Риган хлопала ресницами и непонимающе смотрела на Стейнера. Ее лица коснулась улыбка. Подумав, что от пережитых событий поехала головой, она издала смешок.

– Прости, я немного перенервничала и плохо соображаю, впрочем, как и всегда. Что ты только что сказал? – голос дрожал и готов был сорваться на крик.

Она жадно рыскала взглядом по лицу своего жнеца, выискивая хоть какой-то намек на глупую шутку. Молясь, чтобы ей это послышалось и все оказалось игрой воображения и нестабильной психики. Но Стейнер не ответил. Только оставил на ее губах легкий поцелуй, сворованный и запретный, а потом уперся в ее лоб своим.

– Ты услышала все верно. Я здесь, дабы загладить свою вину. Я заберу твое наказание на себя, – эти слова были произнесены шепотом, но для нее они были сравнимы с грохотом водопада, ударом молота о наковальню, крушением корабля и воем дикого зверя. Криком банши.

Что он несет… Нет! Нет и еще раз нет!

Сердце Риган стало неистово биться. Пульс участился, сердце было готово вырваться из клетки ребер, искрошить их на мелкие кусочки.

– Риган Хоув, Стейнер Нунен, время пришло! – леденящий душу голос рубанул по слуху.

Ее лицо было сомкнуто в его ладонях. Как же не хотелось шевелиться! Хотелось застыть в вечности, но голос требовал повиновения, ибо явилось само Божество Исхода. Смерть и Верховная Банши стояли рядом. Сильные мира сего. Вершители судеб.

Риган сомкнула пальцы и сжала черную форму Стейнера.

– Нет! Я тебе не позволю расплачиваться за мои ошибки.

– Но это моя ошибка, Риган! Послушай меня! – Ладони сомкнулись на лице, и большие пальцы стали ласково очерчивать скулы. Уха коснулся тихий шепот: – Ты не представляешь, насколько ты стала для меня важна! – она почувствовала вибрацию в его теле. – Я молю тебя о прощении за свою трусость и глупость. Три века назад мне не хватило смелости встретить свою судьбу. Сейчас… Я прошу тебя – ЖИВИ! Полноценно. Каждый день!

Волной ее отбросило к стене, и цепи от заклятья конвоира мятежных душ сковали, вжали в каменную стену, не дав возможности пошевелиться.

В ладони Божества Исхода появился пергамент.

– Подпиши своей кровью, жнец смерти, конвоир мятежных душ Стейнер Нунен. Ты принимаешь приговор добровольно? – поинтересовался Смерть и, когда получил положительный ответ, продолжил: – Твоя душа развеется. Тебе, как созданию, которое совершило самоубийство, нет места в этом мире. Тебе НЕ уготовано перерождение. Ты принимаешь наказание?

– Да! – в согласии Стейнера не было сомнения.

Бумага поплыла по воздуху в направлении жнеца. Риган металась в цепях и кричала. Металл врезался, оставляя на ее теле кровоподтеки.

– Стейнер, нет! Прошу тебя! Как я смогу жить, зная, что ты умер из-за меня?

Жнец схватил документ, в котором сообщалось, что он добровольно принимает наказание за другое существо.

– Я бы очень хотел вновь встретить тебя в другой жизни! Я столько прожил, но… я никогда не испытывал тех эмоций, которые подарила мне ты. – Риган смотрела в его глаза, и ей хотелось выть. Кричать, как она кричала над каждой умирающей душой. – Я проклял твой род в порыве неконтролируемых эмоций, в момент отчаяния. Сейчас мои мотивы чисты, а разум ясен. Я был таким слабаком… Если у тебя хватит сил, прости меня! Это вновь так эгоистично, но… Я хочу жизни для тебя!

– Ты что такое говоришь? Стейнер, я давно простила тебя! Глава рода Хоув, мой прадедушка, простил тебя и указал мне путь к тебе!

Серебряная вспышка. То было оружие в отблесках белого пламени. Риган неистово закричала, когда в руке Стейнера появился серп Смерти. Она умоляла его остановиться. Это она виновата, это ей суждено расплачиваться за ошибку. На языке появился металлический вкус. Глаза щипало от слез, душу раздирало на куски, сердце готово было взорваться от неистовой боли. Она смотрела, как ее жнец рубанул лезвием по ладони, обмакнул белоснежное перо с крыла правителя Небес в алую жидкость и, написав свое имя, поставил подпись.

