К ней тут же подошли несколько молодых людей. Видимо, их не смущали слухи, поэтому они попросили отдать первый танец именно им. Как ни странно, Фредерика среди них не было. Джейн беспомощно осмотрелась, ища пути к отступлению. Но их не было. Поэтому она с фальшивой улыбкой отдала руку какому-то кавалеру, и он утащил её танцевать.
Перед вторым танцем её наконец-то нашёл Фредерик. Приняв его извинения, Джейн, конечно же, отправилась танцевать с ним. Ей не было ни весело, ни грустно. Она чувствовала себя куклой, которую дёргают за ниточки. Говорят, где нужно смеяться, в каком месте повернуться, в каком – топнуть ножкой и улыбнуться.
Через несколько танцев она ощущала себя настолько вымотанной, что уже сотню раз пожалела о том, что приняла приглашение. Не впусти она Фредерика тогда, знать бы ничего не знала о том, что тоже приглашена на бал. А может, уже была бы далеко отсюда.
При мысли об этом стало так тоскливо, что Джейн едва не заплакала. Представлять, что их с профессором разделяют не несколько улиц или домов, а много десятков миль, было невыносимо. А ещё вдруг стало душно. Показалось, что стены давят.
Джейн отказалась от всех приглашений, сказав, что хочет отдохнуть. И когда начался очередной танец, улизнула через боковую дверь в сад. Музыка сюда доносилась приглушённо, как ей и нравилось. А ещё полумрак и в меру прохладно.
Конечно, уже загорелись фонари, освещая основные тропинки и дорожки, но никто ведь не мешает ей свернуть с дороги.
Правда, поплутав немного среди кустов и осмотрев старинную статую русалки с отбитой рукой и фонтан, Джейн порядком продрогла и решила вернуться в залу. Немного погреться и снова улизнуть, уже домой. Его величество ведь не будет настаивать на её присутствии? Никто не усомнится в том, что у неё разболелась голова.
Да так почти и было. Внезапно захотелось вернуться на несколько лет назад, в пансион. Туда, где всё было легко и понятно без слов, а будущая жизнь виделась только в радужных красках.
Джейн наконец-то нашла нужную тропинку и свернула на главную аллею. И только тогда заметила, как далеко забрела. Музыки уже не было слышно, фонарей стало меньше, а дворец сиял громадами огней где-то далеко впереди. Джейн направилась туда и вдруг услышала какой-то шорох, словно ветка хрустнула под ногой. Она обернулась и вздрогнула, замедлив шаг.
Её догонял профессор Ритар.
– Добрый вечер, профессор Ритар, – поздоровалась она, надеясь, что голос не дрожит.
Насмотреться бы на него и запомнить вот таким: в чёрной рубашке и чёрном плаще с красным подбоем, с морщинами на лбу и строго сжатыми губами.
Он ведь шёл во дворец. Может быть, знал, что она будет на балу?
Хотя Джейн тут же осекла себя. Делать ему нечего, как думать о ней! Нет, он чётко сказал и показал, что терпеть её не может. Какие уж тут могут быть мысли.
И всё-таки она смотрела на него и не могла насмотреться. Пыталась угадать в его глазах… что? Не знала и сама. Но причудливые тени падали ему на лицо, делая его загадочным и словно потусторонним.
– Добрый вечер, госпожа Фелина. – Его голос неожиданно прозвучал обманчиво мягко, заставив её задрожать и напомнив об их последних занятиях.
Только приветствие – и больше ничего. Джейн показалось, что он хотел сказать что-то ещё, но промолчал, поравнялся с ней, а потом даже прибавил шаг.
Джейн сжала губы и сморгнула упрямые слёзы, почему-то навернувшиеся на глаза. Она не будет плакать. Не из-за него.
Сделала пару шагов, испытывая дикое желание догнать его, а потом вдруг услышала явственный шорох и вздрогнула. В темноте было плохо видно, но ей показалось, что кто-то есть там, в кустах, и этот кто-то смотрит на неё. Она хотела крикнуть, догнать профессора, но получился только шёпот.
А потом… Странный свист – и сгусток ослепительного света прорезал темноту. Мгновение Джейн словно зачарованная смотрела, как он летит к ней, а потом кто-то сбил её с ног и толкнул с тропинки в темноту. Она упала, больно ударившись коленом, и тут же вскочила на ноги. Понимание обожгло как огнём.
