Месяц спустя…

— Ненавижу тебя! — рявкает Самойлов, проезжая мимо на спортивном велосипеде.

— Не насилуй зря дыхалку, Роман Витальевич. Добивай круг и будь на сегодня свободен, как сопля в полёте, — отзываюсь со смешком.

Полирую на машине бампер. От езды по ночной трассе на решётку налипла мошка. Спал я два часа максимум, вернувшись из Новосибирска. Забрал свидетельство о разводе, наслушался от Влады примерно тоже, что мне Самойлов кричит на восстановительных тренировках. Ему после выписки порекомендовали пересмотреть отношение к организму. За рацион Алька взялась, её он, как и меня, клянёт на чём свет стоит, но исполняет, она пригрозила, что к себе не подпустит.

Я расписал подходящее ЛФК. С боем и драками, однако пациент скорее жив, чем мёртв. Выглядит Самойлов, как дикий огурец. Зажатого в мощные тиски, его распирает возмущением, но результаты налицо. Отдышка и тахикардия ушли, обещая при соблюдении режима не возвращаться. Пузо подтянулось, и лишний вес немного сбросил, а значит, нагрузка на сердце сокращается.

Смотрю на бегущую босиком по газону Альку с подносом. Против Романа Витальевича она девчонка совсем. У них разница лет в пятнадцать, но наблюдая её отношение и заботу, понимаю, что она этого вредного чертяку любит, да и он к ней привязан. Наружу не выпячивает и это понимаю, а вот хрен даст кому-то на супругу косо глянуть.

— Макар, ты голодный? Я тебе сэндвичи с бужениной приготовила и кофе. Сгущёнки, извини, нету, положила сахарозаменитель и сливки. Роме смузи из сельдерея, — раскидывает на траву плед, организуя нам пикник.

Где-то Роман Витальевич на жену наговаривает. Выглядит еда съедобно.

— Спасибо, Аль. Сойдёт, — секу глазами, как Самойлов срезает трассу и крутит педали к нам, объехав неполный круг по прилежащему к их особняку парку.

Места у них живописные. Ели, сосны, свежий воздух. По климату, как в санатории.

— Еда, еда, еда. Жрать хочу, сейчас сдохну, — трудяга бросает велик, так и не доехав. Прижав на скорость, подбегает, чтобы утащить с тарелки сэндвич.

Алька его по пальцам лупит.

— Это для Макара, а тебе вот, — подаёт ему высокий стакан с зелёным коктейлем.

— Аля, не суй мне этот понос. Я его не буду, — рычит Самойлов, оглядывая пойло с отвращением.

— Ром, это полезно, и я соломинку подам, — трещит Алька, оттирая салфеткой капли жижи, выплеснувшийся на рукав спортивной куртки Витальевича.

— Дожился, епта, родная жена предлагает говно через трубочку сосать. Иди, Алька отсюда, ненавижу тебя, — с раздражением выговаривает, затем на меня набрасывается, — И тебя ненавижу, но меньше, чем её, стой и не двигайся.

— Ты бы нежнее с женой разговаривал, — вставляю, проследив, с какой обидой Аля уходит.

— Яйца петухов не учат. Как хочу, так и… Чё перегнул?

— Конкретно.

— Цветы купить и брюлики?

— Скажи, как она тебе дорога и как ты её любишь.

— Ну ты, добрый пастырь, не это мне, авторитет не порть. Цветы и полижу, хватит с неё.

— Меня можно было не посвящать в подробности, — хмыкаю.

Я не в настроении трепаться. Вовлекаюсь урывками и думаю о своём. Нет ни радости, ни вкуса. Ничего. Чувствую себя, как опустошённая бесчувственная оболочка. Не то, чтобы выгорел. Эмоционировать не на кого.

— Да, щас. Я ж тебе, Резник, как себе доверяю. Кто, кроме тебя, мне правду скажет. Языки у всех в жопе, ни бэ, ни мэ, ни кукареку. А ко мне вчера прокурор на чай напросился, который делом Мавзичей занимается. Пока следствие туда-сюда раскачивается, но судья гарантирует вынести строгий приговор без права апелляции.

— Игорь чего? — компромат он нам достал, но отвертеться никак у него получилось. Групповуха у них отягощённая и этот придурок, засветился, а с меня взятки гладки. Я предупреждал.

— А чего, а ничего. Пойдут с Филипом далеко и надолго, может, года на три раньше выйдет. Нахуевертили же, мама не горюй. Их и наши доблестные органы дерут, и по прежнему месту жительства обвинения серьёзные. Наркота, незаконная деятельность, убийство и пр, и др.

— А адвокат Мавзича? — интересуюсь, припоминая, что Филип какого-то из Новосиба выписывал.

— Не-а, у них коса на камень нашла. Закусился, что сможет до суда оправдаться и не послушал спеца. Сотрудничать в его случае, было бы правильным. На себя, Филя, надеется, но его трепыхания как до жопы дверца, крутись не крутись, а тюремный моцион ему уже по часам расписан.

