До самого суда я живу в облаке розовой ваты.

По-другому описать происходящее не выходит. Я счастлива – в абсолютной степени.

Нет, я не забываю, кто я, где мое место и что через какое-то время мне нужно будет уйти. Но каждый день говорю себе – не сегодня. Не сейчас. Еще немного!

Но дни летят быстро, и обманывать саму себя становится все сложнее.

Костя – это мужчина, которого я всегда ждала. Остро, до боли, это осознаю. Он подходит мне во всем. Меня не пугают его жесткость и бескомпромиссность, потому что я знаю – в итоге решение будет справедливым.

Мне нравится его забота о дочери. Она настолько трогательно-нежная, что я могу часами любоваться, как они играют. Как он катает Миру на спине, изображая лошадку, или как они шутливо воюют за последний сырник. Костя любит Миру, она для него как маленькая вселенная. Драгоценность. И это наталкивает на мысли, что он мог бы любить и нашего общего ребенка… Которого у нас никогда не будет.

Но дальше я не думаю. Это опасные мысли. От них под ребрами становится холодно.

Вечер перед судебным процессом, на котором Зарецкому должны дать развод, особенно запоминается. Миры нет дома – она уехала на три дня в Великий Устюг. Смотреть Деда Мороза.

Костя очень хотел поехать с ней, но расписание заседаний не позволило. В итоге согласилась няня Настя.

Миру отпускают с условием идеального послушания, но я слышу, как она в своей комнате, пакуя рюкзачок, строит рисковые планы и рассказывает их Пушику. О том, как спрячется в тереме Деда Мороза, чтобы подсмотреть, как он делает снег и где берет столько подарков.

Я хихикаю в кулак и не показываю вида, что слышала. Иду помогать со сборами. Потому что нужен специальный рюкзак для Пушика и еще куча важных мелочей: одеяло для Пушика, шарф для Пушика и штанишки – тоже для Пушика. В итоге мы заканчиваем одновременно – я закрываю чемоданчик Миры, а она застегивает пушиковую сумку.

Костя увозит их на вокзал. На самолете отпускать боится. Тем более что Мира уверена – на поезде интереснее.

Возвращается Костя к ужину, и мы сидим за огромным семейным столом – на разных его концах – как пара английских аристократов в фамильном замке.

Вести так беседу очень смешно, но неудобно, и в итоге мы потихоньку сползаемся к центру, сидим рядом – бок о бок. Потом перебираемся на диван.

Без Миры дома пусто, хочется заполнить эту тишину хоть чем-то.

Костя говорит:

– Я хочу переехать. Может, через год. В столицу.

– Почему?

– Оставлю тут филиал. Нужно развиваться. А мотаться туда-сюда на самолете в выходные не хочу. Бизнес, даже налаженный, на новом месте всегда идет трудно. Будет занимать много времени. А Миру оставлять одну не вариант. Заберу с собой. Как ты на это смотришь?

– На что? – удивляюсь я.

– На переезд.

Молчу, понимая, что сейчас очень важный момент, чтобы рассказать Косте правду, объяснить ему про ребенка и про то, что наши отношения не могут продолжаться. Потому что я не могу пожертвовать малышом ради нас двоих. Потому что материнская любовь во мне сильнее.

Я уже почти собираюсь с силами, чтобы заговорить, но Костя прижимает меня к себе и продолжает:

– Понимаю, что неожиданно. Но это еще не скоро. Сначала я все налажу, чтобы было удобно. Нельзя же переезжать на чемоданы. Да и у Миры тут садик. Иногда я жалею, что ей там так нравится. Тяжело будет отлипать. Школа – даже очень хорошая – построже. А тут целыми днями только про игры в саду рассказывает…

– Ревнуешь? – шутливо спрашиваю я.

– Да. Я очень ревнивый, – это звучит серьезно, как предупреждение. – Я никому не позволю отобрать у меня то, что дорого. Никогда.

Зарецкий склоняется ко мне и зарывается носом в мои волосы. Обнимает крепко, словно готов защитить от всего на свете.

Снова хочу сказать важное и опять понимаю, что не могу! Не сейчас! Еще немного счастья, еще немного объятий… Горячих, как лава. Его руки скользят по моим плечам – нежно, с обещанием. Как же мне сейчас хорошо.

Я прикусываю губу и решаю, что завтра. Я расскажу обо всем завтра. После суда.

Сразу же, как только выполню обязательства по контракту. Помогу получить опеку над Мирой, а потом все! Признаюсь, что беременна, и разорву наш договор.

Потому что оставаться рядом с Костей и не иметь возможности обнимать его, целовать, быть его женщиной… Это невыносимо! Я не выдержу.

– Лика.

Почти шепот.

– Да.

– Я тебя люблю.

Слова тяжелые, весомые. До меня доходит смысл только через секунду. От этих слов мне невыносимо хорошо и невыносимо плохо. Я не знаю, что сказать. Потому что чувствую то же самое. Огромную, жаркую любовь. Желание быть рядом. Сделать счастливым.

От Зарецкого у меня не только бабочки в животе, но и помутнение в голове.

Это лучшие слова в моей жизни. От них хочется летать. Счастье обрушивается на меня огромной волной, и я задыхаюсь. И одновременно это очень страшно – понимать, что придется от этого отказаться. Обязательно.

Потому что иначе никак.

Я чувствую, как сердце замирает, а потом начинает биться сильнее.

– Ты не отвечай ничего, – говорит Костя. – Я не дурак, понимаю, что времени прошло мало. Еще даже месяц не знакомы. Но мне кажется, ты – лучшее, что со мной случилось за жизнь. Ты пришла – и все изменилось.

– Я так не думаю… Мы случайно встретились. Совпадение. Это мог быть другой двор, и…

– Даже думать не хочу. Я бы не променял эту случайность ни на что.

– Медиамагнат Константин Зарецкий испытывает острую нехватку невест, – стараюсь все перевести в шутку. – Да если ты пойдешь на шоу “Холостяк”, очередь из кандидаток выстроится на окраины города.

– А мне не надо очередь, – Костя не дает сбить себя с толку и сохраняет серьезность. – Если не хочешь сейчас – можешь не отвечать. Я подожду.

Киваю и прячу лицо у него на груди. Теперь тишина в доме уютная – она наполнена стуком его сердца.

Завтра. Я все расскажу завтра, и будь что будет.