Возвращаясь из аптеки, забиваю на устоявшийся мужицкий кодекс, ни о чём и никогда не просить.

Молю вселенную и заклинаю алгоритмы мироздания, чтобы они как-то не чудили. И не допустили встречу двух бенгальских огней. Оказаться между Ромашкой и Ариэль — это одинаково, как окунуться в очаг и подвергнуться живому сгоранию.

Понятно, что беременность даёт громоздкий перевес на чашу Неземной. Только у Василисы останется неистребимая прописка в том самом органе, который, уходя, мне кромсало по жести.

Сжимало и крушило. Но не предел же. В груди что-то ещё шандарахает, бросая тупые болезненные импульсы.

Мы больше с Ромашкой никогда…

Трусом я не был, но это звучит страшнее приговора заключения под стражу. Я же как-то должен постараться эти чувства заглушить, затушить, заколотить без права на возврат и сожаления.

Дверь в квартиру не заперта. Я не настолько потерянный, чтобы не помнить, как фиксировал наружный замок ключами.

Коридор пустой. Как бы не звездануть, что чувствуется опустевшим и холодным. Без чемодана около стены. Без миниатюрных туфелек моей прекрасной барышни.

Василиса ушла, расплескав на прощание по комнатам свой шоколадный аромат.

Самое паршивое. Я догадывался, что именно за этим она меня отправила в аптеку. Потому что любить и добровольно расставаться …

Сука!

Забудь Ромашку. Номер её сотри, чтобы не сметь по ночам ей звонить. Писать заёбистые месседжи.

Ты с кем?

Кто с тобой?

Подъеду. Поговорим. Ответь.

Всё к этому скатывается.

Я уже начинаю быковать, всего-то подумав, что какое-то ахуевшее тело в одну постель с моей Ромашкой ляжет. Увидит без одежды. Губы сладкие сомнёт. Его, блять, рецепторы вдыхать запахи её робкого возбуждения станут. Не мои. Как по лепесткам её нежным чужие пальцы скользят.

Жестоко. Непереносимо. Представлять. Накидывать мысли, от которых сатанею не меньше.

Врубаю кулаком в гипсокартонное покрытие на стене. Костяшки в кровь. На стене дыра. Душа без парашюта и без строп выходит, на хрен, в форточку, чтобы рухнуть в обрыв.

Круто в ожидании Ариэль накачать себя «правильными» мыслями. Со зависимыми с ревностью и тоской к другой.

Как разделить это райское яблоко, чтобы в итоге половина стала целым?

То, что я твёрд в принятом решении, не отменяет расслоения. Как-то соберусь и на Неземной не отразится. Она в уязвимом положении. Нервничать ей нельзя. А значимый кусок моего сердца так и останется у Василисы во владениях.

Ребёнок вызреет и родится в благоприятной атмосфере. С хештегом по жизни — его родители уважали друг друга. Не бегали по левакам и умерли в один день, с благодарными улыбками за прожитые вместе годы.

Поэтому начинать надо с нейтральной территории и общего.

Из общего у нас с космической — переписка. Вспоминаю, как пацаны хвастались, что в курортной части местности сдают в аренду домики. Нам и поговорить с Ариэль нужно и, уединение в масть. Будет непросто. Частично драматично. И серьёзно.

К тому же Ромашкой никак не связано. Я и сам там никогда не был.

Бронирую по сайту коттедж и прошу оставить ключи под вазоном на входе.

Ариэль пишу, надеясь перехватить и не разминуться.

Нептун:

«Встретимся в 19.30. Вишнёвая развилка, участок 17. Могу по пути подобрать».

Мне, ясное дело, проветрится не помешает. Меняю шмот на приспособленный для байка. Шлем в руках. Плечи на ходу облачаю в кожаную ветровку.

Вынуждаю себя не крутить схемы, как подобрать маршрут и прокатится мимо этажек Василисы.

Она вызвала такси. Нормально всё. Меня это больше не касается. Заношу палец над телефонной книгой, но не даю слабину. Не звоню. Палец просто елозит по экрану, там, где записан контакт Ромашки.

Неземная что-то написала, вот туда и переключаю внимание.

Ариэль:

«Я недалеко от твоего дома».

Верчусь бессознательно на байке, вылавливая в редких прохожих её. Лица знакомые, но не те. Вызывая что-то типа улыбки. Я так уверенно понимаю и знаю Неземную внутри, но не представляю, как выглядит снаружи. Волосы, фигура, но мордашка… И диким покажется, что не суечусь понравится она мне или нет.

Нептун:

«Не соскочи, Неземная, иначе я носом начну землю рыть, что тебя достать. Уловки анонимности закрыли. Встречу переношу, потому что хочу начать с белого листа. Ты, я, наш ребёнок. Начнём с малого, но постепенно станем друг для друга больше, чем всё. Ты согласна?»

