ВИКТОР СЕРГЕЕВИЧ

Я стоял у панорамного окна и смотрел, как Алина садится в такси, сбегая раньше всех с вечеринки моей дочери. Дверь машины захлопнулась, автомобиль тронулся с места — а я всё не мог оторвать взгляд от удаляющихся красных огней.

В груди разрасталось странное, почти болезненное чувство — острое желание броситься следом, остановить эту машину, открыть дверь и оказаться рядом с ней. Представить, как она удивлённо поднимает глаза, а я просто скажу: «Давайте я довезу вас». И мы поедем — не в душное общежитие, а куда-то туда, где время остановится, где не будет ни Кристины, ни границ, ни правил.

Я сжал кулаки, чувствуя, как под кожей пульсирует кровь. В голове крутились обрывки нашего короткого разговора: её дрожащий голос, покрасневшие щёки, взгляд, который то поднимался на меня, то тут же опускался, будто она боялась выдать что-то сокровенное.

«Она же подруга Кристины», — напомнил я себе в который раз. Но это «должна» и «нельзя» уже не работали. Они рассыпались в прах перед лицом того, что я чувствовал.

Перед глазами вставали картины — одна запретнее другой. Я видел, как протягиваю руку и осторожно убираю прядь волос с её лица. Как мои пальцы скользят вдоль линии шеи, чуть касаясь кожи — настолько легко, что она, возможно, даже не поймёт, было ли это прикосновение на самом деле. Я представлял, как она поднимает на меня глаза — широко раскрытые, доверчивые, и в них нет страха, только ожидание.

А потом воображение шло дальше.

Я видел, как наклоняюсь ближе. Как её дыхание смешивается с моим. Как она не отстраняется — наоборот, чуть подаётся вперёд, будто сама ищет этого прикосновения. Я чувствовал, как её рука дрожит, когда я провожу ладонью вдоль её спины, как она вздыхает, когда мои губы наконец касаются её губ — сначала едва ощутимо, а потом увереннее, настойчивее. Мои руки в это время забираются под подол её платья и прикасаются к трусикам между ног и они уже мокры от ответного желания.

— Чёрт, — я выдохнул, отворачиваясь от окна и проводя рукой по лицу.

В зале всё ещё гремела музыка, гости смеялись, Кристина танцевала с каким-то парнем, беззаботно смеясь. Но для меня весь мир сузился до силуэта девушки, которая только что уехала, оставив после себя лишь призрачный аромат духов и вихрь мыслей, от которых не было спасения.

Я подошёл к бару, налил себе виски, но даже не почувствовал вкуса. Алкоголь не мог заглушить то, что бушевало внутри.

«Это неправильно, — твердил разум. — Но так сильно хочется. Не зря же говорят, что запретный плод сладок. И я это понимал сейчас как никто другой», — шептало сердце.

Я поставил стакан на стол, не допив. В висках стучала одна мысль: я хочу её видеть. Сейчас. Немедленно. Хочу снова услышать её голос, поймать этот взгляд, ощутить ту тонкую, почти невидимую связь, что возникла между нами.

Телефон лежал в кармане. Всего пара нажатий — и я могу написать ей. Просто спросить, добралась ли она. Или придумать какой-нибудь предлог. Но я знал: если сделаю это сегодня, завтра будет уже сложнее остановиться.

Глубоко вздохнув, я заставил себя вернуться в зал. Улыбнулся Кристине, кивнул кому-то из гостей, сделал вид, что всё в порядке. Но где-то глубоко внутри понимал: ничего уже не будет «в порядке».

Всё только начинается.

И я больше не уверен, что смогу это остановить. И от этого лавина волнения и предвкушения накрыли меня с головой.