Настроение главы: Gio Mkl — Problematic

Я не успел открыть глаза, как понял, что день не задастся с самого начала. Дверь хлопнула, заставляя повернуть голову на звук. На пороге моей комнаты стояла Юри.

Она сложила руки на груди и сверлила меня взглядом, полным обиды.

— Ты снова ушёл из спальни посреди ночи!

Не отвечая, я поднялся и потянул мышцы. Спать на матрасе доставляло отдельное «удовольствие», но я не мог позволить себе отказаться от этой пытки. В этой комнате ещё ощущался запах Лидии. Её духи, стоявшие на полке в гардеробной, не оставляли мне других вариантов.

Подхватив с пола пачку сигарет, я щёлкнул зажигалкой и спустя мгновение пространство окутал мерзкий дым. Юри скривилась и шагнула назад.

— Прекрати курить в доме…

— Это мой дом, — напомнил я.

— Да, но я твоя невеста, — парировала Верховная. — Если тебе так нравится спать здесь, можем перенести кровать сюда. Но спать как собака на этом… — сморщив нос, Юриэль брезгливо оглядела матрас.

Она ненавидела, когда я заходил сюда, прекрасно понимая, что раньше здесь жила Лидия. Первое время Юри высказывала своё недовольство намёками, но быстро поняла, что можно не скрывать чувства.

Я затянулся дымом и прошёл к окну, расправляя шторы. Причитания за спиной почти не трогали, а вскоре вовсе пропали. Юри спустилась по лестнице и принялась отчитывать кого-то из персонала, который она наняла для работы.

Напоминая себе, что я выбрал этот путь не просто так, я снова поднёс сигарету к губам.

Удивительно, что я никогда не страдал проблемами с памятью, но момент, когда я согласился на свадьбу с Юриэль, напрочь стёрся. Точнее, я всё помнил, но эмоционально не придавал этому значения.

Почти год я существовал. Правильнее будет сказать, что я жил лишь короткий промежуток времени и, вдохнув, не знал, как вести себя, когда кислород перекрыли. Хотелось бы умереть, чтобы оказаться со змейкой, но пока не получалось исполнить задуманное.

Юриэль вернулась спустя семь минут и бросила на матрас костюм.

— Будь добр, приведи себя в порядок. У нас конференция, — холодно произнесла она.

Я едва не рассмеялся, заметив, насколько мой мир перевернулся с ног на голову. Совсем недавно я был в роли того, кто тащил на союз, а теперь тащили меня.

У судьбы, определённо, было отменное чувство юмора. Но я предпочитал думать, что это моё возмездие.

Затушив окурок о стену, я открыл окно и бросил его прямо во двор. Следуя указу Верховной, как послушный пёс, я привёл себя в порядок. Затягивая галстук, я встретил в отражении свой взгляд. Пришлось напомнить себе, что всё сделанное — часть плана.

***

После похорон Лидии почти сразу ко мне заявился Калеб Морвель. Как я и думал, именно он из всего семейства пришёл за помощью. Ему нужно было понять, как можно попасть к Орину Диркли.

— Он в юрисдикции Юриэль. Переговори с ней…

— Я говорил. Она отказала нам во встрече с ним. Ссылается на то, что Орин не в себе и без сыворотки не может себя контролировать.

— А сыворотку она давать не хочет потому, что боится, что вы узнаете её уникальную формулу? — я хмыкнул, понимая, что у Верховной не так много рычагов власти.

Раньше я не придавал значения, что Юриэль и Морвели конкурируют между собой. Оба владели медицинскими организациями, но в последние годы корпорация Морвель явно опережала всех остальных. Кроме того, у них появились разработки препарата от актиризма, что значительно перевешивало их преимущество на чаше весов.

После суда над Демианом старший брат, как и обещал, отдал всё, что имелось. Кроме Юриэль Шанте никто толком не понимал бесконечные формулы и результаты отчётов. Каждый из нас получил экземпляр распечаток и был вправе самостоятельно разбираться в этом вопросе. Мне было не до этого, предполагаю, как и всем остальным.

— Ты же занимаешь разработкой лекарства? Его можно ввести Диркли? — продолжая размышлять, я задал следующий вопрос.

— Нет. Нам удалось добиться результатов только на недавно обращённых, — Морвель покачал головой.

— Астория Лойс разве не испытывала препарат на себе? Насколько мне известно, она была актиром приличное время.

— Кронвейн, у нас есть её разработки, но нет её мозгов. Орин — последний, кто работал с ней, ему наверняка известна та самая недостающая деталь, — Калеб опустился в кресло и надавил на глазницы.

