Тимофею они позвонили сразу после того, как ушел врач и уехали Сашины коллеги. Врач сказал, что сотрясения мозга, вероятнее всего, нет – спасибо намотанному на голову полотенцу. Для окончательной постановки диагноза предложил проехать в больницу, но Вероника не согласилась.

Снова оказаться где-то в незнакомом месте, где она будет предоставлена сама себе, пусть даже ненадолго, – нет уж. Хватит с нее.

– Давайте еще раз, по порядку, – попросил Тимофей.

Он говорил с экрана Вероникиного ноутбука, который пристроили на крошечном гостиничном столе. Чайник и лотки с готовой едой сместили на пол. К еде Вероника не притронулась.

Тимофей на экране ноута стоял возле «магнитной доски». Картон был исчеркан кружками и стрелками. Вникать в написанное Вероника даже не пыталась. Голова, после выпитых таблеток, уже не болела, но была как будто набита ватой. Не лучшее состояние, чтобы разбираться в Тишиных художествах.

– Во сколько от Быстрицкого ушла Вяльцева?

– В семнадцать сорок две, – заглянув в блокнот, сказал Саша. – Вышла на улицу, дождалась автобуса. Я ехал вместе с ней. В восемнадцать ноль четыре Вяльцева зашла в первую аптеку. В течение сорока минут обошла еще две. Все – в одном районе, недалеко от дома. В последней ей повезло, заказала препарат. Ты связался с криминалистами по совпадениям?

– Да, жду ответ. Во сколько Вяльцева зашла в свой подъезд?

– В девятнадцать ноль семь.

– А во сколько закончилась беседа с Быстрицким?

– Я позвонила Саше сразу, как только вышла, – сказала Вероника. – Получается, в девятнадцать пятнадцать.

– И сразу поехала в гостиницу?

– Да.

– А там во сколько оказалась?

– Где-то через полчаса.

– То есть в девятнадцать сорок пять. А сколько ехать от дома Вяльцевой до гостиницы?

Саша вздохнул.

– Да примерно столько же – полчаса. Но я за жратвой заходил, задержался. В номер к Веронике зашел в двадцать семнадцать. Там уже не было никого, только она сама на полу.

– То есть технически у Вяльцевой хватало времени на то, чтобы доехать до гостиницы, забраться в номер к Веронике и попытаться его обыскать.

– Технически – да. Логически – фигня какая-то. Почему она сразу от Быстрицкого не ломанулась в гостиницу? Пока Вероника сидит у него и гарантированно не войдет в номер?

– Единственное объяснение – тогда Вяльцева могла не успеть в аптеку до закрытия. А это, видимо, для нее более приоритетно. Возможно, рассчитывала, что после беседы с Быстрицким вы не сразу поедете в отель, зайдете куда-то поужинать.

– Или отправила в номер другого человека. Рыжова, например. Пока ждала автобус, она звонила кому-то. Я попросил ребят пробить по номеру, жду.

– Спасибо. – Тимофей положил фломастер, посмотрел на Веронику. – Мне жаль, что так получилось. Я не думал, что убийца решится на этот шаг. Но, видимо, своими действиями мы загнали его в угол. Он себя уже не контролирует. Психует и совершает ошибки.

– Он? – удивилась Вероника. – То есть это все-таки Быстрицкий?

– Говоря «он», я имею в виду убийцу. В русском языке это слово мужского рода.

– Знаешь, Тиш. Вот честно! Когда этот твой убийца меня все-таки прикончит, мне будет все равно, какого он рода.

– Он не собирался тебя убивать. – Тимофей сел за стол, к монитору. – Пришел для того, чтобы обыскать номер. Понял, что опоздал, что ты уже вернулась. Но решил, видимо, что второго шанса может не представиться. А комната небольшая, вещей немного. Он решил, что успеет, но не успел. Ты слишком быстро вышла. Когда окликнула Зубаре… Сашу, убийца хлопнул дверью. Сделал вид, что ушел, чтобы тебя не спугнуть. Чтобы ты не подняла панику. А когда вышла, ударил тебя по голове. Не думаю, что хотел убить. Ему просто было нужно, чтобы ты не мешала продолжать обыск.

Вероника содрогнулась.

– Вот так запросто? Тут я лежу – а тут он лазит? Перешагивает через меня?

– Да. Примерно так. Судя по фото из номера, он ушел лишь после того, как все обыскал.

Саша покачал головой.

– Не, это не Рыжов. Рыжов – психованный. У него бы выдержки не хватило.

– Не факт. Краткосрочно, в стрессовых ситуациях, люди такого склада могут проявлять изумительное хладнокровие. Они жестко нацелены на результат.

– Да на какой, мать твою, результат?! – вырвалось у Вероники. – Что этот псих искал?

– Дневник Лыкова.

– Что-о?

– Дневник Олега Лыкова. Тот, что до недавнего времени считался утерянным.

– До недавнего времени? То есть он нашелся?

– Есть информация, что да.

– А почему его искали у меня в номере?

Тимофей подался вперед – коснулся нужной вкладки.

– Вот, посмотри.

Мессенджер в углу мигнул – новое сообщение.