Профессор Ритар, это он толкнул её!
Джейн обернулась и увидела, как он мягко оседает на траву. На его груди расцвело и тут же погасло ослепительное пламя. И тут она поняла, где видела этот свет и пламя. Исторгающие Энергию!
Джейн бросилась к профессору. Нельзя медлить! Исторгающие убивают почти мгновенно. Но зачем, боже! Ответь, зачем?! Она кусала губы, опускаясь на колени перед профессором, нещадно пачкая и комкая бальное платье.
– Профессор Ритар! – позвала его, робко дотронувшись рукой в перчатке до его руки.
Но он молчал. Джейн всхлипнула. Он спас ей жизнь. Этот заряд несомненно предназначался ей. Видимо, она увидела то, что не следует. Он ведь не может вот так умереть! Не может!
– Профессор! – позвала его ещё раз.
Бесполезно. Она попыталась нащупать его пульс, но перчатки только мешали.
Джейн стащила их и бросила на землю, а потом взяла его за руку и провалилась в воспоминания. Вот только не в его, а в свои.
Словно прорвало огромную плотину, и на неё обрушились все её воспоминания до семнадцати лет. Всё, что она забыла. Воспоминания ослепляли, оглушали, били по больному, не давали прийти в себя. И каждое было как немой укор.
ТЫ! ЗАБЫЛА! ЕГО!
Джейн отпустила его руку, сходя с ума. Сердце гулко билось в груди, в ушах шумело. Неужели она должна потерять его теперь, когда всё вспомнила?
– Тобиас! – позвала она тихо и всхлипнула. А потом уже громче: – Тоби!
Слёзы застилали глаза, и она почти не поверила, когда услышала тихое и такое родное:
– Не плачь! – в ответ.
Профессор смотрел на неё. И Джейн видела… знала, что он понял всё.
– Зачем? – только и спросила она, кусая губы.
– Я стану твоим рыцарем, – вместо ответа с трудом сказал он. Каждый вздох давался ему тяжело. На губах появилась кровавая пена. Тобиас улыбнулся уголком рта. – Навсегда!
И закрыл глаза. А кровь струйкой потекла с уголка губ вниз, по щеке.
Джейн зарыдала, уже не сдерживаясь.
– Эй, кто-нибудь! – крикнула. – Позовите Исцеляющего Тело!
Но дворец веселился. Играла музыка, танцевали пары. Им всем не было дела до какого-то профессора, лежавшего тут в темноте и пыли.
И Джейн вдруг почувствовала злость. Она ослепляла, застилая глаза. Не зная сама, зачем это делает, она рванула рубашку на груди у Тобиаса и положила руки ему на грудь.
Перед глазами тут же появилось его тело словно изнутри: изломанное, повреждённое, сожжённое безжалостным огнём, но ещё живое.
Жизнь едва теплилась в нём.
Не понимая, что она делает и зачем, Джейн всё же представила, как исправляет, словно сметает кистью повреждения и боль. В глазах вдруг резко потемнело, голова закружилась, и она провалилась в темноту.
Он очнулся и сначала не мог понять, где находится. Темно, тихо и холодно. Он мёртв? Но мёртвые не чувствуют холода. Что случилось, Тобиас не знал и не хотел знать. Но кажется, каким-то чудесным образом смерть снова убежала от него. А ведь он был готов.
Кэти! Он вспомнил её заплаканное лицо и похолодел. Она должна быть где-то рядом. Скорее всего, это Наставник вышел на охоту, и это его Исторгающие снова чуть не лишили его Кэти. Он не может потерять её снова!
Тобиас открыл глаза, сел и огляделся. Раскинув руки, рядом на траве лежала Кэти, и он поразился бледности её лица. Что с ней? Она должна быть жива!
Он вскочил и дотронулся до её руки, стараясь не прочитать. Пульс был, сердце билось. Она просто в обмороке. И вся ледяная. Наверное, замёрзла.
Тобиас снял с себя плащ, завернул в плащ её и поднял на руки. Невесомая, лёгкая как пушинка. Его Кэти.
