Очередная суббота. Я просыпаюсь вперед Арсения, который после вчерашнего секс марафона еще дрыхнет. Я быстро научилась выжимать его досуха, подчиняясь, я подчиняла его, делая рабом, пусть только своего тела. Он уже не может пройти мимо меня без того, чтобы притронуться, чтобы взять там, где мы случайно окажемся.

Тороплюсь в душ, потом надеваю белье, джинсы, футболку, делаю легкий макияж. Любуюсь собой в зеркале. Все-таки как может изменить хорошая одежда и новая прическа.

Вчера мне выкрасили волосы, полностью осветлив их. И не смотря, на то, что вчера я весь день ходила по этому поводу расстроенная, результат мне очень нравился.

— Ты куда собралась?

— К сестре же, — оборачиваюсь, смотрю как Арсений лениво потягивается, совершенно не торопится. Ему не хочется отвозить меня к сестре на все выходные. Но одно я поняла про Арсения за этот месяц железно — он отвечает за свои слова. — Суббота. Ты говорил…

— Я все помню. Иди вниз, поешь, потом отвезу тебя.

— Ага, — киваю и тороплюсь покинуть комнату. Мне тяжело рядом с ним находится. Тяжело выполнять его поручения, даже спать с ним. Страшно, что все что он со мной делает, может мне понравится, что однажды я стану зависимой как мать, которая продала детей ради мужчины. Страшно, потому что я не хочу ложиться под другого, но и от него я не хочу быть зависимой. Неужели женщины все такие — готовые влюбиться в первого абьюзера, который купит им косточку и будку?

И я лишь надеюсь, что сестра оправится и мы сможем уйти… Я коплю деньги. Покупаю себе всякую фигню, а часть денег складываю в потайной карман своего рюкзака.

Радует, что Арсений не сильно торопится отправить меня Воронцову, словно наслаждается тем, что я в его руках. В его полной власти и даже огрызаться стала очень редко.

Я и правда слушаюсь его, почти во всем. И лишь однажды сделала по-своему.

Если я забеременею, то рисковать моей жизнью он не станет. Если я забеременею, такой как Арсений не отдаст меня никому

Когда он дал мне таблетку, я действительно взяла ее в рот, только вот вытолкнула языком в бутылку. А трусы пачкала краской, которую мы в тот день купили.

— Даша, добро утро, — влетаю в кухню и целую ее пухлую щеку. Она фыркает на меня, но я знаю, что она уже привыкла. И даже стала командовать.

— Иди сырники посмотри, я тут джем варю.

— Пахнет шикарно. Соберешь немного для Тамары?

— Как будто ее там не кормят. Сделаю конечно. Я молюсь за бедную девочку.

— А может со мной поедешь? А то я все только рассказываю про Тому, а ты ее даже не видела.

— Глупости какие. Мне что, заняться больше нечем, по-твоему,? Посмотри, как дома грязно.

— А может нанять кого — то еще? Ты же одна устаешь…

— Ну вот еще, с кем — то обязанности делить. Да и после смерти Виталика грязи меньше стало. Друзья его не заходят, некому особо мусорить.

Я переворачиваю сырник, поднимая брови.

— Что за Виталик?

Даша удивленно на меня смотрит, а потом поджимает губы, словно сболтнула лишнее.

— Заговорила ты меня совсем. Садись давай, вам скоро выезжать.

— Да кто такой этот Виталик?

— Сын Арсения… Только я тебе ничего не говорила, — шипит она мне в лицо, ставит тарелку с завтраком и отходит обратно к плите. — Доброе утро.

Сын Арсения? У него был уже ребенок?

— И тебе. Ты еще не доела?

— Спешу, как могу, — в пару минут сметаю содержимое тарелки, не переставая думать об этом Виталике. Значит он умер? Фотографий нет. Комната в левом крыле закрыта. Осталась только приставка.

И как я раньше не поняла?

— Я готова!

Он кивает, и мы идем в гараж, откуда вместе выезжаем из ворот. За рулем как обычно Вова, который привычно мне кивает.

— Что замолчала? — спрашивает Арс.

— Ничего. Все хотела узнать, когда ты меня Воронцову планируешь отдать. Уже и волосы покрасили…

Я делаю вид, что очень хочу выполнить задание, надеясь, что Арсений передумает отдавать меня другому.