Вероника открыла ссылку. Ветка знакомого форума – того, что создал Быстрицкий.

Некто под ником «Ганнибал». Ответ на чье-то замечание о том, что дневник Лыкова утерян:

«Нет! Не утерян. Мне удалось разыскать его дневник. Это было непросто, но оно того стоило! Здесь пока размещать ничего не буду, информация появится на моей личной странице. И очень скоро!»

Запись опубликовали около месяца назад. С тех пор под ней выросла целая ветка.

«Ну, и где?»

«Когда уже?»

«Я каждый день на эту долбаную страницу захожу!»

«Да врет он, нет у него дневника!»

Ни на вопросы, ни на оскорбления Ганнибал не отвечал.

– Дай угадаю, – мрачно сказала Вероника. – Это его последнее появление на форуме? Больше не заходил?

– Да, верно.

– А зовут этого Ганнибала Павел Петров? Пашка нашел дневник Лыкова, собирался выложить компромат, который там содержался, и его за это убили?

– Нет.

– Э-э-э… – Вероника подвисла. – А кто же это?

– Ганнибал – другой человек. В отличие от Петрова, жив и здоров. Хотя с Петровым косвенно связан. Пока, к сожалению, это все, что я могу сказать. Полная информация будет к утру.

– Отлично. Я возьму билет на самолет, в десять утра буду у тебя.

– Нет.

– Почему?

– Потому что Вован уже взял билет на самолет и в десять утра будет в Екатеринбурге.

– Вован? Зачем?!

– Как обычно. Будем снимать ролик. Ты ведь помнишь, с чего началось расследование? Неон побеседует со всеми, кто имеет отношение к истории лыковцев, сценарий я пишу. Режиссер и оператор в курсе, прилетят вместе с Вованом.

Вероника застонала:

– Господи, Тиша! Если у тебя есть информация, просто передай ее в полицию! Это ведь уже не архивное дело, меня чуть не убили. Пусть дальше они разбираются!

– Вот именно, – вмешался Саша. – Я все понимаю – гениальный Неон, подписчики, репутация. Но блин! Нападение, считай, средь бела дня – это ни хрена не шутки. Парни все зафиксировали – и травму, и разгром в номере. От таких улик не отмахаться. Дело обязаны открыть.

Тимофей кивнул:

– Предположим, ты прав. Дело откроют. А дальше что? Прямых улик у нас нет. Доказательств нет. Отпечатки пальцев нападавшего в номере наверняка не обнаружат.

– Вяльцева заказала лекарство.

– Ну и что? Это не запрещенный препарат, рецепт у нее есть. Кроме того, Вяльцеву ты лично проводил до подъезда. Что она делала дальше, не видел.

– А Рыжов?

– Рыжову, если это был он, тоже наверняка обеспечили алиби. Дежурного администратора гостиницы опросили?

– Опросили, – буркнул Саша.

– Глухо?

– Как в танке. Заселялась группа, детская танцевальная школа. Я их сам внизу видел, человек сорок на головах ходили. В таком бардаке мимо администраторши хоть окровавленный труп мог пройти – даже не обернулась бы. И камера у входа работает только на ту зону, где постояльцы вещи оставляют. Вторая месяц назад сломалась, до сих пор чинят. В общем, толку… – Саша махнул рукой.

– Ну вот. При подобном положении дел сколько будут раскачиваться твои коллеги – не мне тебе рассказывать. А убийцу надо брать сейчас, не дожидаясь, пока он ляжет на дно. И не дожидаясь новых жертв.

– Новых? – вздрогнула Вероника.

– Тот же Рыжов, например. Он может его выдать.

Саша покачал головой:

– Рыжов его не сдаст.

– Если за дело возьмется полиция, сдаст. И убийца не может этого не понимать. Алкоголик – не самый надежный партнер. Еще час назад я думал, что опасности нет, что ситуация пока не критическая. Но то, что произошло с Вероникой, очень показательно. Убийца почувствовал, что загнан в угол, и начал совершать ошибки. А узнав, что предстоят съемки ролика, занервничает еще больше. И выдаст себя. Я рассчитываю на это.

– А то, что я тут с ума схожу, тебя вообще не волнует? – грустно спросила Вероника. – Вот мы сейчас поговорим. Я засну. А этот псих вспомнит про что-нибудь еще и вернется! И огреет меня уже так, что не проснусь.

– Не огреет, – буркнул Саша. – Я попросил парней, за гостиницей присмотрят. И за Рыжовым тоже.

– А можно я лучше в Москву вернусь? Туда он за мной уж точно не попрется! Понимает ведь, что с головой себя выдаст, если так сделает. И можно не присматривать, никаких хлопот.

Тимофей ненадолго замолчал, глядя с экрана на Веронику. Она напряженно ждала.

– Я более чем уверен, что в Екатеринбурге тебе ничего не грозит, – выдал наконец Тимофей. – Убийца убедился, что дневника у тебя нет, в номер он не придет. Но если ты действительно так боишься… – Тимофей перевел взгляд на Сашу. – Могу я попросить тебя встретить Вована? И договориться о съемках с Быстрицким и остальными участниками?

