Котельная на указанной улице была обычным обшарпанным зданием, где-то даже кирпич от фасада отпал. Ничего удивительного для нашего Тарасова. Это для маскировки, чтобы никто и не подумал, что в этом страшном здании добывается тепло для целого квартала. Я улыбнулась и зашла в помещение. Все вокруг гудело и шкворчало. За столом в углу сидела женщина лет сорока, которая быстро встрепенулась, как будто только и ждала собеседника, и опрометью (точно как саранча) побежала в мою сторону.

— Посторонним тут нельзя. Нам что — двери от всех закрывать? — заорала она.

— Да, а почему вы двери не закрываете? — с деловым видом инспектора из Роспотребнадзора спросила я.

Мой тон осадил темпераментную женщину.

— Так у нас в инструкции нет такого — двери закрывать.

— Тогда успокойтесь и присаживайтесь, — как будто я была диспетчером котельной, произнесла я.

— Спасибо, — сказала женщина и села.

Вот странный у нас народ… Какое-то раболепие в них живет перед чиновниками и инспекторами. Если к ним обращается добрый человек с хорошими намерениями, норовят укусить, а вот если напыщенный чиновник — на брюхе ползать готовы. Не все, конечно, такие, но эта дама — точно из их числа.

— Я частный детектив Татьяна Александровна. Пришла поговорить о вашей сменщице — Альбине. Вы же знаете, что ее задержали по подозрению в нападении на старушек?

— Да, слышала. Вот я за нее сейчас и работаю, и за себя завтра буду работать. Без выходных, получается. Нет желающих на нашу зарплату идти сутками тут дежурить.

Она бы и дальше продолжила свой рассказ, как тяжело живется диспетчерам котельных, но я прервала ее жалобы:

— А вас как зовут?

— Алена, не Елена, а Алена, так в паспорте записали.

— Очень приятно. Что вы можете рассказать об Альбине? Как давно вы ее знаете?

— Альбинка — очень хороший человек. Она меня всегда заменяла, когда я не могла выйти на работу. Добрая она и отзывчивая. Знаю ее давно, с техникума, учились вместе. Это ведь она мне посоветовала сюда устроиться.

— А я слышала, что Альбина злая и накричать может.

— Я даже знаю, от кого вы это слышали.

— И от кого?

— От матери ее. Мать у нее ненормальная. Альбинка для нее и то и се, угождает ей постоянно, на курорты путевки покупает, сама не ездит — все для мамы, а та все придирается к ней.

— Как вы думаете, почему у них сложились такие отношения?

— А что тут думать. Альбинка — вылитый отец. А он бил мать, издевался над ней, на мороз ее выкидывал, чего там только не было. Вот, видно, мамаша смотрит на дочь, а видит этого садюгу. И ничего поделать с собой не может — ненавидит Альбину всем сердцем. Я еще в техникуме раньше к ним в гости ходила. Но это было невозможно. Мать просто набрасывалась на Альбину с постоянными претензиями, упреками, выплескивала на нее море негатива. Я тогда еще предлагала Альбинке пожить у меня. А она — нет, мол, маму люблю, надо ей помочь справиться с необоснованной агрессией. Вот, представляете, что делает лицо?

— В смысле?

— Альбине с лицом вообще не повезло, именно из-за него ее ненавидит родная мать. А сейчас опять же по этой причине ее обвиняют в преступлении. Это карма какая-то.

Погружаться в подобные «размышлизмы» не было никакого желания, поэтому я перевела разговор:

— Алена, а вы вне работы тоже общались с Альбиной?

— Конечно, когда праздники были и общие выходные. А так то я на работе, у нее выходной, то наоборот.

— Вспомните, пожалуйста, чьи смены были 12, 22 и 27 марта.

— А что тут вспоминать, у нас в журнале все отмечается.

Она достала амбарную книгу, начала листать.

— Все дни работала Альбинка, так-то 22-го я должна была выйти, но проблемы у меня были, она меня заменяла.

— Спасибо, вы очень помогли следствию.

— Ее выпустят?

— Да, но мы можем с вами ускорить этот процесс. Для этого просто напишите график вашей работы, и что она 22-го вас заменяла и была на рабочем месте. Я правильно понимаю, что вы работаете сутки через двое?

— Да. Сейчас все изложу в лучшем виде. Я хочу помочь Альбине, она мне частенько помогала.

Алена сняла рабочие перчатки, и тут я увидела на ее правой руке пятно прямо на костяшках. Меня как током дернуло. Пятна были багрового цвета, возможно, природа их появления вовсе не выведенные татуировки… Я решила продолжить разговор:

— Алена, а вы по личным делам отпрашивались с работы? Если не секрет, по своим женским сердечным делам? — Я попыталась максимально подружиться сейчас с этой девушкой.

Только в это мгновение я заметила, что тип лица у нее был похож на фоторобот. Правда, цвет волос темно-каштановый, но кардинально изменить цвет волос в наше время труда не составляет, даже в домашних условиях. И длина волос была чуть больше, чем на фотороботе. Это неудивительно, ведь волосам свойственно расти.

— Да какие сердечные дела? — не заподозрив подвоха, продолжала общаться Алена. — Дела у меня были. Дела… — она как будто на ходу придумывала, какие же у нее были дела.

— Не хотите — не говорите, — пыталась расслабить ее я.

— Да и говорить нечего. Уборка, стирка, бытовуха всякая. Я пока работаю, сильно устаю, а квартира медленно приходит в запущенный вид. Мне надо отдельный день, чтобы навести там полный порядок, вот и отпрашиваюсь периодически.

Это было вдвойне подозрительно. Во-первых, долго не могла придумать дела, во-вторых, двое-то суток у нее после работы есть — знай прибирайся. Я все больше склонялась к мысли, что передо мной настоящая преступница: костяшки с пятнами на правой руке, тот же типаж лица, длинные ноги, а когда я зашла, напрыгнула на меня, как саранча, при этом не может сказать, зачем берет многочисленные отгулы. Все срасталось.

— Алена, вы в конце заявления подпись поставьте, расшифруйте ее и телефон с адресом свой напишите. Это на всякий случай, вдруг у следствия еще к вам вопросы возникнут.

Она так и сделала. Я забрала ее заявление, и мы попрощались. Я шла и думала, что надо было, может, оружие с собой брать. Вот взяла бы сейчас и задержала ее. Но потом, поразмыслив, поняла, все отмеченные мною подозрительные факты не дают мне права задерживать женщину, надо ее проверять дальше. А это уже пусть Киря с Мельниковым делают. На том и успокоилась.