Вероника встретила Сашу как условились – в чахлом и безысходном подобии сквера неподалеку от дома Петрова. Протянула Саше один из двух стаканчиков с кофе – купила только что в кофейне неподалеку.

Саша молча взял стаканчик, сделал глоток и поморщился.

– Мог бы притвориться, что нравится! – буркнула Вероника.

– Я из тех старомодных чудаков, которые считают, что начинать отношения со лжи – плохая примета.

– Так, стоп. Какие еще отношения? Ни про какие отношения я ничего не говорила!

– Ну и тем более, зачем мне тогда притворяться? – Саша сделал еще один глоток и решительно сказал: – Нет. Ужин – только в Москве. Я как раз знаю одно хорошее местечко.

– Хозяин за крышу отстегивает? – не удержалась Вероника.

– Тю! Сыщица, ты слишком долго спала. Девяностые закончились.

– Умные все кругом – спасу нет… Идем?

– Пошли. Чего хочешь-то от меня?

– Ну, для начала расскажи про Петрова. Все, что тебе известно.

Они прогулочным шагом шли к нужному дому. Вероника туда совсем не торопилась и нарочито замедляла шаг.

– Да было б там чего рассказывать. Шел, упал. Не очнулся. Сердце.

– Погоди! – Вероника вообще остановилась. – Он же с собой покончил!

– Это кто тебе такое сказал?

– Новости…

– Смотри побольше фигню всякую. Не, ну сначала, конечно, тоже думали на суицид, но потом причину смерти в морге определили. Сердце екнулось. К слову, ничего из ряда вон выходящего. На этих марафонах идиотских – что ни забег, то жмур. Развели моду, понимаешь, – здоровый образ жизни! И теперь каждый тюлень считает своим долгом отметиться. Выходят на трассу – ни подготовки, ни хрена. Ты видала, какие там туловища бегут? Про некоторых вообще непонятно, как ходят…

– Так, стоп! – Вероника зашвырнула наполовину пустой стакан в случившуюся рядом бетонную урну. – То есть человек при свидетелях, на камеру бросается с моста, но в полете у него останавливается сердце. И для вас это – все, уже даже не самоубийство? В смысле, а если бы он стрельнулся и тоже за миллисекунду до выстрела сердце остановилось – это тоже не самоубийство, что ли?

– Слушай, ну чего ты от меня хочешь? – Саша выбросил свой кофе в ту же урну. – Смуров сказал «сердце» – значит, сердце. Ему тоже, знаешь ли, такой хрен в статистику даром не нужен.

– А самоубийства тоже на статистику влияют?

– Угу. Хорошего мало. Хорошо – это когда у тебя на районе все спокойно. А когда средь бела дня нормальный с виду парень с моста сигает – это жопа. Официальная версия: от жары стало хреново. Тепловой удар, типа того. Погнал гусей, прыгнул в воду – может, вообще охладиться хотел. Ну и екнулось сердце, не долетел. И знаешь, что я тебе скажу?

– Ну?

– Что именно так все и было.

– Да ты…

– Ну слушай. Ты же видос по-любому видела?

– Видела.

– Ну и как, по-твоему, часто таким интересным образом с собой кончают? С песнями, плясками и прибаутками?

Вероника отвернулась. Вот уже второй человек логическими доводами заставляет ее почувствовать себя дурой. Как-то кучно пошли. Сговорились, что ли…

– Когда человек замышляет роскомнадзорнуться, он не на марафон записывается, а сидит дома и пишет предсмертную записку.

– Записка! – воскликнула Вероника.

– Чего?

– Пашка мог оставить записку. Если он запланировал это все, точно мог оставить! Вот с этим ты мне и поможешь. Поговори с его матерью. Пожалуйста.

Саша посмотрел на Веронику усталым тяжелым взглядом.

– С матерью?

– Она вот в этом доме живет.

– Вероник…

– Ну что? Ну ты же полицейский! Покажи ей «корочки», скажи, что надо задать пару вопросов. Тебе привыкать, что ли?