Я позвонила главврачу психбольницы.

— Ольга Константиновна, доброе утро. Меня зовут Татьяна Иванова, я по поручению подполковника Кирьянова по вопросу вашей пациентки Валерии Луговой…

— Опять Луговая, — недовольный женский голос на том конце провода прервал мою презентационную речь. — Она что-то натворила?

— Следственный отдел хочет проверить некоторые данные. Это в рамках расследования серии покушений на стариков в нашем городе.

— И что — Лера подозреваемая?

— Пока нет, надо встретиться и поговорить. Назначьте, пожалуйста, время, желательно сегодня в первой половине дня.

— Хорошо, обход я уже совершила, Леры на месте нет, можем поговорить минут через сорок.

— Договорились. А пропуск надо выписывать?

— Да, зайдете к дежурному на центральном входе в больницу, скажете, ко мне, я его предупрежу.

— Спасибо, буду.

Я начала судорожно собираться и мысленно настраивать себя на посещение столь неприятного места. «Да ладно, Таня, это же больница, там все под контролем», — успокаивала я себя. Но второй голос говорил: «Какое там под контролем, если больные по сто раз сбегают из клиники! А вдруг на тебя там нападет недолеченный псих?» Надо было срочно выпить кофе, но времени уже не было.

Богоугодное заведение под народным названием «психушка» в нашем городе находилось на окраине, в лесопарковой полосе. Огромный трехметровый бетонный забор, колючая проволока, будки надзирателей по периметру. Как можно было перепрыгнуть эту махину? Или дыры в заборе все же есть? И как можно было проскочить мимо пропускных будок? В голове пока не укладывалось. Я подошла к первой будке и представилась:

— Татьяна Александровна, по поручению следственного отдела, мне к Ольге Константиновне, она меня ждет.

За монитором сидел очень дряхленький старичок в форме охранника. Понятно, такой и поймать не сможет, да и со стула вряд ли встанет. Да, кадровый голод клиники наблюдался уже с пропускного пункта.

— Чего говоришь? — дрожащим голосом спросил старичок-охранник. — Ольга Константиновна тебя ждет?

— Да, — непривычно для себя громко заорала я.

— Да не кричи ты, я не глухой.

«Конечно, не глухой, а ничего не услышал», — начала раздражаться я, но вовремя сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Это мне всегда помогало, так называемая дыхательная гимнастика — делаешь глубокий вдох, задерживаешь дыхание буквально на пять секунд и прерывисто выдыхаешь. Помогло и в этот раз. Немощный глухой охранник меня больше не раздражал. Он выписал мне пропуск и сунул в щель полузакрытого окошка.

— Куда идти-то, знаешь?

— Нет, подскажите, пожалуйста.

— Вон большое желтое здание, туда иди. На первом этаже увидишь.

— Спасибо.

И я пошла, ругая в душе Кирю за столь неприятное поручение. Не сказать, что я сильно боялась в то время, но мурашки определенные по телу пробегали. А вдруг кто-нибудь как выскочит, как выпрыгнет… Но на территории клиники было все тихо и спокойно, людей пока на улице не было. Завтракали, наверное. Шла и смотрела, есть ли камеры. Камер на территории предостаточно. Так как же под камерами сигануть через трехметровый забор? Пока одни вопросы.

Я постучала в дверь на первом этаже с надписью «Главный врач».

— Да, входите.

За столом сидела ухоженная женщина лет пятидесяти, добротная, в меру упитанная.

— Здравствуйте, это я вам утром звонила, — сказала я и без приглашения села на стул напротив хозяйки кабинета.

— Доброе утро. Вы слишком молоды для опытного следователя. А можно ваше удостоверение?

— Ольга Константиновна, я частный детектив, но визит к вам согласован со следственным отделом, в частности с подполковником Кирьяновым. Вот его телефон, можете позвонить.

— Да что вы, я вам верю. Просто привыкла все перепроверять.

Я протянула свою корочку детектива.

— Ну хорошо, спрашивайте.

— Нас интересует ваша пациентка Валерия Луговая. Нам важно знать, в какие даты ее не было в клинике.

— А почему именно Лерочка?

— Ее внешность совпадает с фотороботом и словесными описаниями свидетелей. Чтобы снять с нее подозрение, мы должны знать даты ее отсутствия в больнице.

— Таня… Я могу к вам так обращаться?

— Конечно.

— Так вот, Таня, в соответствии с уставом нашего учреждения мы стараемся не афишировать подобные действия наших пациентов.

— Другими словами, вы предпочитаете замалчивать факты побега психически больных людей? Наверное, чтобы свою статистику и показатели не портить? А также имидж сохранить?