Он прошёл несколько шагов, свернул с основной аллеи – здесь может быть опасно – и уложил Кэти на первую попавшуюся скамейку. Положил её голову себе на колени.
Так хотелось убаюкать её, как ребёнка. Чтобы не знала бед. Никогда и никаких.
Бледная, с закрытыми глазами, сейчас она казалась ему ещё красивее. Он уже забыл, как выглядела ТА, прошлая Кэти, но эта была прекрасна до боли в сердце. И как он раньше мог думать, что она некрасива? Это нежное голубое платье шло ей, делая её ещё воздушнее и прекраснее.
Она вспомнила его, он был уверен. К ней вернулись воспоминания. И она не оттолкнула его, не убежала. Значит ли это, что она простила? Или просто не до конца осознала то, что он виновен в смерти её семьи?
В любом случае сейчас он уже не может от неё убежать, спрятаться или обидеть. Даже если бы и хотел. Не после того, что он сделал. И Тобиас догадывался, что сделала она. Вместе с воспоминаниями в ней снова «вдруг» проснулся дар. Просто кто-то хорошо поработал над тем, чтобы эти дары оставались заперты. Кто-то очень сильный. И он обязательно это выяснит. Только Кэти нельзя волновать раньше времени.
Тобиас смотрел на неё, не в силах насмотреться. Он не может вечно бегать от неё и от себя. Наверное, если бы ничего не случилось, если бы этой встречи в саду не было, он смог бы… А сейчас уже слишком поздно.
Он прикоснулся рукой к её волосам. Кэти вздохнула, но не очнулась. Нежные, такие мягкие на ощупь. Причёска растрепалась, и розы выпали из неё. Осталась только одна. В причудливом свете фонарей она казалась почти чёрной на фоне её тёмных волос.
– Кэти… Любимая… – прошептал тихо то, что так и не осмелился сказать вслух. Зачем слова, если она читала его, а он – её?
И всё-таки он вряд ли осмелился бы сказать это ей. Говорить то, что думаешь, то, что спрятано глубоко внутри, всегда тяжело.
Так хотелось дотронуться до неё, не читая. Ощутить снова её прикосновение, прижать к себе, защитить от всего мира.
– Кэти! – прошептал он снова.
Она вздохнула и открыла глаза.
Сначала вернулись звуки. Шорох листвы, далёкая музыка… Потом запахи ночного сада и ещё почему-то – полыни. А потом уже и ощущения, как будто с опозданием. Сильно болела голова. Джейн чувствовала слабость во всём теле, в каждой его точке. Что с ней случилось? Что произошло? Где она?
И вдруг вернулись воспоминания, заставляя сердце биться быстрее, почти оглушая.
– Быстрее, Кэтрин! Ну же! – Отец стоит напротив неё в комнате. Внизу шум, крики, запах дыма. Дом горит.
– А как же… – Она сглатывает и хочет сказать «Как же Тобиас?», но молчит. Если он ушёл, а потом привёл их, значит ей больше не о чем с ним разговаривать.
И всё же она сомневается. Тоби не мог так поступить. Он – не убийца. Она верит в него, несмотря ни на что. Она вернула ему кольцо, но это ведь ничего не значит? Он найдёт её, и они помирятся. Обязательно. Он был не прав, но и она тоже…
– Кэтрин, я всё понимаю! – отец сердится. – Но ты слишком долго думаешь. Надо бежать. Скоро здесь будут друзья твоего разлюбезного жениха.
– Почему… – Она вздрагивает. – Почему ты думаешь, что это он?
– Я разве слепой и не вижу, чем он занимается? Пойдём быстрее. Мама уже ждёт нас внизу. Ну же!
Она кивает и даёт отцу руку. И они бегут, но не вниз, откуда поднимаются клубы чёрного дыма, а куда-то в сторону, в старое крыло, которое она и не знает-то толком.
В коридоре уже тяжело дышать, и отец то и дело останавливается и кашляет. Наконец он открывает дверь в комнату, полную каких-то старинных картин, гобеленов и рыцарских доспехов. Всё лежит здесь вперемешку.
Странно, но она не чувствует страха. Словно всё происходит не по-настоящему, не с ней. Словно этот пожар – всего лишь иллюзия. Когда она уходила с бала после разговора с Тоби, она ведь не думала, что всё так сложится.