Саша пожал плечами:

– Ну, если надо…

А Вероника обомлела.

– Тиш, подожди. Это что… Я не ослышалась? Ты мне разрешаешь домой вернуться?

– Ты сказала, что для тебя это важно.

– Да я это миллион раз говорила! С той минуты, как здесь оказалась. И до сих пор ты делал вид, что глухой. А теперь-то что случилось?

– Ты пострадала из-за меня. – Тимофей перевел взгляд с лица Вероники на шею. На шрам, который оставил нож Сигнальщика. – Уже не в первый раз. Сигнальщик, дело Ильичева, Антарктида, теперь это… Я должен был предвидеть, что мы можем спугнуть убийцу. Предупредить тебя, чтобы вела себя осторожнее. Но я этого не сделал. Получается, что ты снова пострадала по моей вине.

– То есть… – Вероника все еще не могла поверить. – Тебе меня жалко?

– Если для тебя важно вернуться домой – возвращайся, – сухо сказал Тимофей. – Свою задачу ты выполнила. Ну, почти выполнила, я могу закончить расследование без тебя. Сообщи мне о своем решении.

Он исчез с экрана. Вместо изображения появилась аватарка – буквы «Ne». Вероника изумленно посмотрела на Сашу. Тот пожал плечами:

– Что?

– Ты тоже это слышал? Он мне разрешил вернуться домой!

– Ну… Видать, совесть заела. Бывает.

– Нет. – Вероника покачала головой. – С Тишей так не бывает. Он и совесть – несопоставимые вещи. Для него такого понятия в принципе не существует.

– Хм-м. А мне казалось, он порядочный парень. Чайник посвистывает, но…

– Да нет! Я не говорю, что непорядочный. Я о другом. О том, что если бы сегодня вместо меня по башке ударили Тишу, его бы это с нарезки вообще не сбило. В него можно из пушки стрелять – и даже так не остановишь. Он за эту свою истину будет сражаться до последнего. Падать, подниматься, снова драться – пока не добьется своего. Пока не найдет преступника. Иначе ему как будто и жить незачем. И он тупо не понимает, что для других это не так. То есть умом понимает, время от времени вспоминает, что надо быть похожим на человека. Но на самом деле для него не существует ничего, кроме расследования. Если в процессе вдруг окажется, что это опасно, что он смертельно рискует – не задумается ни на секунду, продолжать или нет. Для него этот вопрос вообще не стоит. Когда мы ловили Сигнальщика, он один, безоружный, понесся в лес, надеясь опередить маньяка. На моих глазах голыми руками за лезвие ножа схватился. Напротив вооруженной психопатки стоял так, как будто витрину в магазине рассматривает… И сейчас он меня реально не понимает. Что мне просто по-человечески страшно! Что я с ума схожу, спать нормально не могу. Потому что ему не страшно никогда. Он вынужден отгораживаться от людей не потому, что их боится, а потому, что люди боятся его. С ним неудобно, неуютно. Если бы мог, он бы с удовольствием обходился без меня. И уж точно не стал бы подвергать меня риску. Но из-за того, что руки-ноги – я, каждый раз выходит, что на переднем крае – тоже я. Только это не потому, что Тиша – трус. А просто так получается. Понимаешь?

Саша вздохнул.

– Пытаюсь. Знаешь… Когда тебя отравили в Нескучном и я узнал, что это он велел туда ехать, – думал, на месте его прибью.

– Тишу так просто не прибьешь. Он умеет защищаться.

– Да без разницы, я тоже много чего умею. Он тогда пытался объяснить, но я слушать не стал. Еле сдержался… Только сейчас врубаться начинаю. Он, выходит, и рад бы очертя голову в пекло лезть, но не может. Просто физически. Так?

– Угу. И рожей в кадре светить, как Вован, тоже не может. Поэтому Неон – это мы трое.

– Ясно.

Саша поднялся с кровати, где сидел перед ноутбуком рядом с Вероникой.

– Ты мне контакты Быстрицкого скинь прямо сейчас. И его, и кого там еще снимать собираются. Вована этого вашего тоже…

– Быстрицкому и остальным не звони, я сама договорюсь, – буркнула Вероника. – Расскажу про Неона, объясню, что к чему. Моему звонку они, по крайней мере, не удивятся. Но контакты скину, конечно. Раз уж ты собираешься работать мной, все дела передам.

– Ты точно решила? Не останешься?

– Да я бы минуты лишней не осталась! Хватит с меня. Можешь не уговаривать.

– И не собирался. Ты реально все, что могла, сделала. Хватит уже за этого сумасшедшего шею подставлять. Билет поискать тебе?

– Не надо, я сама.

– Хорошо. Как будешь готова, маякни. Провожу до аэропорта.

– Зачем?

– На всякий случай. Тебе все-таки по голове дали.

Саша вышел. Ноут тихонько пиликнул – сообщение от Тиши. Список людей, которых нужно пригласить на съемки ролика. И ни слова больше. Ни «извини», ни «сочувствую», ни хотя бы «спасибо за работу». Как всегда…

Вероника взяла телефон. В ноуте открыла закладку с поисковиком авиабилетов.