— А ты куда — то спешишь?

— Просто месяц уже прошел, а дело с мертвой точки не двигается.

— Когда надо будет, тогда я тебе скажу. А пока сиди и не рыпайся.

— Да я и не пытаюсь, — пожимаю плечами, прижимаясь лбом к стеклу. Конечно, план так себе, потому что Арсений не тот человек, которым можно манипулировать. И пока ему нравится меня трахать, но совсем скоро я ему надоем, поэтому моя беременность будет как раз кстати.

— Просто интересно, чего мы ждем?

— Тебя что — то не устраивает? Спешишь сесть на член другого мужика?

— Да мне собственно плевать, твой член или чей — то еще, просто не понимаю…

— Тебе и не надо понимать! — рявкает Арсений. — Твоя задача ноги раздвигать, когда я скажу! Поняла?

— Да, да, конечно, чего орать то сразу… Может тебе водички попить.

— Отвали.

— Ладно. Воды не хочешь, тогда может быть тебя чем — то другим порадовать? А то я меня два дня не будет, заскучаешь…

Арсений тут же хмыкает, нажимает на кнопку, чтобы закрыть перегородку между нами и Владимиром.

— Думаешь, успею? — тянет он ко мне руку и зажимает пальцами затылок, дергая к себе и вжимаясь губами. Скольжу языком по его губам, зубам, впиваю горькую от сигарет слюню, пока пальцы проворно достаю член. Он у него большой, длинный, увитый выпуклыми венами. Я сравнивала с теми, что показывают в сети. И У Арсения очень приличный агрегат. Я цепляю языком мочку его уха, скольжу губами по шее, кадыку и почти сразу накрываю головку плотным кольцом. Языком скольжу по тонкой коже, цепляя венку. Веду губами ниже, пока нос не утыкается в остро пахнущий пах. Выпускаю член и снова вбираю целиком, стараясь контролировать рвотный рефлекс. Пальчиками перебираю мошонку, сжимаю ее у самого корня, переходя языком на два упругих шарика. Вылизываю их, пока пальцы гладят ствол.

— Блядь, какая же ты шлюха… — хрипит Арсений, надавливая на голову рукой, второй сжимая мою грудь до боли. Он принимается активно двигать бедрами, взбивая в моем рту слюну, пока она обильным потоком не начинает стекать по подбородку и груди. И вскоре к ней присоединяется поток спермы, что заполняет мой рот и стреляет в горло.

Он резко поднимает мое лицо к себе, разглядывая темным, агрессивным взглядом.

— Что ты задумала?

Моргаю ресницами, стараясь сделать глаза круглыми.

— Я просто учусь, чтобы хорошо выполнить твое задание и соблазнить любого мужчину, какого ты скажешь. Я вообще готова сделать все, что ты скажешь…

— Дрянь, — вжимает он пальцы в мою шею, прижимается к распухшим от минета губам и так же резко отпускает.

— Все, вали, отдохну хоть от тебя.

Он высаживает меня возле онкологического центра и я спешу покинуть машину. Два дня без Арсения это почти рай, несмотря на то, что сестра последнее время сильно мучается. Ей сейчас проводят облучение. Она потеряла волосы и теперь постоянно поэтому повожу переживает. Я уже привезла ей несколько красивых повязок и даже накупила париков. Когда она может двигаться, я включаю музыку в ее палате, и мы танцуем, изображая разных певиц или актрис.

— Как бы я хотела стать актрисой, ты не представляешь, — шепчет под вечер Тома, пока мы заваливаемся уставшие на кровать.

— Станешь… Вылечишься и станешь кем, захочешь.

— Обещаешь?

— Обещаю, — верю в свои слова, потому что нас с ней только и остается, что верить.

В воскресенье утром, спускаюсь в холл, чтобы купить в автомате кофе. Уже прижимаю карту, жду, когда нальется напиток, забираю его и тут же проливая, сталкиваясь с прямым, темным взглядом отчима.

— Петр…

— Привет, моя девочка. Я искал тебя. Объездил все онко-центры, ждал в каждом и вот она, удача. Какая ты стала красивая… У меня нет слов.

— Что вы тут делаете, где мама?!

— Я бросил эту суку, когда узнал, что она сделала. Теперь нам ничего не может помешать быть вместе.