Мы выезжаем через пол часа. За рулем безымянный, молчаливый водитель, которого я уже видела, а рядом сам Арсений, который что — то листает в своем планшете. Я мельком пытаюсь заглянуть, но Арсений чуть наклоняет его и мне уже ничего не видно.

— Слышала историю про Варьку любопытную?

— Это которой нос оторвали? Ага.

— А что за татуировка, большая?

— Нет, бабочка. Она очень хотела быть свободной.

— Ну и стала, по сути.

— Возможно. Как у тебя с английским?

— Хорошо. Пятерка была в школе.

Он еще задает мне вопросы, очевидно думая с какой стороны лучше подобраться к врагу. А еще как использовать мои те или иные умения.

Мы приезжаем в крупный салон с пафосным названием «Индиго».

— Здесь сиди, с черного хода зайдем.

Даже обидно, что я не могу войти через главный вход и услышать, о чем говорят крупный мужчина в татуировках и Арсений. А еще я впервые вижу его улыбку, пусть даже через стекло. И она, откровенно говоря, завораживает. По телу растекаются мурашки, когда вспоминаю его взгляд во время нашего безумия.

Он садится в машину и водитель отвозит нас к черному ходу. Там мы входим в здание, проходим коридор освещенный неоном, отчего моя белая футболка ярко подсвечивается. Проходим внутрь небольшого кабинета, где Арсений вдруг снимает с себя футболку и с мылом моет руки. В голову закрадывается мысль.

— Ты сам будешь делать?

— Да. Тебя нельзя никому показывать.

— А ты умеешь? Ну то есть, прям делал уже?

— В первый раз конечно. Будешь моей подопытной крольчихой.

— Это не смешно. Ты точно умеешь?

— Слушай, я вот понять не могу. Ты сама рванула за мной, сама согласилась делать все что я скажу, но все время нарываешься на конфликт. У тебя вообще инстинкт самосохранения нет?

Он спрашивает это без негатива, скорее удивляюсь тому, как я снова и снова наступаю на те же грабли.

— Даже птица, давно привыкшая к клетке будет пытаться улететь. И кстати, неудивительно, что эта Мила умерла. Бабочки живут всего сутки.

Арсений усмехается и кивает.

— Смотри, как бы твой язык не привел тебя к еще более печальному исходу. Ложись на кушетку.

— Спина?

— Да? Давай быстрее. Мне не улыбается тут провести несколько часов.

Ладно, ладно… Это просто татуировка. Я переживала и гораздо большую боль.

Подхожу к нему и ложусь на специальную кушетку.

Арсений сдергивает с меня джинсы до самых щиколоток. Я жмурюсь, пока он включает свою шайтан машину.

Он смазывает кожу чем — то прохладным. Наверное, поэтому, когда он начинает бить рисунок, я почти ничего не чувствую, лишь легкое покалываниЕ в области поясницы.

— Почти не больно.

— Думаешь, меня это волнует?

— Ну, если бы не волновало, ты бы не мазал обезболивающим. И вообще, ты не такой плохой, каким хочешь показаться.

— Ты просто пытаешься найти во мне хорошее, потому что тогда вина за удовольствие не будет такой сильной.

— Тебе обязательно говорить мне гадости?

— Просто хочу, чтобы ты помнила, что какой бы охуенный секс у нас не был, ты все равно для меня ничего не значишь. И, если предашь, я без сожалений убью твою сестру, а тебя отдам в настоящий притон, где тебя точно научат, что рот ты свой должна открывать только когда тебе туда член суют.

Я сглатываю, зажимаю рот рукой, когда иголка долбит в особо чувствительном месте. И молчу, молчу, потому что верю. Арсений сделает так, как говорит. И все его добродушие я выдумала сама, чтобы переносить весь этот кошмар было не так ужасно. Может и не кошмар это. Пока что.

Когда он вырубает свою машинку, я вздыхаю от облегчения. Все закончилось. Мой вставать.

Хочу уже подняться, как вдруг тяжелая рука давит на спину выше поврежденного места.

— Тебе надо лежать. Как минимум, полчаса, — наклоняется он к моему уху. — И я знаю как провести это время с пользой.

Мне нужно просто лежать, не двигаться, не отвечать на его действия, но тело только что пронзенное болью отвечает на похоть Арсения слишком яркой вспышкой.

Он отводит трусики в сторону, скользнув пальцами по уже мокрым складкам.

— Ты просто клад, — усмехается он и вдруг обдает горячим дыханием промежность. Я дергаюсь от неожиданности, но он шлепает меня по заднице, обхватывая ее и фиксируя меня в одном положении.

— Я сказал. Лежать неподвижно.