Приходилось ли вам задуматься, в каком неописуемо страшном мире мы живем? Есть ли гарантия, что милый и неизменно приветливый хозяин мясной лавки, вместо пожеланий хорошего дня и приятного аппетита, не вонзит вам в горло разделочный нож? Прогнав первичный ужас и отрицание, вы заставите себя признаться: «Таких гарантий нет»

Копнув чуть глубже, вы поймете, что доброта – не признак хорошего воспитания. Это лишь часть игры. Негласной игры, правила которой нам до конца не известны, каноны которой то и дело нарушаются теми, кто израсходовал ресурс прочности и теперь готов броситься в бездну. Но что сдерживает нас в минуты отчаяния? Каким волшебным образом тот самый мясник из разъяренного и облаянного сварливой женой страдальца каждое утро становится обаятельным дедулей, стараниями которого на столах появляются говяжьи отбивные, медальоны из индейки и куриная грудка?

Человек религиозный, не задумываясь, ответит, что смиряющей силой обладает вера в Бога – боязнь кары, страх утратить бессмертную душу и оказаться на добела раскаленной сковороде в подземельях ада… Атеисты, усмехнувшись, махнут рукой и вполголоса скажут, что единственный барьер – это ответственность, которую неотвратимо понесет каждый, кому довелось преступить черту закона. И только тот, кому доступна суть вещей, тот, кто не подвержен иллюзиям и не верит в бескорыстное добро, холодно отрежет: «Случайность»

Да, именно она спасает вашу жизнь каждый понедельник, когда вы перешагиваете порог старой доброй мясной лавки. Она же в любой момент может перестать работать. Когда это случится и случится ли вообще – большой вопрос. Но должно держать в уме: никто из нас ни от чего не застрахован. Все, на что приходится рассчитывать, – переменчивая удача! Однажды осознав это, вы никогда не станете прежним. Поймете, что страха нет. Осознаете, что в иных обстоятельствах каждый поступит так, как считает нужным, не устрашившись суда земного или небесного…

И что бы ни связывало вас с вышеупомянутым мясником, годы дружбы или кровь, каким бы набожным человеком он ни был, если вместо пригоршни монет вы бросите на прилавок отрубленную голову его внука, он, не задумываясь, кинется на вас с топором. Этого будет достаточно, чтобы свести его с ума и заставить напрочь забыть о всепрощении и смирении – идеалах, которым он всю жизнь учил своих потомков.

Какие переживания терзают душу очередного прохожего – нам не дано знать наверняка. Остается лишь надеяться, что тот, кому в следующий раз «снесет башню», окажется достаточно далеко от вас, а искры его гнева остынут в полете и не прожгут насквозь нашу тонкую кожу…

Когда-то очень давно королева записала эти мысли в дневник. Тогда они понемногу разъедали ее изнутри, словно крошечный червь. Но со временем Регина приучила себя наслаждаться горьким вкусом истины. Теперь ей нравилось подводить людей к краю пропасти и наблюдать, как они добровольно, без промедлений делают шаг вперед.

Турнир был той самой бездной, возможностью безнаказанно распахнуть свой личный «Ящик Пандоры», на котором обычно сидят увесистые и хорошо знакомые нам «страх», «мораль» и «здравый смысл». Наблюдать за тем, как рушатся судьбы и обрываются жизни на потеху публике, больно и приятно одновременно. Два чувства, словно два каната, тянули душу ее величества в разные стороны, доводя внешне безразличную фигуру до внутреннего исступления. Это было странным, но действенным способом вновь почувствовать себя живой, а еще – задобрить Смерть, единственное создание, пред лицом которого Де Люта испытывала бесконтрольный внутренний трепет.

Как ни странно, понимание того, что большинству гладиаторов придется закончить свой путь на дне выгребной ямы, не сеяло грусти в сердцах зрителей. Лютумвильцы пребывали во власти страшных чар, лишающих милосердия, пробуждающих все самое низменное и азартное в тех, кто в обычной жизни и мухи не обидит. Жители королевства шумно топали, приветствуя очередного бойца, идущего на верную смерть, будь то безусый юнец или глубокий старик. Опьяненной толпе вдруг становилось плевать на то, кем были или кем могли бы стать эти люди, о чем они мечтали и чего боялись, что толкнуло их на столь отчаянный и не поддающийся объяснению шаг.

