Саша, выйдя из подъезда, кипел, как котел паровой машины. Кажется, готов был взорваться. Однако, обнаружив Веронику сидящей на качелях на детской площадке, внезапно разразился смехом.

– Что? – недоуменно уставилась на него Вероника.

– Ну как тебе сказать…

Саша достал телефон, сфотографировал ее и показал снимок.

– Удали! – Вероника вскочила.

– Не, ни фига. Теперь это вещдок. – Саша спрятал телефон в карман. – Тебе помочь? Или расценишь как домогательство?

– Сама справлюсь, – огрызнулась Вероника. И принялась отряхиваться.

Под кроватью у Паши, разумеется, скопились целые залежи пыли. Сам не убирал, а мать, видимо, не подпускал. Пока в крови бурлил адреналин, Вероника на это внимания не обращала. А теперь осознала, каким она выглядит чучелом. Не удивительно, что какая-то мамаша рядом с пластиковой горкой так странно на нее смотрела. И так быстро ушла, забрав детей.

– Блин… Надо бы заскочить домой переодеться.

– М-м, а вот это мне уже нравится. Может, и к чаю чего купить?

– А ты еще чаю не напился?

– Честно? До тошноты. Я вообще чай не пью на самом деле. Но на что не пойдешь ради долга.

– Ладно, пошли. Только не надо ничего себе воображать! У меня мама дома.

– Пф. Я же опер, забыла? Откуда у меня воображение. Никаких промежуточных этапов между глазами и эрекцией.

Вероника нервно хихикнула и пошла в сторону своего дома.

– Что думаешь? – спросила она.

– Я же опер…

– Саш, перестань, а?

– Ладно, о’кей. – Саша сменил тон. – Я думаю, что этот твой приятель вписался в движ, который не тянул. Перегрелся на солнце, погнал гусей и спрыгнул с моста, чтобы освежиться. В полете у него отказало сердце. Точка. Конец истории. Ты что, его в школе отшила, что ли?

– Откуда ты?..

– У-у-у… Ясно, понятно. Ну, я сильно сомневаюсь, что он по тебе сох все эти годы. Если б да, то это уже психиатрия по-любому. Твоего имени он не орал, наколки с твоим портретом не было – я фотки из морга видел. Так что забей.

– Да я вообще не об этом, – солгала Вероника. – Что Нина Федоровна говорит? Как он вел себя в последнее время?

– Ты же сама все слышала.

– Может, пока я в комнате была…

– Пока ты в комнате была, мы изучали его детство по фотографиям. Кстати, видел фотку с первого класса, даже переснял. Себя покажешь?

– Ни за что!

– Ладно, сам угадаю.

– Не угадаешь!

– Посмотрим.

– Хватит ржать! – Вероника врезала Саше в плечо кулаком. – Смотри, что я нашла у него под кроватью.

Саша остановился, глядя на целлофановый сверток. Руку не протянул.

– Знаешь, что это?

– Да я-то знаю. А вот о чем ты думала, когда с этой хренью в таком виде на детскую площадку поперлась? А если б кто-то полицию вызвал? Спрячь!

Вероника сунула опасный сверток в карман джинсов. Они пошли дальше.

– Разве тебе это не кажется странным?

– Что, «план» под кроватью? Нет, не кажется. Мне за такое через день разных придурков задерживать приходится.

– Что парень, который начал заниматься спортом, курит дурь! Где спорт, а где это дело? – Вероника недоумевала.

– «Травка» – не героин, хотя с точки зрения закона – штука в любом случае подсудная. Но судя по тому, что хата не провоняла, баловался твой знакомец не так уж часто, вот силенок и хватало на физкультуру. Пока.

– Надо найти того, кто ему это продал.

Саша остановился.

– Опять двадцать пять… Да за каким хреном, объясни? Ну найдем. Дальше что?

– Может, Пашку в какую-то секту втянули?

– Чего?

– Ну пойми ты наконец! То, как он вел себя на мосту, – ненормально! И я пытаюсь найти объяснение.

– У тебя это объяснение в кармане лежит. Если он перед забегом еще и «дунул», то лично у меня вообще никаких вопросов не остается.

– А разве он мог? Там же должен быть какой-то… не знаю. Допинг-контроль?

– Допинг-контроль делают тем спортсменам, которые реально на что-то претендуют. «Что-то» в данном случае – призовые места. А к тому времени, как этот тюлень пробежал десятку, те ребята, скорее всего, уже приближались к финишу. Чем там упарываются остальные перед гонкой, всем плевать. Каждого проверять – медиков не хватит.

Вероника сокрушенно замолчала. Похоже, у нее закончились аргументы в пользу продолжения расследования.

– Просто жизнь – дерьмо, Вероник, – сказал Саша негромко. – Безо всяких на то причин. А что забрала эту хрень – это ты молодец, серьезно. Мать все равно бы рано или поздно за уборку взялась. Нашла бы – не порадовалась. Давай только теперь ты ее выкинешь, пока не забыла.

– А может, экспертизу сделать?

Саша посмотрел на Веронику так, как смотрят на заболевшее животное – решая, стоит ли тратиться на лечение или лучше сразу усыпить.

– Ну… Я слышала, что в «травке» бывают всякие примеси. Пестициды, из-за которых повреждается мозг…

– Даже если так. Я здесь – не на своей земле, сделать официально ничего не могу. Неофициально – тоже. Мест не знаю, людей не знаю. Здешние ребята, уж поверь, работают четко. Сбытчиков берут, партии изымают. И конкретно вот этот сверток уж точно никому и ничем не поможет. Выброси да забудь.

Вероника огляделась. Бросать на землю мусор она была не приучена. К тому же они опять проходили через детскую площадку, где кто-то мог подобрать… А кто-то мог вытащить и из урны.

Подойдя к старому советскому турнику, Вероника привстала на цыпочки и пропихнула сверток в горловину одной из опорных труб. Услышала шелест – сверток пролетел до самого низа.

– Ну ты и нашла место…

– А что? Попробуй вытащи.

Саша хмыкнул. Действительно, достать дурь теперь можно было, только срезав турник. Ну или изготовив на заказ невероятно длинный пинцет.

– Успокоилась? – спросил Саша.

– Наверное…

– Слава богу. Если еще как-нибудь начнешь переживать из-за чьей-то смерти, не имеющей к тебе ни малейшего отношения, – звони, всегда готов. У меня, если что, скоро отпуск намечается.

– А у меня – командировка. – Вероника поморщилась. Настроение, и без того не самое радостное, испортилось окончательно.

– Далеко?

– В Екатеринбург.

– Некисло… А наш совместный ужин – до или после?

– Лучше после. Завтра поеду в Москву, собраться надо… Сам понимаешь.

– О’кей, принято. Ну пошли, что ли, пить ваш знаменитый энский чай?

– Пошли. Мама там как раз печенья напекла.