— Вы мыслите в правильном направлении. И я бы не хотела, чтобы подобная информация была достоянием масс.

— А вы бы хотели, чтобы покушения на пожилых людей в нашем городе прекратились? Или устав вашей организации об этом умалчивает?

— Ну, не кипятитесь, не волнуйтесь. Не стоит так беспокоиться.

Она разговаривала со мной таким снисходительным умиротворяющим тоном в стиле «спать, все хорошо, ваши веки тяжелеют», что я поняла: она привыкла так общаться с пациентами. Но я же не пациент! Наверное, у нее профессиональная деформация, которая заставляет видеть в каждом человеке не совсем психически здорового. Да и абсолютно здоровых людей не бывает. Я почему-то вспомнила Тарасовскую академию права, где по криминалистике нам рассказывали, что все врачи, работающие с психически больными людьми и активно с ними контактирующие, проходят реабилитацию один раз в квартал, чтобы не стать такими же, как их пациенты. Там определенные тренинги, тесты, работа в группах. Получается, что психическое отклонение заразно?.. Поэтому я решила сделать скидку Ольге Константиновне — понять ее и принять. Но в статусе психически больной я дальше общаться не буду. Эти мои мысли помогли перейти на более конструктивный стиль общения:

— Сострадание — главный принцип вашей работы, поэтому считаю, что вы обязаны помочь следствию. Мне нужны реальные даты, когда Луговой не было в клинике. Не прикрытая статистика для отчета, а реальные даты. Вы меня понимаете?

— Как далеко может уйти эта информация?

— Дальше следственного отдела не уйдет.

— Хорошо.

Она тяжело вздохнула и начала открывать сейф — огромный железный ящик производства пятидесятых годов прошлого столетия. Да, самое сокровенное, что было в сейфе, видимо, эта реальная статистика побегов и других нарушений в больнице. Ольга Константиновна открыла папку и достала мне три листа А4:

— Вот, смотрите.

— Я сделаю фотографии, — утвердительно сказала я, так как в кабинете не было ни ксерокса, ни факса, да и вместо компьютера стоял древний ноутбук.

— Делайте, куда же мне деваться?

— Ольга Константиновна, поверьте, вы сейчас очень помогаете следствию. Под подозрение попало много женщин — лишь по внешнему сходству, они томятся в СИЗО. Надо искать настоящую преступницу, а то могут пострадать невиновные.

— Да, понимаю я все прекрасно. Сверяйте эти даты с датами преступлений. Хотя Лера вряд ли могла совершать такие злодеяния.

При беглом просмотре дат я увидела те же цифры: 12, 22, 27 марта. В клинике ее не было.

— Расскажите мне о диагнозе пациентки, ее поведении, причине расстройства?

— У меня к вам встречный вопрос — откуда вы вообще узнали о Луговой и нарушении ею дисциплины?

— Позвольте не отвечать на этот вопрос. Но поверьте, наши правоохранительные органы хорошо работают.

— Вы имеете в виду нашего участкового Евгения Крамзина?

— И его тоже.

— Послушайте, ему давно уже наплевать, кто в бегах, кто обратно вернулся. Он полностью отстранился от проблем больницы. Хотя мы обращались к нему за помощью, и не только касаемо Леры. Он же только отмахивался. А вы говорите — «хорошо работают». Ну да ладно. Бог с ним, с нашим участковым. Вернемся к Валерии. Она попала к нам полтора года назад. Диагноз — шизофрения. Есть и сопутствующие патологии — биполярное расстройство личности, мания преследования. Думали, подлечим и отпустим домой. Но ремиссия не наступала. Усилили препараты, эффекта было мало. Зато у нее появились силы перемахивать через забор и сбегать из клиники. Вы понимаете, мы бы могли ей поставить такие препараты, что она бы с кровати не хотела вставать. Но девчонку было жалко. Энергии в ней море. В больнице она у нас и за зарядку отвечает, и за смену постельного белья, и в палатах сама помыть может. В общем, пытаемся дать выход ее энергии. Но ей этого мало, сбегает, постоянно сбегает. Мы ее ловим, она обещает, что больше такого не повторится, и опять в бега.

— А как ловите, если даже участковый не помогает?

— Не поверите. Помогают бывшие пациенты клиники, которые выписаны из стационара и просто дома пьют таблетки. К нам приходят раз в месяц как бы отметиться. Мы дали им фотографии Леры. И как только она исчезает, я просто звоню им и прошу погулять и понаблюдать за окружающей средой.