Казалось, трибуны наблюдают не за беспощадными сражениями, утопающими в крови и жестокости, а за прекрасной иллюзией, без малого сказкой, в которой отважные герои ищут свое счастье: вечную, лишенную горестей жизнь. Но что они вообще знают о такой жизни? Почему так уверены, что со временем она не станет им в тягость? Что, если завтра на Землю обрушится огненный ливень, или, к примеру, Солнце потухнет, превратив этот мир в голодную ледяную пустыню? В конце концов, есть ли смысл в бессмертии, если все близкие однажды превратятся в прах, а их образы сотрутся из памяти? В таком случае великий дар, ни много ни мало, – великое проклятие.

Де Люта внимала размеренным вздохам сидевшей рядом, одной лишь ей видимой старухи, от которой тянуло гнилой сладостью. Иногда они переглядывались. В такие моменты Регина поджимала нижнюю губу, а Смерть чуть ярче зажигала красные угольки в глубине пустых глазниц. На этом кончалось их скупое общение. К несчастью монархини, костлявая принимала ее приглашения на турнир, но от личных встреч деликатно отказывалась.

Погруженная в собственные размышления, правительница внезапно поняла, что кровавый праздник подходит к концу. В турнирной таблице осталось всего два имени. Арена, еще с утра напоминавшая прилизанную песочницу для выгула карликовых собачек, страшно переменилась. Каждый ярд был усеян останками павших воинов. Пальцы, зубы, глаза, осколки конечностей. Некогда помпезный, театр боевых действий больше походил на обитель людоеда, в которой последнее пристанище нашли десятки случайных жертв.

В ожидании финальной схватки толпа шумно переговаривалась. Регина чуть подалась вперед. Тогда же на поле выпрыгнул кумир толпы, воин, что без труда разделался с конкурентами, а сам не получил и царапины. С виду – помесь первобытного дикаря и капитана пиратского судна. Его длинные черные волосы путались в неопрятные дреды, а кривая улыбка то и дело обнажала два ряда металлических зубов. Регина поморщила лоб, пытаясь вспомнить, при каких обстоятельствах она могла создать столь неприглядный экспонат, но вскоре оставила эту затею. То, что намечалось, действительно завладело ее вниманием.

Гигант по имени Акорус шел вприпрыжку, выкрикивая что-то нечленораздельное, явно стараясь запугать будущего противника. Резко остановившись, он, с ревом дикого медведя, порвал на себе пропитанную потом рубаху. Принц Тулип восторженно подскочил и присвистнул – грядущий бой напрочь лишил его манер. Регина, сохраняя спокойствие, движением руки подала знак слуге. Ей тут же поднесли бокал холодной воды, в котором плавала долька лимона.

Дикарь продолжал издавать животные вопли, отчего и без того заведенная толпа, растеряв остатки самообладания, призывала увальня разорвать в клочья соперника, мелькнувшего в арке на противоположной стороне арены. Покинув пределы густой, дарившей безопасность тени, мужчина нырнул в послеобеденный жар. Конечно же, это был он…

Монархиня удивленно вскинула брови, разомкнув алые губы. Она совсем забыла, что последним претендентом на победу был тот самый загадочный Люпус, мальчишка, что взялся будто из ниоткуда. Толпа хорошо его знала, но поддерживать не спешила. Многие по-прежнему не могли простить юнцу той дьявольской удачи на площади. Обладатель платка и пронзительных зеленых глаз вышел на бой безоружным: ни меча, ни щита, ни кольчуги. Он проследовал к центру арены и послушно остановился в ожидании сигнала.

Едва завидев соперника, Акорус расхохотался и, бросив на землю увесистый рюкзак, принялся выбирать орудие расправы. А выбрать ему было из чего, ведь в обычной жизни этот варвар трудился в оружейном цехе. Готовясь к турниру, он создал немало «смертоносных игрушек». Люпус равнодушно следил за его действиями. Беззащитный, словно большой ребенок, он стоял перед тем, кому ничего не стоило отнять его жизнь. Дикарь, облаченный в легкие на вид, но оттого не менее прочные металлические доспехи, уже готовился праздновать победу.