Ариэль:

«Ты делаешь предложение, которое очень хочется принять, но страшно. Как два разных, почти незнакомых человека, не имея точек прикосновения, могут стать всем? Разве что секс у нас фантастический и маленькое чудо в подарок».

Нептун:

«Я не денежная купюра, чтобы нравиться всем подряд. Твои тараканы тоже далеки от совершенства. Поэтому обещать, что получится без сучков — нагло пиздеть. Отношения — парный труд. Ребёнок лишает права ошибаться. Скажу по своему опыту, дети не прощают разочарований, поэтому мотивируй себя, что с отцом ребёнка, по крайней мере, круто трахаться, а это какой-никакой фундамент. Мы неплохо общаемся. И он гарантирует, что не кинет при любых обстоятельствах. Дальше всё зависит от желания вложиться. Я на макс».

Ариэль:

«Ты меня любишь?»

Нептун:

«Скажу, что ты слишком торопишься. Пока ты наобум угадываешь чувства, а я в них ещё сам не разобрался. Я пытаюсь воссоздать твоё лицо и отражённые эмоции на нём. Какого цвета твои глаза тоже не представляю».

Ариэль:

«У тебя серые, поэтому с большей вероятностью наш малыш унаследует цвет моих. Когда встретимся — увидишь».

Нептун:

«Ладно, глаза я как-нибудь переживу, но характер пацану воспитаю свой».

Ариэль:

«Почему ты решил, что не девочка)»

Нептун:

«Девочка будет после, а старший брат её будет защищать».

Ариэль:

«Мне очень тепло на сердце от твоих слов. Ты не ответил, любишь ли ты меня, но я не могу не спросить о твоих чувствах к Ромашке».

Нептун:

«Не спрашивай. Я не совру, а ответ тебе не понравится. Ты забыла о своём мч?»

Ариэль:

«Нет. Наша с ним связь сохранится навсегда. Надеюсь, он поймёт и не обидится».

Нептун:

«А я надеюсь, что Василиса всё поймёт и скоро меня забудет. Что купить?»

Останавливаясь на светофорах, потом и вовсе на час зависаю в пробке. Мост перекрыли из-за дорожных работ. Оставили узкую полосу. Очередь растянулась поболее километра.

Можно было ускориться, объехав по просёлочной трассе, но я прозрачно чувствую, как Неземная расслабляется. Да и сам, напряжение скидываю, что уже полегче.

Ариэль:

«Купи уверенность, что я, приближаясь к коттеджу, не совершаю самую отчаянную глупость».

Нептун:

«Не продаётся. Возьму тебя за руку на УЗИ и всё пройдёт».

Ариэль:

«Обнадёживает, что ты хочешь этого».

Нептун:

«Не только».

Ариэль:

«Пока ты не приехал, я… вдруг потом не получится. Вдруг ты не захочешь слушать. Я… очень долго сомневалась в тебе, в себе и во всём, а когда тест показал две полоски, удивительно, но я не сомневалась, что хочу малыша больше всего. И не сомневалась говорить тебе о нём. Я сильно люблю тебя. Помни об этом, когда увидишь меня».

Блоком свои эмоции крою, вчитываясь в строчки и шагая по торговому ряду.

Сильно люблю тебя — случайно совпадает, когда я застываю напротив двери ювелирного. Не рановато ли для кольца?

Они мне обе в сокровенных чувствах. В один день.

Прохожу мимо витрины, не глядя на обручалки. Прошу продавщицу показать поближе брошь. На подложке из белого золота камнями выложена ракушка. Внутри розовая жемчужина.

Может, и со смыслом, но мне заходит изящность работы и лепет консультантки, что побрякушка выполнена в единственном экземпляре, каким-то местным маститым ювелиром.

Покупаю, затем следую в детский отдел. Рядом с зонами отдыха санатории, поэтому, наткнувшись на мелкую самбовку, беру её для сына. Да и по хер, что по качеству смахивает на мягкий халат. Наденет, когда ему уже два года исполнится, зато сразу с чемпионским поясом.

Ощущение, что ступаю на подвесной мост, становится физическим. Шатко и вдумчиво шагаю по газону, как по хлипким доскам. Не паника, а чёткое смятение.

Почва под ногами зыбкая. Опора разваливается. Главное в любом движении, как и во всём, не поддаться отягощающим преддвериям, которые тянут назад. Не останавливаться на полпути. Не оглядываться и не сожалеть о том, что осталось за спиной. Только вперёд.

Под ноги не смотреть, чтобы не всколыхнулся страх, будто наступаешь не туда. Будто тропа, несмотря на отсутствие альтернатив, выбрана не та.

