Я ткнулась лимоном в дверь, но из-за нее мне никто не ответил.

- Я слышала, что ты пришел! Открывай! Даю тебе пол минуты, чтобы одеться и открыть. Я серьезно, Дэваль, тридцать секунд!

Сначала ответом была все та же тишина, а потом раздалось недовольное:

- Свали.

Но я, воодушевленная вечерними катаниями, твердо вознамерилась причинять добро и наносить радость.

- Нет уж, нельзя прогонять решившую подарить кому-то лимон Аиду, - пробормотала я, извернулась и повернула ручку.

Замок щелкнул, но было поздно – я уже распахнула дверь. И застыла в проходе, как вкопанная, а потом от неожиданности уронила несчастный лимон на пол. К счастью, горшок оказался прочнее моего самообладания, и лишь завалился на бок, рассыпав немного земли.

Дэваль, кажется, не оценил подарка. Он вообще, судя по выражению лица, собирался меня убить. Но вместе с лимоном я уронила и инстинкт самосохранения. А может, Дэваль просто не выглядел сейчас способным причинить хоть какой-то вред. Я застукала его стоящим без рубашки над неболь шой глиняной баночкой с какой-то вязкой мазью. Но страшно было то, что все тело парня было покрыто длинными красными набухшими следами от… чего? Кнута? Ремня? Меча?

Плечи, спина, живот. Да на нем живого места не осталось!

Надо было что-то сказать, но я молча стояла в проходе, открыв рот.

- Тебя что, за ухо выпроводить? Вон, я сказал! – рыкнул Дэваль и направился ко мне, чтобы исполнить угрозу.

Но ему было больно. Движения получались скованные, и я, опомнившись, юркнула ему под руку, к столу с мазью.

- Я сказал тебе свалить!

- Если бы я подчинялась твоим приказам, давно бы уже была в аиде. А… подождите-ка… я там была.

Я понюхала мазь в баночке и скривилась. Запах напоминал что-то среднее между плесенью и ментолом. Должно быть, жутко болючая штука. Когда я на тренировках стирала ноги в кровь, папа мазал меня чем-то похожим. Жгло неимоверно, зато, в отличие от других девочек из группы, ни разу не было воспаления.

- Садись. – Я кивнула на кровать.

Дэваль не сдвинулся с места. И смотрел так, словно я предложила ему живьем отведать горстку тараканов.

- В какую букву ты собираешься завернуться, чтобы обработать эту красоту на спине? Если не хочешь, чтобы я помогала, можно я тогда посмотрю? Люблю наблюдать, как мои враги корчатся в невыносимых муках.

Явно нехотя, с каждым шагом преодолевая желание послать меня куда подальше, Дэваль пересек комнату и опустился на кровать. Вблизи следы оказались еще более жуткими. Мысленно я содрогнулась, но внешне невозмутимо набрала немного мази и осторожно коснулась одной из ссадин.

Дэваль дернулся, но промолчал.

- Уверен, что это поможет?

Ответом меня не удостоили, и пришлось продолжить. Теперь я немного лучше понимала отца, когда он, не обращая внимания на мои сопли, слезы и мольбы, продолжал водить меня на массаж, выпихивать витамины и заставлять тренироваться даже в отпуске.

За месяцы здесь, в Мортруме, я так привыкла ко множеству безумных вещей, что ожидала увидеть, как раны на глазах начнут затягиваться. Но мазь таяла на разгоряченной коже, а чудо все не происходило. Только Дэваль вздрагивал снова и снова, когда я касалась красных следов.

- Хочешь, я схожу и попрошу обезболивающее? Скажу, что упала на льду.

- Нет.

Потом немного помолчал и добавил:

- У тебя руки холодные.

- Да… точно. Ты весь горишь. Сейчас согрею.

- Не надо.

От жалости защемило сердце, но я стиснула зубы, чтобы ничем ее не выдать. Жалости Дэваль не потерпит. Даже мои прикосновения терпит с трудом и то лишь потому что понимает, что сам просто не сможет дотянуться.

