КРИСТИНА

Я всё такая же — неугомонная, весёлая, вечно в центре внимания. Жизнь кажется игрой, где каждый день — новый уровень, а я главная героиня. Но Алина… Она изменилась. Стала более замкнутой, сдержанной, серьёзной. Раньше мы вместе хохотали над глупостями, а теперь она чаще слушает, чем говорит, задумчиво смотрит вдаль и словно пропускает мимо ушей половину моих шуток.

Но я всё равно её обожаю. Она — мой якорь, моя тихая гавань среди всей этой суеты. И сегодня — мой день рождения, а значит, она обязана быть рядом и разделить со мной этот праздник!

— Алинка, ну улыбнись! — я потянула подругу за руку, когда мы вошли в клуб. — Сегодня будет нереально круто, обещаю! Папа отдал мне всё на откуп — диджей, коктейли, декор… Даже разрешил позвать тех ребят с третьего курса, которые так мне понравились!

Алина слабо улыбнулась, поправила прядь волос и тихо сказала:

— Ты как всегда на высоте, Крис. Просто… я немного волнуюсь. Тут столько незнакомых людей.

Её голос звучал так неуверенно, что мне захотелось тут же обнять её и заверить: всё будет хорошо, я рядом, никто тебя не обидит.

— Да ладно тебе! — я обняла её за плечи. — Все будут смотреть только на нас. А сейчас или к бару, а я за папой и познакомлю тебя с ним! Он приехал раньше нас.

Алина двинулась через зал к бару, а я с гордостью стала высматривала отца. Он стоял у колонны, разговаривал с кем-то из партнёров, но даже в этой деловой обстановке выглядел потрясающе: подтянутый, элегантный, с этой его фирменной улыбкой, которая всегда заставляла людей чувствовать себя важными. А потом он двинул тост, поздравив меня с днём рождения.

— Пап! — я бросилась к нему, обняла за талию и прижалась щекой к дорогому пиджаку. — Пошли к бару! Это Алина, моя лучшая подруга.

Отец взглядом скользнул по мне, а потом остановился на Алине.

И тут я замерла.

Что-то было не так.

Он смотрел на неё… не так, как обычно смотрят на подруг дочери. В его глазах мелькнуло что-то глубокое, почти жадное — интерес, восхищение, какая-то затаённая теплота. Я давно не видела его с таким взглядом. Обычно он сдержан, вежлив, слегка отстранён с чужими людьми, особенно с представительницами женского пола, но сейчас…

Внутри меня что-то ёкнуло — странное, колючее чувство, будто кто-то осторожно провёл иголкой по нервам. Это не была ревность в чистом виде, нет. Скорее — тревога, недоумение, даже обида. Почему он так смотрит на неё? Почему именно сейчас? Почему именно в моё день рождение?

Алина покраснела, опустила глаза, нервно сжала ремешок сумочки. Она явно чувствовала это внимание — и оно её смущало. А я вдруг ощутила, как внутри нарастает волна противоречивых эмоций: тревога — потому что этот взгляд отца казался мне слишком личным, слишком проникновенным для простой вежливости. Недоумение — почему именно Алина? Что в ней такого, чего я раньше не замечала? Обида — будто папа на мгновение забыл обо мне, о том, что это мой праздник. Смятение — я не могла понять, что именно происходит, но чувствовала: что-то изменилось.

— Очень приятно, Алина, — голос отца звучал ровно, но в нём проскользнула мягкость, которую я раньше не замечала. — Кристина много о вас рассказывала.

— Взаимно, Виктор Сергеевич, — тихо ответила Алина, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Я невольно нахмурилась. Что происходит? Почему он так смотрит? Почему она так реагирует? В голове закрутились мысли: «Может, он просто любезен? Но почему тогда так пристально? И почему Алина вся сжалась, будто хочет исчезнуть, испариться с глаз моего отца долой?»

«Папа всегда был внимателен к людям, — попыталась я успокоить себя. — Он просто проявляет гостеприимство». Но сердце подсказывало: это что-то большее.

— Пап, ну ты же будешь с нами хотя бы час? — поспешно вклинилась я, пытаясь вернуть всё в привычное русло. — Тост ты уже сказал. Потанцуешь со мной, как в детстве?

Он моргнул, будто очнулся, и снова стал тем самым папой — заботливым, немного уставшим, но любящим.

— Конечно, принцесса. Как же я могу пропустить твой праздник?

Он улыбнулся мне, потрепал по волосам, но я всё ещё чувствовала этот странный осадок. Взгляд, которым он только что смотрел на Алину, не выходил из головы. В нём было столько тепла, столько неподдельного интереса — и это пугало.

«Наверное, я просто накручиваю себя, — подумала я, беря подругу под руку. — Папа просто был вежлив. А Алина просто смущается — она же всегда такая». Но где-то глубоко внутри зашевелилось назойливое тревожное предчувствие.

— Пойдём, — шепнула я ей, уводя в сторону шведского стола. — Сейчас перекусим, а потом выпьем чего-нибудь, расслабимся, и ты увидишь — всё будет идеально!

Но, говоря это, я сама не до конца верила своим словам. Что-то изменилось в этот вечер. Что-то, чего я пока не могла понять. И от этого становилось не по себе — будто под ногами зашатался привычный мир, который я так любила и в котором всегда чувствовала себя в безопасности.