Выйдя из поликлиники, Вероника набрала Тимофея.

– Тиш, ты представляешь! Рыжов не пошел в поход, потому что действительно заболел! Мы случайно встретили свидетельницу, которая сорок лет назад работала в поликлинике и до сих пор работает. Она говорит, что Рыжов реально был болен.

– Естественно. Это было ясно без всяких свидетелей.

– То есть? – изумилась Вероника.

– Медицинская карта Рыжова, которую ты прислала. Запись о его болезни сделана тем же почерком, что предыдущая и последующая. Тот же наклон, тот же нажим. Та же торопливость врача, у кабинета которого ждет еще десяток людей. Если бы, как утверждал Рыжов, запись подделывали, она бы отличалась от других. Человек, совершающий противоправное действие, волнуется. Как бы ни старался, почерк у него изменится. И в этом случае подделку ограничили бы единственной записью, чтобы не рисковать лишний раз. А Рыжов приходил к врачу еще тридцатого января, когда его отправили долечиваться, и третьего февраля – уже на выписку. Кроме того, по утверждению Рыжова, врач была его соседкой по дому. Но в доме Рыжова в обозначенный период не проживали врачи. Так же, как и в соседних домах. Был один ветеринар и одна сотрудница морга. Врачей не было.

– То есть…

– То есть я попросил тебя сфотографировать карту, чтобы убедиться, что Рыжов сказал неправду. Фотографии это подтвердили.

– Но почему он соврал?

– А вот это главный вопрос. Согласно материалам следствия, во время допроса Рыжов никаких духов не упоминал. В отличие от трех своих вернувшихся из похода товарищей, у которых эти упоминания проскальзывают, несмотря на явные попытки следствия их утаить. Все же на дворе – восемьдесят восьмой год, телевизор еще не затопили экстрасенсы. Официальному следствию откровения прогрессивных комсомольцев о том, что их товарищей погубило проклятие горы, не нужны. За такие шутки и с погонами расстаться недолго, и из партии вылететь. И Рыжов тоже ни словом не поминает бабушку, которая якобы отговаривала его от похода. Распечатывает фотокарточки друзей – в том числе с идолами, – вешает на стену. Проходит одиннадцать лет…

– Одиннадцать? – вмешался Саша.

Тимофей замолчал. Потом, видимо, сделал над собой усилие и расширил внутренние настройки до возможности общения еще и с Сашей.

– Да. Быстрицкий создал свой форум в девяносто девятом году.

– И именно тогда начал рассказывать о проклятии горы?

– Нет. Рассказывать начал раньше, с самой первой статьи в девяносто седьмом. Но широкое распространение пошло уже в эпоху интернета.

– И тогда же Рыжов убрал со стены фотографии с идолами, – вмешалась Вероника.

– Именно. История о бабушке, валявшейся в ногах, впервые появилась тогда же. Я проверил – Рыжов действительно жил с бабушкой, его родители работали вахтовым методом. Но к девяносто девятому бабушки три года как не было в живых.

– И, соответственно, некому было сказать, что Рыжов врет?

– Да.

– А с чего он вообще начал врать? Чтобы подтвердить теорию проклятия горы? Добавить душераздирающих подробностей? Но зачем ему это – одиннадцать лет спустя?

– Вариантов несколько. Первый, самый безобидный, – решил привлечь к себе внимание. На дворе девяносто девятый год, предприятие, на котором работал Рыжов, закрыли. В стране инфляция, сбережения обесцениваются раньше, чем успеваешь накопить, а у Рыжова – семья, которую надо содержать. И вдруг снова всплывает история лыковцев. Чем не способ напомнить миру о своем существовании?..

– Н-ну… Да. Возможно.

– Второй вариант, – продолжил Тимофей. – Произошло некое событие, взбудоражившее Рыжова. Настолько, что он срочно бросился взваливать вину за лыковскую трагедию на проклятие горы.

– Чтобы таким образом выгородить себя?

– Это самое простое, что приходит в голову.

– Но каким боком Рыжов мог быть в чем-то виноват? – вмешался Саша. – Он ведь не пошел в поход. Проболел всю дорогу.

– Тем не менее был не настолько болен, чтобы тридцатого января не дойти до поликлиники и не продлить больничный. Находился Рыжов в период с двадцать шестого по тридцатое января в Свердловске или отсутствовал – не скажет сейчас никто, кроме него самого. Так же, как в период с тридцатого января по третье февраля, когда он пришел в поликлинику повторно. В вузе каникулы, бабушка Рыжова давно мертва, родители появились в городе только в мае. И их, к слову, тоже уже нет в живых.

– Не представляю, что он такое может скрывать, – пробормотала Вероника.

– Рыжов – алкоголик. То есть, с большой долей вероятности, психика уже в юности была нестабильна. Психически уравновешенные люди алкоголиками и наркоманами не становятся. А следовательно, предполагать можно что угодно. Ну и есть еще третий вариант.

– Какой?

– Я пока не готов его озвучить. Предлагаю вам для начала пообщаться с самим Рыжовым.