– Где твое оружие, Люпус?! – Нарциссус не сдержал любопытства.

– В нем нет нужды… – невозмутимо отозвался юноша, даже не взглянув на королевского герольда.

Акорус тем временем предстал в полной боевой готовности. Крепко сжимая в кулаке рукоять цепного кистеня, он продолжал утробно хохотать, свободной рукой смахивая проступившие от смеха слезы. Металлический шар, усыпанный шипами, покорно лежал у его ног, готовый в любую секунду, звякнув цепью, проломить череп самодовольного мальца, вздумавшего называть себя Люпусом.

– О чем он вообще думает? У него нет ни единого шанса против такого соперника! – вслух рассуждал принц Тулип, поглаживая пальцами невидимую бородку.

– Самое грозное оружие – наш разум. Все остальное – его порождения, – вполголоса ответила сыну королева. – Поверь, этот мальчишка не так глуп, как кажется. Уверена, он припрятал в рукаве пару козырей.

Тулип скорчил недоверчивую мину, что исчезла так же внезапно, как и появилась, стоило судье объявить о начале боя ударом в большой металлический диск. Акорус тут же заплясал как полоумная мартышка. Он размахивал кистенем так, словно тот ничего не весил. Железный шар рассекал воздух со свистом, предупреждая: «Сейчас прольется кровь!» Оружейник устрашающе скалил зубы и резко подавался вперед, изображая наступление. Он лучше других знал: все происходящее – это шоу, которое будут обсуждать на протяжении года. Коль так, надо сделать его эффектным и запоминающимся.

Задира не спешил начинать бой. Он дразнил соперника, предвкушая безоговорочный триумф. Его шею покрывали толстые, пульсирующие вены, лицо казалось пунцовым, а белки глаз розовели от прибывающей крови. Скрежет и клацанье металлических зубов обещали скорую кончину Люпуса. Одним ударом оружейник намеревался вышибить дух из зарвавшегося дурачка и одержать чистую победу. Противник удивлял хладнокровием. Мерещилось, будто малец не боится прирожденного душегуба и смеется над его попытками изображать свирепость. Зрители, впервые за долгое время, наблюдали действо, затаив дыхание. Они страшно боялись пропустить начало схватки.

– Это будет самый короткий бой в истории турнира! – злорадно процедил Акорус и сделал резкий взмах рукой, отправив колючую сферу в полет.

Публика испуганно ахнула, кто-то даже закрыл глаза или отвернулся – слишком жестокой могла быть та сцена… Но за мгновение до того, как смертоносный кусок металла достиг цели, Люпус ловко прогнулся, хлестнув прядями рыжих волос по раскаленному песку. Как ни в чем не бывало он вернулся на исходную позицию. На его лице не дрогнул ни один мускул.

Толпа, что с трудом отследила маневр, резко взорвалась аплодисментами. Реакция зрителей явно разозлила варвара. Выдохнув с досадой, он поспешил вновь нанести удар, но и в этот раз Люпусу не составило труда увернуться. Резко присев, он оставил соперника в дураках. В какой-то момент невысокий парнишка в первом ряду вскочил с места и принялся скандировать: «Люпус! Люпус! Люпус!» Пример оказался заразителен, и в считаные секунды весь стадион подхватил кричалку. Зрители единогласно переметнулись на сторону темной лошадки.

– Вы все! – взревел дикарь, истекая потом. – Вы хуже шлюх! Сейчас я разделаюсь с ублюдком, и вы поймете, кто тут лучший!

На этот раз варвар атаковал беззвучно, но не менее яростно. Люпус не пошевелился. Словно памятник самонадеянности, он стоял на месте, опустив руки. «Теперь уж точно не уйдешь, голубчик!» – злорадствовал в мыслях оружейник. Он представлял, как от удара голова его противника разлетится на мелкие кусочки…

Цепь натянулась подобно гитарной струне, но ее длины оказалось недостаточно. Не хватило буквально пары дюймов, чтобы размозжить ухмыляющееся лицо Люпуса. Железный мячик на мгновение застыл в воздухе, отчаянно стремясь вперед, как привязанный пес. Мальчишка не упустил шанса и в один мах схватил его непокрытой ладонью, пропустив длинные пальцы между шипами.

