— Я не смогу. Ты же знаешь, что я не смогу… — тишина в ответ оглушает, а глаза Андрея, дрожащего от страха, кажутся огромными. В этот момент я, кажется, могу разглядеть, как витают в солнечном свете частицы пыли.

— Потому что он невинный? А если я скажу тебе, что он убил собственную мать…

Я качаю головой. Мне с трудом в это верится… Он не мог, не такой, как Андрей. А я? Я бы смогла убить мать? Нет, нет… какой бы она не была, она мама… Она подарила мне жизнь.

— Она не оставила ему выбора…

— Точно… Просто ведь уйти он не мог. Он облил дом бензином и кинул спичку, чтобы сжечь мать, отчима и свою маленькую сестренку… Он не говорил тебе?

— Сестру…

— Сестру, сестру… По его собственным словам, это он так ее спас…. От жестокости этого мира.

Напряжение растет, перед глазами калейдоскопом картинок, не имеющих к реальности никакого отношения. Но среди них крик сестры, пятки которой лижет огонь. Выбрасывая искры прямо ей в волосы. Она мечется по комнате, кричит, умоляя ее спасти, а Андрей уходит…. Уходит в ночь, уверенный, что сделал все правильно.

Я крепче сжимаю пистолет, поднимаю дрожащие руки. По виску стекает пот, слизываю его с губ вместе с текущими слезами.

— Как ты мог ее там оставить…

— Прости, прости, прости… Я думал так будет лучше.

— Как ты мог ее там оставить, подонок?! — кричу и нажимаю на рычаг… Раздается оглушительный выстрел. В ушах ужасно звенит, я спиной бьюсь о твердое тело Арсения. Андрей падает на пол, трогает себя, ища раны. Но их нет. Он не убит и даже не ранен.

— Ну вот, Лика. Теперь ты не только шлюха, но и убийца. Поздравляю, — забирает Арсений у меня пистолет и кивает Андрею.

— Пошел вон.

— Лика… Прости, я не хотел…

— Пошел вон! — рявкает Арсений и Андрей выбегает из комнаты, как собака поджавшая хвост.

Меня колотит как от холода. Пуль не было… Очередная чертова проверка. Теперь я не только шлюха, готовая была лечь под кого угодно, теперь я еще и убийца… Да, он меня вынудил, но не каждый может выстрелить, не каждый может убить.

Арсений поворачивает меня к себе лицом.

— Посмотри на меня.

Я качаю головой. Я ужасный человек. Я убийца…

Арсений дергает мое лицо за подбородок.

— Ты сделал все правильно. Ты спасешь жизнь сестры, а такие, как он недостойны жить.

— А такие, как ты? Такие, как я? Кто тогда вообще достоин жить?

— Твоя сестра… Невинное существо жизнь, которой ты можешь улучшить, подарить ей все то, чего была лишена сама.

— Ты вынудил меня, ты заставил меня, ты чудовище.

— Ударь меня…

— Что? Ты больной?

— Ударь меня… Ты же хочешь сделать мне так же больно…

— Нет, отвали, не хочу даже прикасаться к тебе…

— УДАРЬ МЕНЯ!

Злость поднимается резко, стреляет прямо в мозг. Рука теперь живет своей жизнью. Я дергаю ею и бью Арсения по лицу так, что голова дергается.

— Еще.

Другая щека. В какой — то момент я просто начинаю избивать его снова и снова. По щекам, груди, выплескивать эмоции, что причиняют боль… И мне не легче, не легче, словно что — то мешает выплеснуть гниль из тела… Вскрыть нарыв.

Не понимаю, как оказываюсь прижата к Арсению, как его губы стали прижиматься к моим. Я словно пораженная неизвестным вирусом, словно не сошедшая с ума. Может быть та боль от его члена внутри заглушит ту, что жжет грудь, заставляет дрожать от слез.

Без церемоний и прелюдий.

Я дергаю его штаны, и мы вместе падаем на пол.

Он сверху, а я под ним.

Помогаю стащить брюки, достать твердый как камень член.

Орудие пыток. Боль от него мгновенная.

И может быть именно она меня освободит.

Горячий, раскаленный, он уже между моих ног, прижимается к половым губам, раскрытым ему на встречу.

— Лика…

— Вставляй! — ору ему в лицо, и он сжимает челюсти, сминает мою грудь и просто протыкает мое нутро, заполняя.

Присваивая.

Оглушая эмоциями.

Жду боли…

Он должна сейчас быть.

Вот прямо сейчас.

Но вместо этого тело наполняет истома, сладостная нега, от которой хочется кричать.

Толчок. И я вжимаюсь в губы Арсения сильнее.

Это лучше, чем боль… Это сильнее чем боль.

Эти ощущения крутят внутренности, поражают нервную систему, заполняют меня до краев, как столку с водкой.

И эти ощущения такие же горячие, такие же опасные, как зависимость…

И не хочется останавливаться, не хочется, чтобы это заканчивалось, так от этого хорошо, так приятно…

— Еще, еще, еще, — умоляю, двигаясь на встречу, пока он с силой мустанга таранит меня, сжимает грудь, лижет соски. — Боже…

Почему это так хорошо. Почему так приятно. Так не должно быть. Так должно быть не с ним.

Он скользит во мне поршнем. И влаги все больше. Арсений ускоряется, вбивается членом на полной скорости. Рычит зверем. Животное.

Мы оба. Иначе как назвать то безумие, в котором наши тела бьются друг об друга.

Снова. Снова. Скользко.

Горячо.

Грязно.

И мне нравится, нравится та сладкая боль, что крутится под пупком, заставляет кричать в полный голос.

Арсений вставляет мне пальцы в рот, и я сосу их, облизываю, пока он так же яростно крутит мои соски, лижет их, кусает до помрачения рассудка.

И его член так и долбит, пытаясь словно добраться до матки.

Я больше не пытаюсь анализировать происходящее, я просто отвечаю на его грубость, позволяю трахать себя, позволяю себе отпустить себя и наслаждаться.

Потому что эти мгновения заглушают ненависть к нему, ненависть к самой себе.

Еще секунда, вторая, третья и меня словно разрывает на миллион тех самых пылинок, что кружились вокруг неистового совокупления двух животных.

Арсений ревет зверем, полнимая на кулаках и вбивается последний раз, замирая и заполняя меня до краев.

— Блять… — ругается он, вытаскивая член, который все брызжет и брызжет, пока я дрожу от перенесенных эмоций.