Пергамент вспыхнул черным пламенем и исчез. Оковы спали с ее тела, и она незамедлительно бросилась в объятия конвоира. Для нее секунды казались вечностью, но скрипящий, с насмешкой, голос пробудил от забвения.

– У вас есть время до рассвета! – сообщила Верховная Банши. – Проведите его с пользой. Стейнер Нунен, твоя душа развеется с первым лучом солнца.

Обескураженные от услышанного, Стейнер и Риган наблюдали, как лиц Божества Исхода и Королевы Душ коснулась мимолетная коварная улыбка, как они подняли руки и хлопнули в ладоши. Яркая вспышка, и вот они оба уже стоят в знакомой квартире на отшибе.

– Ты исчезнешь… Стейнер, тебя скоро не станет! – запинаясь на каждом слове, произнесла Риган с трудом и разревелась.

Ему было плевать, что сказали сильные мира сего, для него существовала только она. Стейнер смотрел в застланные слезами глаза, такие красивые, живые и любящие. Черные омуты утягивали его в бездну. В них он находил свою жизнь, свой воздух для вдоха. Черный цвет – окраска ночи. Самого темного времени суток. Времени жнеца и банши. Их времени.

– Как же я тебя люблю! – прошептал он в ее губы и обрушился на нее мощной волной.

Как голодный инкуб, он захватил свою жертву, и она ответила, глотая каждый его вдох, каждый стон. Он сорвал с нее чертово обмундирование конвоиров, подхватил под бедра и понес в ванную, чтобы смыть этот тошнотворный аромат лилий. Он будет втирать в ее тело масло из вытяжки смородины и малины, чтобы запомнить этот запах. Сегодня и навсегда!

Они нежились в ванне. Стейнер ласкал мягкое девичье тело, ловил каждый вскрик Риган своими губами, когда изводил ее пальцами и языком. Она сотрясалась в его объятиях и, словно первородная земля, возрождалась и вновь питала его силой. Ее крики давали ему энергию, чтобы брать ее без остатка вновь. Пить и вкушать сладость. В ее затуманенных глазах он видел отражение мироздания, бесконечные миры, и лелеял надежду, что однажды судьба позволит ему снова утонуть в этом завораживающем взгляде.

Он гнал мысль прочь – нет времени! Им дали совсем чуть-чуть, только лишь на прощание друг с другом, и он сделает все, чтобы она навсегда запомнила только его.

Вытащив разгоряченное девичье тело из ванны, он направился в постель, где решил забрать последние остатки ее разума. Так эгоистично! Он просил ее жить дальше, но сам мечтал, чтобы ни один мужчина ее не коснулся. Ни ее тела, ни души, ни сердца – никогда.

Эгоизм и собственничество – это природа мужчины.

На его лицо легли нежные аккуратные ладони и притянули для поцелуя. Он впился в губы голодным зверем… Впитывал горячее прерывистое дыхание, как сухая земля капли дождя.

– Как же я хочу провести с тобой вечность! – шептал он ей в губы.

– Стейнер, – прохрипела Риган с надрывом, выгибаясь навстречу его горячим поцелуям.

Он обводил языком каждый сантиметр ее тела, чтобы изгибы желанной плоти врезались в память навсегда. Постепенно спускаясь к ногам, оставил влажные дорожки и коснулся чувствительной точки.

Стейнер слышал ее стон. Ненасытный и требовательный. Разве он мог отказать в такой просьбе?

Риган забыла, как дышать. И не впервые он показывал свое мастерство, но от ощущения, что это последний раз, все эмоции были на пределе, тело горело, хотелось кричать и биться в агонии. Схватить то, что так сильно любишь, и не отпускать. Издав томный вздох, Риган впилась пальчиками в волосы Стейнера.

Ей хотелось кричать от неимоверного блаженства, в глазах потемнело, ярко замерцали фиолетовые вспышки. До края оставалось немного, и можно прыгать в обрыв. Эффект усилился, они слились воедино… Риган обхватила его талию ногами, прижав к себе еще ближе. Тонкими ноготками расчертила мужскую спину и впилась губами, потеряв свой крик в его губах.

Ей не дали передышки. Темп начал нарастать. Звуки любви двух пламенных сердец заполняли комнату. Широкие ладони впились в бедра и сжали нежную кожу. Одна рука осталась на пояснице, вторая переместилась к спине. Он подкинул ее и прижал к себе. От этого они стали еще ближе, и Риган запрокинула голову.

– Обхвати меня покрепче, – прохрипел ей в ухо возлюбленный, и она исполнила просьбу.