Акорус не верил глазам! Запыхтев от злости и не вовремя навалившейся усталости, он потянул на себя рукоять, а Люпус, без видимых усилий, продолжал удерживать сферу. Пока опозоренный боец тужился изо всех сил, стараясь вырвать оружие из лап соперника, юноша сделал вид, что заскучал. Медленно постукивая свободной рукой по раскрывшемуся рту, он изобразил зевоту. Публика взорвалась хохотом. Оружейник неистово скулил и работал мускулами, отчего звенья цепи заскрежетали, готовые разогнуться или разбиться на части. За миг до того, как это случилось, Люпус задорно присвистнул и отпустил «пленника», что радостно метнулся обратно, едва не расквасив перекошенную морду хозяина.

Истерично бросившись к мешку, Акорус зашептал что-то себе под нос. Он перешел к запасному плану. То и дело оборачиваясь, он рылся в сумке, едва сдерживая слезы публичного унижения. Люпус, продолжая издевки, крикнул, показав раскрытые ладони: «Думаю прилечь поспать, ты не торопись там, ладно?»

Дикарь сплюнул и поднялся на ноги. В его руках сверкнула увесистая секира. Зловещий оскал, с которым он вновь возвысился над землей, заставил притихнуть веселящуюся толпу. Исход сражения вновь оказался под вопросом. Издав протяжный рык, оскорбленный мужчина рванул вперед. Принц Тулип вновь подскочил и широко улыбнулся, ожидая победы своего фаворита.

Но дальше случилось то, чего не ожидал никто. Взметнувшись в воздух, боевой топор вознамерился рассечь беззащитную черепушку Люпуса… Но тот ловко уклонился от удара и, чиркнув ногой по земле, подобно огромному циркулю, заставил противника повалиться. Следом он пнул оброненную секиру, и теперь упавший оружейник не мог дотянуться до нее. Акорус, страшась расправы, швырнул горсть песка в глаза Люпусу. Подлый трюк, но он мог предрешить итоги битвы…

Однако юноша даже не поморщился. Ударом ноги он повалил врага и крепко схватил его за короткую шею. Гладиаторы катались в песке, поднимая в воздух облако пыли, размывшее детали побоища. Звуки борьбы, копошение, сдавленные стоны и тяжелое дыхание, а после – резкий хруст, положивший конец возне.

Зрители потеряли дар речи. В ожидании они ерзали на своих местах и переглядывались. Песчаная пыль оседала издевательски медленно, но и эта неизвестность кончилась. Высокая фигура уверено шагнула вперед, попутно возвысив что-то круглое. Это был Люпус. На вытянутой руке перед собой он держал голову противника. Лицо Акоруса застыло в рыданиях.

Толпа разразилась громкими аплодисментами и криками. Даже несмотря на то, что многие сегодня потеряли деньги, лютумвильцы славили нового чемпиона. Один лишь принц Тулип казался раздосадованным. Бледный, с трясущимися губами, он продолжал разглядывать Люпуса, словно пытаясь убедиться в том, что зрение не подводит его. Новоявленный герой, заметив это, поднес голову врага к собственному лицу. Вдоволь насладившись гримасой ужаса, он пинком отправил трофей в толпу, заставив трибуны визжать от восторга.

– Да как ты смеешь, жалкий… – шипел глашатай, сжимая кулаки.

– Победитель! – оборвала прислужника Регина. – У нас есть победитель! Поприветствуем сильнейшего!

Очарованные горожане не скупились на овации. Впервые за всю историю турнира они покинули свои места и неуправляемым потоком хлынули на арену. Каждому хотелось коснуться чемпиона, пожать ему руку, а если повезет – обнять. Королевские подданные мечтали оказаться рядом, чтобы напитаться энергией Люпуса, зарядиться удачей и получить его благословение.

Владычица страшно не любила общественные беспорядки. Она выступала за жесткую дисциплину, о чем бы ни шла речь. Но в этот раз все было иначе. Она позволила хаосу случиться, а может быть, организовала его заранее. Так или иначе, Регина улыбалась, оглядываясь по сторонам. Ее народ танцевал от радости, а это означало лишь одно: в ближайшую пару недель не придется тратить силы на увеселение толпы. Лютумвиль обрел нового героя. У одинокого и никому не известного волка появилась огромная стая.