— И находили?

— Конечно. Тут же мне звонили, мол, Лера там-то и там-то. Мы на скорой туда, и все.

— И много таких бывших пациентов, которые сейчас в ремиссии?

— Да немало.

Стало как-то жутковато. Если представить, что вокруг тебя толпы психически больных людей, но просто они пока в ремиссии. А вдруг обострение? Вдруг триггер какой-нибудь сработает? Что от них ожидать?

Ольга Константиновна как будто прочитала мои мысли:

— Таня, не стоит ходить по улицам и оглядываться. Буйных там точно нет. Они все здесь.

— Но вот не все — Лера-то сбежала.

— А она никогда не была буйной. Плаксивой была, злой, раздражительной была, а вот буйной никогда. Поэтому я думаю, что покушение на старушек — это не ее история.

— У меня еще один вопрос, он может показаться странным. Есть ли на костяшках правой руки у Леры пятна после выведенной татуировки?

— У нее татуировок не было никогда. Но есть аллергические высыпания — реакция на некоторые препараты. Они очень внешне похожи на экзему или выведенную татуировку. Высыпают на руках периодически как реакция организма на лекарство, мы тогда меняем лечение.

— Вы можете мне скинуть ее фотографию, как своим подопечным, которые ищут Леру?

— Да, могу. А вдруг вам повезет и вы увидите ее первой.

Я всмотрелась в лицо на полученной фотографии. Сходство с фотороботом есть, но глаза вообще другие, они искрятся и как будто насмехаются над всеми нами. Лицо же преступницы более статичное, а глаза злющие.

— Ольга Константиновна, как вы думаете, где лазейка, которой пользуется Лера, чтобы выйти с территории больницы? Вы явно это знаете.

— Знаю, — обреченно вздохнула она. — Но никому не скажу.

— Так вы сами ее отпускаете? Поэтому и тревогу не особо бьете?

— Каюсь, да. Ей надо видеть мир, а не только двор больницы или небо через решетку окна палаты. Я уверена в ней, на пакости или жестокость она не способна. Вот и даю ей дни радости на свободе.

— А даты отсутствия Леры в клинике в вашем списке реальные?

— Конечно, не сомневайтесь.

— Но вы понимаете, если она причастна хоть к одному преступлению, вы пойдете как соучастница?

— Да, я совершаю должностное преступление, отпуская пациентку на несколько дней из клиники. Но именно благодаря этому она начала выздоравливать. У нее прогресс по всем показателям. Она, как птица, не сможет выздороветь в клетке, ей свободу надо. И, поверьте, за ней есть кому присмотреть на этой свободе.

Я запуталась вконец. Как сам главный врач может отпускать больную из клиники, давать поручения кому-то за ней наблюдать, отслеживать динамику чуть ли не ежечасно? Что связывает ее с пациенткой? Или она так печется обо всех в больнице? Я решила спросить в лоб:

— Что вы так печетесь об этой Луговой? Она вам кто?

— Она мне пациентка. Причем с очень необычным диагнозом и реакциями на лечение.

— Так вы всех отпускаете из больницы, чтобы они шли быстрее на поправку?

— Что вы! У нас некоторые просто к кроватям наручниками прикованы, им по коридорам-то идти не рекомендуется. А у Леры — уникальный случай, плохо проанализированный в истории психиатрии.

Ольга Константиновна пристально посмотрела мне в глаза, как рентгеновским аппаратом пронзила меня насквозь.

— Ладно, чувствую, вы так просто от меня не уйдете. Скажу, — не отрывая взгляда от меня, как бы нараспев произнесла она. — Мой сын, психиатр по сфере своей деятельности, пишет диссертацию по этому уникальному случаю. Я помогаю ему таким образом.

— Так сейчас Валерия с вашим сыном?

— Да.

— Мне необходимо с ним встретиться и поговорить.

— Хорошо, постараюсь сейчас связаться с ним.

Ольга Константиновна набрала номер телефона, и мы вместе начали ждать ответа. Я ждала больше, мне важно было утвердиться в том, что Лера невиновна, что это не сговор группы лиц, что все так, как говорит главный врач, — идет научное исследование малоизученной болезни и все под контролем. Наконец-то он взял трубку.

— Стас, ты сильно занят? — спросила Ольга Константиновна.

— Да, времени мало, надо Леру обратно везти.

— Послушай, дорогой, тут частный детектив Таня хочет к тебе подъехать и поговорить насчет Леры. Она сейчас в моем кабинете, а ты — на громкой связи.

— Понял, пусть подождет меня у тебя, ты ей кофе пока налей.