Окольцевав руками и ногами натренированное тело, она отдалась чувству полета, а потом спина уперлась в холодную стену. Риган вскрикнула от переполнявших ее ощущений. Наслаждение вперемешку с болью, но такой приятной, что хотелось просить, чтобы он не останавливался. Словно услышав ее мысли, Стейнер одним ловким движением закинул ее ноги на свои плечи, и ей ничего не оставалось, как протяжно застонать. Не пошевелиться. Риган полностью лишили возможности что-либо контролировать. И ей не очень-то и хотелось. Полностью отдавшись в руки своего любимого, она плавала где-то очень далеко. На границе сознания. Волны чистого наслаждения накрывали ее. Горло уже саднило от криков и стонов, а от мужских хрипов и тяжелого дыхания разум уплыл окончательно.

– Стейнер! – прошептала она с придыханием, и его губы накрыли ее.

По телу прошла вибрация. В месте сплетения их тел стало невыносимо горячо. Тянущее чувство разрослось и готово было взорваться.

– Мне нравится твой голос. Кричи, моя банши!

– Я люблю тебя, Стейнер! – прошептала ему в губы о самом важном.

Глаза Риган закатились, и, когда тело пронзило удовольствие, она закричала. Мощь голоса банши сотрясла таверну, и первыми не выдержали стеклянные предметы, рассыпавшись на мелкие осколки. Она начала извиваться в руках Стейнера. Где-то паря за пределами сознания, она слышала хриплое надрывное дыхание, и по телу вновь разлился жар. И стало до безумия хорошо. Вновь!

Они свалились на кровать. Уставшие и счастливые. Длинные руки окольцевали ее и прижали к широкой мужской груди. Хотелось спать, но Риган боролась и гнала мысли о сне прочь. Приближался рассвет. Она подняла голову, и ее взгляд встретился с карими глазами. Они источали любовь и нежность, заботу и тепло.

– Они так изменились! – произнесла она с придыханием, коснувшись пальчиками уголков его глаз.

Поймав непонимание в выражении его лица, Риган улыбнулась и украдкой поцеловала Стейнера.

– Когда мы впервые встретились, там, на утесе Дивелбуда, твои глаза были безжизненно холодными.

– Ты меня изменила, вернула к жизни. Согрела своим теплом и растормошила неугомонным характером. – Его лица коснулась улыбка. – Ты самая неконтролируемая сила из всех, с которыми мне довелось столкнулся за свою долгую жизнь. Ты приняла меня таким, какой я есть. Полюбила меня, не желала изменить.

Стейнер смотрел, как Риган кусала нижнюю губу. Он прекрасно знал, что она хотела спросить. Он сам размышлял об этом последнюю неделю, и сейчас в его голове все сложилось, но он никогда с ней не поделится.

Отвернется ли она от меня, узнав, что нашу встречу подстроили Смерть и сумасшедшая бабка? Все события, которые произошли, все души, которые вместе забрали. То, что мы стали жить под одной крышей. Инкуб Кальт и последняя душа…

– Через сколько препятствий мы прошли, Стейнер? Как долго наши глаза были полны слез? – ее вопрос вырвал его из размышлений. – И только с тобой мои дни стали незабываемыми…

Он посмотрел ей в глаза и получил ответ – нет, она от него не отвернется. Никогда!

Песня зарянки пронеслась сквозь тишину – маленькая пташка, предвестница нового начала. Ее серенада была полна нежности и тоски, словно это маленькое создание знало, что сегодняшний рассвет принесет нечто необратимое.

Хоув распахнула глаза от осознания неизбежного будущего. Ее сердце болезненно сжалось в преддверии расставания. Перед ее взором проносились все счастливые моменты, каждое прикосновение, каждое слово и мимолетная улыбка. По щекам потекли слезы. Безутешные ручейки.

Ее лица коснулась тыльная сторона ладони и стерла соленые капли.

– Не плачь, моя маленькая предвестница. Тебе ли не знать, что смерть – это не конец. Я прошу тебя, живи полной жизнью. Человеческой. Встреть достойного мужчину и раздели с ним жизнь. Познай радость материнства, прими старость и…

Риган замахнулась и влепила Стейнеру звучную пощечину. Ее дыхание было прерывистым, а в глазах бушевала ярость. В его же глазах была вселенская грусть.

– Не смей! Не смей меня об этом просить! – закричала она ему в лицо и, обняв, прижалась плотнее к своему жнецу.

