования. А когда это было?

— Похороны 12 марта, потом еще поминки организовывали, там тоже трое суток Светка суетилась.

— Так она прямо жила у вас в эти дни?

— Да нет, приходила-уходила, но помогла хорошо, мы бы без нее не справились.

— Много денег дала?

— Да почти все и сделала — и в похоронном бюро платила, и за поминки круглую сумму отдала.

— А в день похорон вы до которого часа с ней провели?

— Не помню, тот день был как в тумане.

— А 22-го не вспомните, когда поминки готовились?

— Где-то до семи вечера, все рано разошлись. И на следующий день видел ее днем, где-то в два часа.

— Спасибо, вы нам очень помогли.

— А что, Свете опять опасность какая-то грозит?

— Да нет, что вы. Просто уточняем некоторые данные.

— Вы ее не ругайте, она добрая. Помогла нам так, как богатые родственники не помогли.

— Спасибо, мы вам позвоним, если еще будут вопросы.

Он шаткой походкой вышел из кабинета.

— Света, опять не получается, — вмешалась уже я. — Вечером тебя не было, свидетелей у тебя нет с 15 до 21 часа.

— Я вам клянусь, что не делала ничего плохого, да и не денусь я никуда, отпустите меня, мне ведь еще на работу надо успеть.

Сколько мольбы было в голосе, а глаза жили своей жизнью, в них были затравленность и ненависть ко всем нам.

— Ладно, Кузьмина, иди на свою работу. Но помни, алиби у тебя пока нет. То, что людям помогаешь, — молодец. Но по первому же зову — сразу ко мне. Поняла?

— Конечно, спасибо, до свидания.

Дверь за Кузьминой закрылась.

— Ну что думаешь, Таня?

— Даже не знаю. Ты же у нас мент со стажем. Ты что думаешь?

— Думаю, что не она.

— А откуда у нее столько денег? И мебель подруге, и похороны с поминками, сколько она получает?

— Да, не подумал что-то. Сейчас ее начальнице позвоню.

Гарик набрал номер.

— Татьяна Григорьевна, это опять я, узнали? Один вопросик — сколько Кузьмина у вас там получает? Ага, давайте с подработками вместе и с премиями. Ну, не густо, спасибо.

— Сколько, — не терпелось узнать мне.

— Прикинь, меньше даже, чем я, — с премиями и переработками 28–30 тысяч.

Мы переглянулись и подумали об одном и том же. А может, ее капиталы имеют криминальный характер…