Поддерживаю адекватное наказание.

— Мне пацаны его звонили. Остались без хозяина и просились к тебе. Я ответил, что они крови понюхали и их осталось только пристрелить, как бешеных.

— Дак, да. Нам-то порядочным, никчему якшаться со всяким сбродом. Я уважаемый меценат. Ты победитель топ-лидеров и ваще свет моих очей, принёс папе золотой кубок. Что с уходом из Импульса решил, я так-то под тебя спортивный комплекс отгрохал. Сияй во благо здоровья нации, под моим чутким крылом.

— Пока ничего не могу сказать точно. Не обижайся, Роман Витальевич, но я кое-кого дождусь и… Я просто не смогу с ней в одном городе находиться, если мы не… Уеду короче, чтоб не портить девушке жизнь, — обхожу болезненную тему.

Мы с Ромашкой попрощались и разъехались, а я завис во вре́менном промежутке. Дела раскидывал, их до хрена накопилось. К выступлению готовился, потом, когда первое место взял, послал ей короткий видос с кубком. Василиса поздравила и написала, что смотрела трансляцию и болела за меня. Я спросил, как она, но ответа не получил.

И… дождусь её, порву себе жилы, увидев с преподом, но, когда любишь важнее того, чтобы любимый человек был счастлив и ты его таким отпускаешь, наверно, нет. Запали мне её слова, что я ей сильно больно сделал. Совсем разбивать не хочу, если со мной плохо, а с ним хорошо, какие могут быть домогательства. Будь возможность покончить со всем быстро, зло и не мучиться. Я бы воспользовался.

Не мучиться не получится. Непонятно, что тяну хомут или резину.

Останусь и покоя ей не дам. Мне этот месяц ощущается нескончаемой каторгой. Ничего не остыло и не стёрлось.

— Совсем без шансов? — мрачнеет со мной на пару.

— Кажется, да. Я сам напортачил и… забей, — отмахиваюсь от душеебучего сочувствия от Самойлова, — Тебе же дача один хрен не нужна. Давай махнёмся не глядя. Я хочу Василисе её подарить, взамен предлагаю свою квартиру, — желание обдуманное и взвешенное.

Для меня Василиса неразрывно с этим домиком связана. Обстановка идеально сочетается с её мечтательной натурой и комнат несколько под мастерскую и кабинет рабочий, где она могла бы статьи писать или роман о нас, которого как такового не было…

— А на хуя, спрашивается, мне твоя квартира. Я ещё в больнице в твои владения дачу переоформил. Резник, я всегда сына хотел, вот как ты такого борзого и человека настоящего, а ты мне готовый в руки свалился. Я тебе вот тут, — хлопает себя грудине, распаляясь без всяких шуток, — Уже усыновил. Харе, слышишь… ненавижу тебя, до слёз довёл, поганец. Вали, чтоб я тебя до завтра не видел.

— Треню не проспи. В восемь утра я у тебя как штык.

— Давай-давай, — подгоняет, когда я ему братским шлепком плечо сотрясаю.

После Самойлова к Баркову наведываюсь. Он продолжает сквозь зубы со мной разговаривать, не скрывая, как бесится, что призовое место мной не заслужено.

Ему до выступлений организаторы выставили запрет на публичные заявления. Жюри присмотрелось и настучали, что тренер намеренно дисквалифицирует бойца. Куда ему деться, если пошли слухи, что кто-то ему взятку дал, чтобы меня сняли. Заткнулся Барков, и всё пошло как по маслу. Теперь спит и видит, как я из клуба съебусь. И я съебусь, вероятней, что насовсем.

Не доезжая до дома, написываю Ирине.

«Василиса не предупредила, когда домой собирается. Подскажи точную дату и рейс»

Поднимаюсь в квартиру, читая от неё ответ.

«Инфо запоролено. Введите код. Ты у меня в ЧС, обещанного байка, видимо, к старости не дождусь».

«Ладно. Вечером приеду. Предупреждение: катаешься со мной и в шлеме»

«Рычу на тебя. Ок!».

Падаю на кровать за нехрен делать, собираюсь чистить кеш от спама. Пропущенный увед с незнакомого номера тыкаю от скуки.

Электронный тест с двумя красными полосками, воспринимаю за шутку, но к нему вдогонку на моих глазах приходит текстовое сообщение.

«Привет тебе от Ариэль, мой невозможный. Срок беременности — семь недель»

Совпадает с тем, как мы на приёме пересеклись.

«Мой?»

Выношу под вопрос, чтобы развеять сомнения. Она же с кем-то встречалась помимо. Лять, кому скажи, что секс по переписке приводит к залёту. Как к этому относиться — хер его разбери. За рёбрами нефтяные скважины пробуривает и фонтанирует чем-то, пока не дохожу золото или нефть. Вообще, чувства смешались и за мгновение кувыркнулись. Нет им определения.

«Твой) Иначе я бы не стала писать. Напиши, куда мне приехать, я сегодня приеду»