Голоса Таня услышала еще на лестнице. Громкие, возбужденные, они доносились из спортзала.

Голос Лыкова узнала сразу. Замерла, не зная, что делать. А если они сейчас выйдут? А у нее ключ от турклуба – который утащила втихаря… Таня подошла к двери и прислушалась.

– …А точно был тот старик? Шаман? Ты не путаешь?

– Точно. – Лыков выругался. – Эту рожу на всю жизнь запомнил! И он меня узнал, я по глазам понял. Говорю – помогите, тут пострадавший! А он посмотрел как на дерьмо и говорит: «Вы осквернили капище. Нарушили покой горы Мертвецов. Это расплата!» И ушел. Просто взял и уехал! Хотя прекрасно видел, что Нина без сознания, что я чуть живой. Я кричал, звал – даже не обернулся.

– Вот тварь, – обронил третий голос.

– Тварь и есть. Я потом еще выбирался… Не знаю даже сколько, время спуталось. Когда промысловики на меня наткнулись, темнело уже. Я, говорят, не шел даже, а на карачках полз. И не к поселку, а мимо него, сбился из-за снегопада. А шаман этот рванул так, что хоть на гонки отправляй. Может, он там даже и не один был. Может, еще кого-то позвать мог… Если бы вовремя помогли, Нина бы не умерла. У нее ведь сердце не выдержало. Я врача спросил: «А если бы раньше привезли?» Он головой покачал. Сложно, говорит, сказать. Не кори, мол, себя, ты сделал все, что мог… А я-то понимаю, что не все! Что можно было раньше в больницу попасть! Если бы не эта сволочь.

– Ты ментам говорил про него? – Теперь Таня узнала Генку Сердюкова.

– Нет. Не до того было. И Ниночка еще жива… Если бы выжила, я бы, может, и не стал говорить. Черт с ним, с уродом, пусть на его совести будет. А теперь уж молчать не стану. Я вообще хочу все как есть рассказать. О том, что я маршрут срезал… Я с себя вины не снимаю. Уперся в эту категорию, лопнуть был готов, лишь бы «тройку» сделать, а в марте – «четверку»! Хотя видел, что идем плохо. Но думал: вернемся с полпути – и что я Кешке скажу? Что я слабак, обосрался? Группу набрал – кого попало, лишь бы галочки нужные стояли? Даже выходов тренировочных не делал.

– Так сессия же была!

– Так и снег с ноября лежит. Мог бы вас хоть раз на выходные в лес выпинать. Посмотреть, как идете, тропежку отработать, друг к другу привыкнуть. По-хорошему, только так и надо! А я наплевал. Все не до того… Если бы мы с полпути вернулись, Кешка меня после такого позорища не то что руководителем – простым туристом на маршрут бы уже не выпустил. Вот я и понадеялся на авось. Что обойдется… А теперь, получается, из-за меня ребята погибли.

– Если ты это расскажешь, Кешку из института попрут. – Таня узнала Женьку Морозова. – И из комсомола тоже.

– Да и черт с ним. Пусть выпирают! Зато за рекордами больше гнать никого не будет. И не погибнет больше никто.

Таня стояла у двери ни жива ни мертва. Услышав слово «шаман», мгновенно поняла, о ком речь.

«Врешь!» – закричать так было первым позывом. Шаман не мог уйти и бросить искалеченную Нину. «Вранье, ты это нарочно придумал!»

Не закричала. Поняла, что глупо и бесполезно. Она может заступаться за шамана сколько угодно – поверят Лыкову, а не ей.

Лыков – спортсмен, активист, всеобщий любимец. Герой, сумевший вывести с горы Мертвецов товарищей, вынесший на себе чуть живую девушку. А шаман – служитель языческого культа. «Рассадник суеверий», – вспомнила Таня слова из телевизора.

Шамана даже слушать никто не станет. За то, что он якобы бросил Нину, его точно посадят в тюрьму. А с исчезновением шамана умрут и поселок, в котором он живет, и Танина родная деревня.

Таня слышала, что их не переселяют в город лишь благодаря шаману. Не снимают с линии единственный автобус, завозят в магазин продукты. Ходили слухи, что шаман пользует райкомовских шишек, их жен и любовниц. Женщинам помогает сохранить красоту, избавляет от нежелательных беременностей. Мужчинам возвращает мужскую силу.

Но если Лыков пойдет в милицию и вывалит свое вранье – а он его обязательно вывалит, Таня этого барана знает! – то шаману не помогут никакие покровители. Даже и пытаться не будут, просто отвернутся. Сделают вид, что знать не знают, кто такой шаман. Говорят, что слухи о трагедии уже до Москвы дошли… А не будет шамана – не станет поселка, не станет ее деревни. И вся Танина родня переберется в город – в таких случаях государство дает квартиру.

При мысли о том, что снова придется жить под одной крышей со сварливой матерью, пьющим отцом, двумя младшими братьями и глухой бабкой, Таня едва не взвыла. Покоя ей не дадут, это точно. И нормально устроить собственную жизнь тоже не дадут. Мать и так ноет в каждый ее приезд, что Таня только о себе думает, – хоть вовсе домой не приезжай. А будет ныть каждый день. И никуда уже не сбежишь, из общаги-то выселят…

Таня стиснула кулаки в бессильной злобе. Какая же ты сволочь, Лыков! Погубил Нину, а теперь и шамана хочешь погубить? И Кешку Быстрицкого тоже?

Тане отчаянно нравился Кешка. Красивый, обходительный, одевается хорошо, говорит по-интеллигентному. И пробивной – в институте все уверены, что далеко пойдет. Вот бы за кого замуж! Тогда уж точно с матерью жить не придется. На новогоднем вечере Кешка ее два раза приглашал. Девчонок вокруг него много вьется, но и Таня себе цену знает. Всех разгонит, никуда Кешка не денется… А Лыков, получается, и Кешке все обгадить хочет! Морозов правильно сказал: за такое и с кафедры, и из комсомола выпрут. Надо ж им будет найти виноватого, а тут – вот, пожалуйста. И прощайте, Танины надежды…

Сволочь этот Лыков! Сам во всем виноват, а закопать хочет других. И прихвостни его туда же: «Правильно, Олег! Нужно рассказать правду!» Идиоты. Мало вам на горе досталось… Знала бы – всем бы подлила капель, чтобы вообще никуда не ходили! Тогда ничего бы не случилось. И Ниночка была бы жива.

Хотя… Таня встрепенулась. Угостить эту троицу каплями и сейчас не поздно. Она нащупала в потайном кармане пузырек. Оставлять его в общаге опасалась, носила с собой.

Зайти сейчас в зал, рассказать, что пришла за фотокарточками. Можно даже признаться, что ключ со стенда стащила. Лыков ее не пошлет, он любит из себя благородного строить. А потом – то-се, «я замерзла, давайте чайник поставим»… Только сделать это надо сейчас. Пока они не ушли.

Выбор, что важнее – эти три подлеца или жизнь родной деревни и карьера Быстрицкого, за которого мысленно уже вышла замуж, – перед Таней не стоял. Она не сомневалась ни секунды.

Решительно потянула на себя дверь спортзала.