И остановка сердца. И задержка дыхания. Всего-то нормальная реакция, когда вслепую берёшь неизвестную высоту.

Дух захватывает, как только берусь за ручку входной двери. Я опоздал на полчаса. Ключей под цветочным горошком нет.

Неземная приехала раньше меня.

Она уже в доме.

А я…

Набираю полные лёгкие воздуха, вместе с принятием, но не с лёгкостью. Судьба решается. Грядут изменения. После всё круто развернётся и станет не так.

Не боюсь. По груди вверх-вниз тугие комки непонятной субстанции плавают. И жжение. И обтекаю кипятком. И морозит, практически осыпает воспалёнными волдырями по хребту.

Позвоночник то в стальной прут закалён, то в мягкое олово переплавляет. На затылок свинцовая тяжесть давит. И трансформация в организме. Я и охотник, и последний выживший на планете и в зале ожидания единственный пассажир. Рейс уже не отменят. Лететь заданным маршрутом до конечной.

Тишина стоит такая. Сердечный ритм, громыхнув после застоя, пускается отбивать очередь из ударов в грудной клетке. Звук молотка по железу стоит в ушах. Причём эта металлоконструкция находится на моём черепе.

Со свистоплясками, блять, по слуховым каналам кровь танцует в висках, как боец на ринге. Отток. Заход и ломовой удар до тёмных пятен перед глазами. Аварийно грузит.

Этажа в домике два. Комнат — хуй знает. Мельком просматривал, чтобы чисто и уютно. Сраная зона комфорта, вызывает один сплошной дискомфорт.

Я вижу на полу чулки. Эротично разбросаны и не было бы на мне траура по убитой любви с Ромашкой, завёлся бы предвкушением. Космическая знает, как возбудить во мне влечение. Мозги до этого поебала, они отдыхают.

На столике в проходной комнате снимок УЗИ. Сверху пинетки стоят, а я на них глядя, вообще чёткость зрения теряю. Скупая слеза копится под веками.

Тронуло пиздец. На снимке фасолина, но это не передать в рамках чувств.

Теперь уже не подвесной мост раскачивается. Шагаю по краю откоса на скале, когда на второй этаж понимаюсь. Когда ступеньки скрипят и выдают моё присутствие.

Стараюсь взять опции организма под контроль, но от напряжения немею. Жилы на шее выдувает. Пар прямым ходом по сосудам шпарит.

Я же ни хрена не пил и сухо, должно быть, но внутренности крепким чифирём обваривает и сука вяжет. Как бы я за поездку дорожной пыли, песка не наглотался и не принёс в себе шквалистый ветер. Куролесит повсеместно ураган.

Она. Она. Она.

Неземная, распустив волосы, встречает меня как на аватаре. Сидит на кровати спиной, но в том платье, как на вечере нашей встречи.

По сумасшедшему троить начинает. Слух, зрение и все пять органов чувств вирус подкашивает.

И… блять.

Сглатываю слюну, будто лезвия, обчесавшие горло.

— Обернись, — хриплю параллельно тому, как назревает догадка, прозрение.

Истина.

Размывает берега. Штормит. Я без спасательных кругов в океане цунами проживаю.

Таращусь до высушенных век трепетные изгибы. Шок обрушивается на голову куском метеорита.

Неземная вздрагивает. Вздыхает. Выпрямляется, чтобы потом обернуться.

Глаза зелёные. Я в них своё отражение обожаю ловить. Тонуть и создавать свои миры.

Ресницы тревожно порхают. Жгучий румянец красит щёки…

Подрыв. Аорта лопается.

Моргаю. Моргаю. Моргаю.

Я бы Ромашку свою узнал. Если бы искал в Ариэль её черты и подобие. Если бы думал, что Василиса способна скрывать секреты. Я бы давно понял, что она и есть космическая.

Крыло меня одинаково мощно, но, твою мать, как…

Если бы сравнивал каждые миллиметры тела, которые опорочил и любил.

Я. Её. НЕ. Узнал.

Как?!

Хотел и трахал как одну-единственную, потому что так и было.

Обман. Подстава. Притворство.

Я не верю ожившему виде́нию из своих фантазий.

Не двоится же, блядь. Не глючит.

— Ромашка? — это уже сиплю, осадив голос. Пружина, сжатая по корпусу, выстреливает. Выталкивает из груди выдох, похожий на хлопок.

— Нептуном называть не буду. Я твоё имя люблю. Макар. Оно на моём сердце красными нитями вышито, — начинает ровно и мелодично, а потом мы сходимся глазами, и Ромашка теряется.

А меня…

Меня терзает непреодолимое желание развернуться и уйти, не говоря ни слова.