- За что он так? – наконец набралась решимости спросить я. - Узнал, что мы сделали? Давай расскажем, что это я.

Хотя я, наверное, и двух ударов не выдержу.

Я украдкой скосила глаза на руки Дэваля. Но они оказались абсолютно здоровыми. Он что, даже не пытался защититься? Просто позволил отцу себя избить? В том, что это дело рук Вельзевула, я не сомневалась.

- Нет, - отрезал парень, и на этом разговор снова затих.

Даже исполосованный жуткими бесчеловечными ударами, Дэваль определенно был хорош. Жаль, что такому поганцу досталось такое идеальное тело. Я едва удержалась от того, чтобы потрогать темные растрепанные волосы. Кончики пальцев застыли у самых прядей, там, где кончалась самая длинная и глубокая ссадина. Воображение работало против воли. Внутри все сжималось от мысли о том, насколько адская это боль: вот так, по живому… чем? Кнутом? Да какой отец вообще способен на такое по отношению к своему ребенку?! Что надо сделать, чтобы заслужить это?

Вельзевул бил не в ярости, не когда гнев лишает разума. О, нет, он совершенно сознательно избегал лицо и ноги, чтобы Дэваль не выпал из обоймы. Чтобы продолжал быть стражем и служить Повелителю даже если каждое движение отдается болью.

Не удержавшись, я приблизилась и кончиком носа потерлась о его плечо. Как в детстве, когда папа болел. Единственное проявление заботы, на которое была способна пятилетняя девочка. Ткнуться носом, лечь рядом и усиленно стараться не показывать, как ей страшно. Папа редко болел так, что не мог подняться, но каждый раз я запомнила на всю жизнь. Он, думаю, тоже.

Дверь с грохотом распахнулась, и я отпрыгнула от Дэваля чуть ли не к изголовью кровати.

- Эй, Дэв, ты живой? – хмыкнул Самаэль.

- Мы принесли… - Дар осекся на полуслове. – Привет, Аида. А что ты здесь делаешь?

- То, что следовало бы вам, любящим братьям. – Я помахала баночкой. – А вы что принесли вместо этого? Бутылку? Серьезно?

- Эссенция. – Самаэль пожал плечами, опускаясь на диван. – Довольно неплохо заглушает боль.

- И не стыдно? Взрослый иной, глава министерства, а лечится водкой, - фыркнула я, возвращаясь к спине Дэваля.

- Мы же не люди. На нас все заживает быстро. У нас не бывает инфекций и шрамов. Почти. Так что задача – переждать боль и дожить до момента, когда все затянется.

- Но я бы не отказался, чтобы мне наложила мазь симпатичная соседка, - фыркнул Дар.

Задрал штанину и продемонстрировал всем следы от ботинок.

- Это после тренировки, - пожаловался он. – Болит. Намажешь?

- Нет.

- Почему?!

- Твой брат сказал, что на вас все заживает. Хлебни эссенции и пусть она будет со вкусом братской любви.

Дар смешно засопел и плюхнулся в кресло. Итак, наблюдение номер один: братья все же, несмотря на очень разные взгляды на жизнь (особенно у Самаэля) держатся вместе. Наблюдение номер два: Самаэль и Дар в курсе нравов отца, но предпочитают не вмешиваться.

Пока не знаю, что буду делать с этими наблюдениями, но непременно придумаю.

Меж тем Самаэль разлил эссенцию в три бокала, чем возмутил меня до глубины души. Один бокал забрал Дар, второй он оставил себе, а третий отдал Дэвалю. И его тут же отобрала я.

- Алкоголь препятствует заживлению ран. Поднимает артериальное давление, оно вызывает приток крови, нарушается свертываемость, швы и раны расходятся и кровоточат, не успевая затянуться. А еще он блокирует действие множества лекарственных компонентов. Поэтому выпью сама.

- Удивительное самопожертвование, - фыркнул Самаэль.