Я предпочитал не видеть, насколько уставшим он казался. Всех нас помотало и продолжало кидать из стороны в сторону…

— Я сам просил Асторию записывать только важное, а остальное оставлять при себе. В то время у нас было мало доверия, а сейчас ещё меньше.

— Диркли нужен вам только из-за лекарства? — это был вопрос с подвохом.

Морвелям нужна была формула, но только ли она? Орин — реальный свидетель, способный вывести нас на нужный след или на ложный. Я часто думал о том, что его намеренно обратили. Создатель мог внушить ему всё, что угодно, в том числе и ложь, которая легко запутает.

Всё случившееся не могло быть простой случайностью. Очень удачно были подобраны тайминги. И этот ход был сделан для кого-то… С целью отвлечь или привлечь?

Калеб раскрыл ладони и посмотрел на меня, как на идиота.

— Лекарство сейчас наш главный козырь, — холодно ответил он. — Ты знаешь, что с его помощью очень легко выманить тех, кому оно зачем-то понадобилось. Когда Демиана и Розу судили, я отдал разработки. Думал, что совмещу приятное с полезным. Хотел увидеть, чьи глаза загорятся больше всего.

— Подозреваешь Верховных? — Этот вопрос я уже задавал его брату. В нашем состоянии подозревать надо всех.

Всех…

Отчего-то эта мысль легла тяжелее остальных.

Я делал ставки на Эриха и постоянно оказывался в тупике, но остальные служители казались мне незначительными. Доменик был полон пороков, но именно они делали его человечнее остальных. Диана была тихой мышкой, и это не было образом. Юриэль всегда казалась мне такой же, как я сам… Я знал её дольше остальных и быстро нашёл много общего.

— И чьи глаза загорелись? — не отрывая взгляда от Морвеля, поинтересовался я.

Калеб хмыкнул, словно уже понял, что я знаю ответ.

— Ты когда-нибудь думал, чем руководствуются те, кто служит богам?

— Нас вряд ли выбирают за черты характера, соответствующие нашим богам.

— Именно, — Морвель откинулся на спинку. — Вы такие же, как все остальные, хоть и стремитесь казаться лучше. Только вам нужно казаться лучше настолько, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Так ответь мне, Риэль, кто из всех служителей обладает самой безупречной репутацией?

Я задумался. Вопрос оказался точным, как никогда. Я гнался за Эрихом, который совершал ошибки и не боялся своей репутации. Он ушёл из семьи, связался со жрицей и получил пост Верховного Сирка. Одни поддерживали его, другие — презирали. Не каждый был готов отказаться от привилегии первокровного.

Доменик был мерзким. Он служил богине порядка, но его с трудом можно было назвать идеальным Верховным. Стоило ему открыть рот, как становилось очевидно, что умных мыслей в его голове не водилось. Он не стремился показаться лучше, чем был.

Диана служила богу стихий. Она была Верховной до моего назначения. Она получила свой пост, потому что в то время другие просто не хотели взвалить на себя такую ответственность. Ей не хватило духу отказать, а потому она была вынуждена поддаться уговорам. Верховная была слишком мягкой, у неё могли быть мотивы ненавидеть всех вокруг. Когда тебя заставляют делать то, чего ты не хочешь, невольно начинаешь черстветь.

Сделав мысленную пометку, что нужно покопать в этом направлении, я вернулся к последней служительнице.

Юриэль…

— Я пришёл к двум именам, — наконец я ответил на вопрос Морвеля.

— В моей голове только одно имя. Сначала скажи, о ком ты думал, а потом я выскажу свои догадки.

— Неужели Калеб Морвель собирается посвятить меня в курс дела? Разве ты не должен ненавидеть меня?

— Враг моего врага, мой друг, Риэль. Здесь мы на одной стороне и если не закончим с этим, то вряд ли сможем спокойно жить. Моя семья кому-то сильно мешает и рано или поздно это закончится тем, что я потеряю кого-то ещё…

— Я думал о Диане и Юриэль, — не было смысла продолжать спор, поэтому я ответил открыто.

Калеб улыбнулся, будто мои догадки обрадовали его.

— Диана несчастная женщина, но безобидная. По выходным она вышивает крестиком и заваривает себе чай с корицей. У неё три кота и две собаки. Она мечтает уехать в горы и никогда не возвращаться в Ноктилию.

— Звучит мило, но такие люди часто прячут за маской самое страшное.

— Да, тебе виднее, что прячется за масками, — не удержав колкость, Морвель фыркнул. — И тем не менее Диана не причастна к продаже людей. Она опасается всех и сторонится как людей, так и первокровных.