Время медленно тянулось, словно подготавливая к горькой истине. Риган делала глубокие вдохи. Пыталась надышаться запахом дождя и поздней осени. Ей никогда не забыть его.

Утренняя звезда вступала в свои права. Солнечные лучи стали вплывать в комнату, с каждым миллиметром они все ближе подкрадывались к влюбленным. Когда золотой свет коснулся мужского тела, его охватило свечение. Стейнер замерцал. Риган обхватила своими ладонями его лицо.

– Стейнер, я тебя люблю! – прошептав эти слова, она жадно впилась в его губы.

Он растворился у нее на глазах. Утонул в бездне забвения мироздания. Она кричала. Сминала простыню, на которой секунду назад лежал ее любимый. Она ревела и выла со сломленным сердцем, с горькой печалью, такой же бесконечной, как пространство между мирами.

Зарянка продолжала петь за окном, но ее трель никогда не принесет Риган утешения. В каждой ноте она слышала эхо потери, которая разрывала ее душу на куски.

Рассвет окрасил небо нежным золотом, словно ничто не могло остановить его неумолимое движение вперед. Но для нее это было больше чем утро. Это был ее последний рассвет.

Каждый новый день, каждый первый луч солнца, пробивающийся сквозь окна, теперь будет напоминанием. Напоминанием о том, как в тот момент ее мир перестал быть целым. Она знала, что рассветы не прекратятся, но для нее они навсегда останутся символом прощания, мигом, когда его тепло больше не согреет ее. Она осталась одна, среди пустоты и тишины, среди разбитого стекла, потеряв своего возлюбленного навсегда!

* * *

Холодные ветра рассекали пустошь утеса Дивелбуд. На обрыве стояла одинокая могила, и на холодном могильном камне, покрытом венками из неувядающих маков, было написано имя – Стейнер Нунен.

Риган положила в пустой гроб его форму. Она присела рядом с надгробием и открыла бутылку священного вина Империи Хинаяны. За ее спиной раздался хлопок, перебивая шум волн и завывание ветра.

– Приветствую вас, Божество Исхода! – но сил повернуться и поклониться Смерти не было.

Раздался щелчок, и рядом с ней материализовалось кресло-качалка. Риган смотрела, как пожилой мужчина во фраке, со вселенской усталостью в глазах, накрывал себя шерстяным пледом и усаживался поудобнее, подмяв под поясницу подушку, а потом протянул чарочку. Риган, не задумываясь, взяла фарфоровую рюмочку и, наполнив ее вином, вернула в руки Смерти.

– Сколько нужно мужества, чтобы идти навстречу вечности, когда любовь не ждет! Нужна ли любовь для переживания, или для того, чтобы ею дорожили?

Вопрос Божества Исхода освободил ее от пустых терзаний. Она посмотрела в лицо старца, которому перевалило за десятки тысяч лет.

– Любовь нужна для того, чтобы двигаться дальше. Наполнить свою жизнь смыслом. Разделить свои переживания и страхи с человеком, который верит в тебя больше, чем ты сам. Такая любовь – чтобы каждый день был незабываемым, – она на секунду задумалась. – Чтобы наконец осознать, что печаль – это то, что остается после смерти любви.

Хоув увидела, как лица Божества Исхода коснулась мимолетная улыбка.

– Я даровал Стейнеру шанс на перерождение, после того, как он искупит вину. Восемьсот тридцать две загубленные жизни. Год за каждую непредназначенную для моего царства душу. Такова цена! Он будет ждать, пока твоя печаль исчезнет, и снова настанут лучшие дни. Размышляй об ошибках прошлого и мечтай заново, юная банши. Вы обязательно встретитесь!

– Скажите, лорд Смерть, вам… – но не успела она закончить свое предложение, как он перебил:

– Осточертела ли мне вечная жизнь, когда мои любимые вокруг умирают? – черная бровь взметнулась вверх. – Я стар и очень устал, дитя. Но у меня нет выбора. Кто-то должен работать, уж тебе ли не знать о естественном порядке вещей.

Риган ответила на протянутую чарочку Божества Исхода, и в пространстве послышалось тихое «дзынь». Опустошив рюмочку, ей улыбнулся сам Смерть.

Она смотрела, как он жадно втягивает морской холодный воздух, созерцая темно-синюю гладь, а потом льдистые глаза обратились к ней.

– Разве ты сама только что не сказала, что нужен тот, кто верит в тебя больше, чем ты сам?