ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я смотрел, как Алина одевается, и сердце сжималось от смеси нежности и вины. Она была такой хрупкой, такой трогательной — и в то же время в ней появилась какая-то новая, едва уловимая уверенность.

— Ты точно в порядке? — спросил я в третий раз, подходя ближе. — Я до сих пор не могу простить себе, что не знал, что не спросил…

— Всё хорошо, — она повернулась ко мне, улыбнулась — чуть смущённо, но искренне. — Правда. Просто… это было неожиданно для нас обоих.

Я осторожно провёл рукой по её щеке:

— Обещаю, впредь буду осторожнее. И внимательнее.

Она кивнула, поправила волосы и вдруг замерла:

— Виктор… а что дальше? Я понимаю, что мы решили быть осторожными, но… как долго мы будем прятаться?

Вопрос повисел в воздухе между нами — тяжёлый, неизбежный. Я знал, что она права: тайные встречи, украденные минуты — это не жизнь. Но и представить, как скажу Кристине прямо сейчас…

— Мы расскажем ей, — твёрдо произнёс я. — Но не завтра. Дай нам ещё немного времени, чтобы всё обдумать. Чтобы подготовить её.

— А если она уже что-то подозревает? — тихо спросила Алина. — В последнее время она так странно на меня смотрит…

Я вздохнул:

— Кристина умная девочка. И она любит тебя. Это поможет ей понять. Рано или поздно.

Алина опустила глаза:

— А если нет? Если она возненавидит нас обоих?

— Тогда мы будем рядом, чтобы помочь ей пережить это, — я взял её за руки. — Вместе. Ты больше не одна в этой истории.

Мы выехали из отеля поздним вечером. Алина дремала на соседнем сиденье, изредка вздрагивая во сне. Я старался вести аккуратно, поглядывая на неё: тонкие черты лица, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы… Как я мог так долго жить без этого? Без её взгляда, голоса, прикосновения?

В голове крутились мысли о Кристине. Моя дочь. Мой ребёнок. Та, кого я растил, оберегал, учил отличать добро от зла. А теперь сам оказался на той стороне, где «правильно» и «неправильно» смешались в один клубок.

«Она имеет право знать», — твердил внутренний голос.

«Но не сейчас. Дай ей привыкнуть к мысли, что я могу быть счастлив с кем-то», — отвечал другой.

Алина проснулась, когда мы уже подъезжали к городу. Потянулась, улыбнулась:

— Уже приехали?

— Почти, — я кивнул. — Через пятнадцать минут будем у твоего общежития.

— Спасибо, — она коснулась моей руки. — За всё.

— Это тебе спасибо, — я сжал её пальцы на мгновение. — За то, что ты есть.

Перед тем как остановиться у корпуса, я заехал в кофейню. Купил два капучино — один с ванилью, её любимый, и круассаны.

— Возьми, — протянул пакет Алине. — Чтобы утро началось хорошо.

— Ты всегда обо всём думаешь, — она рассмеялась, и этот звук был для меня как глоток свежего воздуха.

Мы остановились. Алина открыла дверь, но задержалась:

— Вечером? — спросила шёпотом.

— Да, — я улыбнулся. — Я заеду за тобой после семи.

— Хорошо, — она кивнула и вышла из машины.

Я смотрел ей вслед — как она идёт по дорожке, слегка покачивая бёдрами, как поправляет сумку на плече, и чувствовал, что готов на всё, чтобы сохранить это. Чтобы защитить её. Чтобы однажды сказать дочери: «Посмотри, Кристина. Я нашёл человека, который делает меня лучше. И я хочу, чтобы вы обе были счастливы рядом со мной».

Но пока… пока мы шли шаг за шагом. Осторожными, неуверенными шагами в сторону нашей новой жизни.

По дороге к дому я включил радио. Играла какая-то старая баллада о любви, которая сильнее обстоятельств. Я прибавил звук и улыбнулся. Может, и наша история станет такой же? Той, что переживёт сомнения, страхи и даже гнев Кристины. Той, что однажды заставит её сказать: «Я рада за вас».