Интересно, останься она сейчас внизу, успела бы выбежать или нет?
– Быстрей! Быстрей! – торопит отец то ли себя, то ли её.
Ей кажется, она уже слышит, как трещат перекрытия, а огонь лижет крышу.
Отец отодвигает старые картины и открывает неприметную дверь в углу.
– Быстрей! Внутрь!
Кэтрин юркает в тёмный проём первая, а отец – за ней. И едва не спотыкается на лестнице. Он тихо ругается сквозь зубы.
– Здесь где-то есть факелы, но сейчас нет времени их зажигать. Иначе мы все превратимся в один большой факел…
Они бегут вниз, всё дальше и дальше, и Джейн кажется, что конца этому спуску не будет. Они, наверное, уже под землёй.
Спуск прекращается, но они всё ещё бегут вперёд. Отец продолжает торопить: быстрее, быстрее… Она и так уже бежит из последних сил и едва не падает от облегчения, когда впереди показывается полоска света.
Отец нащупывает дверную ручку и открывает дверь. Кэтрин едва не падает от холодного ветра, сбивающего с ног.
– Где мы? – спрашивает она, тщетно пытаясь согреться. Бальное платье совсем лёгкое.
– За городом, в лесу, – рассеянно отвечает отец. – Где же Рея? Она должна ждать нас здесь.
Он оглядывается, пытаясь отыскать маму, а в мысли змеёй заползает липкий страх. И вдруг становится страшно, да так, что сердце начинает стучать, как у пойманного зайца. Мамы нет, отец боится, их дом сейчас горит где-то в центре города…
Кэтрин обхватывает себя руками, чтобы согреться и успокоиться. Неужели в этом виноват Тобиас? Мысли мечутся, как вспугнутые птицы.
Слышится крик отца. Кэтрин бежит к нему и видит, как он наклоняется над чьим-то телом на земле.
Мама! Кэтрин останавливается и прижимает руку ко рту. Крик рвётся наружу.
– Она мертва! – поднимается собранный и как-то разом постаревший отец. – Скорее всего, разбойники. Обокрали богатую даму в бальном платье и с драгоценностями. И лошадей забрали. Я дурак, что отпустил её одну. Но если они добрались до неё, то могут добраться и до тебя.
Он поднимает на неё глаза, и Кэтрин поражается какому-то странному загнанному взгляду отца.
– Слушай меня внимательно. Сейчас я отведу тебя в безопасное место, но перед этим ты всё забудешь. Всё, что было до этой ночи.
– Как это? – спрашивает Кэтрин. – Разве такое возможно?
– Не только возможно, но и необходимо ради твоей безопасности. Так уж вышло, что я – последний Создающий Иллюзии. И то, что могу делать я, не делал никто до меня. И надеюсь, никто об этом уже не узнает.
– Но я же забуду тебя и маму… и… Тоби. – Из груди рвётся рыдание. Слишком много боли на сегодня. Очень много. А ещё накатывает усталость.
– Я напомню тебе, – тягуче говорит отец. Его голос звучит как-то слишком мягко и чарующе, как никогда до этого. – А Тобиас… Зачем тебе жених, который виновен в смерти твоей матери и в смерти многих беззащитных людей? Неужели ты простишь ему это?
– Это не Тобиас! – тихо говорит Кэтрин. – Он не мог!
– Не мог, но сделал! – яростно восклицает отец. – Не бойся. Если хочешь, потом я расскажу тебе всё, что тебе нужно помнить.
– И про Тобиаса?
– И про него.
Ей кажется или отец усмехается? Но он ведь не будет ей лгать! Он ведь дал согласие на их с Тоби помолвку.
– А я когда-нибудь вспомню всё это? – Она обводит руками лес вокруг и отца.
– Вспомнишь, когда-нибудь.
Кэти пытается сказать, что не хочет забывать. Может, есть какой-то другой способ? Может, можно жить как-то, не забывая?
Но мысли путаются. Она вдруг понимает, как устала. Легче уступить, чем ругаться с собственным отцом. Ведь есть Исцеляющие Тело, они помогут всё вспомнить.
Кэтрин хочет настоять на своём, но глаза закрываются. Отец мягко что-то рассказывает, и она уплывает в блаженную тьму.