Я кивнул, потому что сам это знал, но зёрна сомнений всё равно прорастали в голове.

— Полагаю, что о Юриэль ты тоже знаешь? Слишком близко, насколько мне известно.

Каждый собирал информацию про каждого. Я не стал возмущаться, это было разумно. Если Морвель сейчас здесь, значит меня нет в его списке подозреваемых.

— Мы сблизились, когда я работал на бывшего Верховного Мивеи. О прошлом Шанте я знаю мало. Мне было не особо интересно, хотя она рассказывала что-то про тяжёлое детство. У неё была только бабушка. Отец и мать погибли в аварии. Вроде бак взорвался, и они просто сгорели. Опекун была к ней строга и заставляла учиться, но Юри просто хотела комфортной жизни. Именно поэтому она вышла замуж за Винцаса, когда подвернулась возможность.

— Почему она стала Верховной?

— Её бабка была безумна. Насколько я помню из рассказа, она устраивала закрытые приёмы, на которых людей истязали. Юриэль видела это и ненавидела. Она искала пути, как избавиться от этого и выбрала стать Верховной.

Удивительно, что я смог вспомнить так много из того, что мне никогда не было интересно. Юри часто спрашивала меня о прошлом, но я рассказывал ей лишь вскользь, никогда не вдаваясь в подробности.

— Я удивлён, что ты не стал безумным после твоей семьи, — Калеб намеренно или нет, наступил на кровоточащую мозоль.

Сжав челюсть до боли, я встретил его взгляд.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты мог стать таким же, как Каин… и отчасти стал. Но твоё стремление помочь людям всегда было искренним. Ты отказался от крови и терпел пытки, а что насчёт Юриэль? Она рассказывала тебе, как проходила посвящение?

Порывшись в памяти, я не нашёл ничего, поэтому мотнул головой. Верховная говорила, что люди не должны страдать из-за жестокости первокровных. Других мотивов я не знал. Мне было достаточно того, что Юри была на одной стороне со мной…

— Не знаю, насколько тебя удивит эта новость, но мы пытались отыскать жрецов, работающих в лагерях. Мы собрали информацию о каждом служителе, чтобы понять, кто из них как проходил адаптацию, как относился к крови и как легко принимал свою истинную сущность.

Мои брови поползли к переносице, напряжение обручем стянуло голову. На лице Калеба не было сочувствия, но я понял, что они узнали обо мне больше. Потяни за одну нитку, распутается весь клубок. Этот факт волновал меня не больше, чем барабанящий дождь за окном. А вот то, что за всем этим обо мне могли узнать правду…

— Так вот… Нам не удалось найти ни одного живого жреца того времени.

— Удивительно, что по остальным нашли, всё-таки столько лет прошло…

— Да, кому-то уже восемьдесят, — согласно кивнул Морвель. — И всё-таки, умерли они не естественной смертью, а при загадочных обстоятельствах. Один вообще числится без вести пропавшим. И практически у всех даты смерти совпадают. Интересно, когда это произошло?

Я подался вперёд, всем видом показывая, что эта информация, которую нельзя пропускать. Морвелям каким-то образом удалось то, что не получалось у меня… Точнее я двигался не в том направлении, охотясь за их отцом.

— За год до вступления Юриэль на должность Верховной, — холодно заявил Калеб. В его пытливом взгляде читалось, что он ждёт моей реакции.

— Кто из первокровных проходил посвящение вместе с ней?

— Седрик Никсон.

Я ощутил, как тело пронзил удар, будто заржавевшая деталь внезапно начала шевелиться. Передо мной мелькали вспышки воспоминаний, которые пока не складывались во что-то единое, но требовали время, чтобы как следует всё разложить.

Юриэль почему-то скрыла эту деталь. После поимки Седрика, его закрыли сначала в ИКВИ, где он откусил себе язык, а позже перевели в тюрьму для первокровных. На суде он не говорил и отказывал давать информацию другими способами. Когда его увезли в камеру, я совершил визит, надеясь получить показания через внушение. Пусть Никсон не мог говорить, но пальцы у него были на месте.

Только мой план провалился… Стоило покопаться в голове первокровного, как он начал биться в конвульсиях. Обычно внушение не давало таких реакций, но тогда что-то точно сработало не так.

Помнится, я поделился случившимся с Юриэль и именно она отговорила меня от повторных визитов к Никсону… Разумеется, я умолчал, что воздействовал внушением. Но Шанте приводила разумные доводы, что Седрик — ценный свидетель, и если я с ним что-то сделаю, то мы потеряем шанс найти связь, когда это понадобится.

— Остальные мертвы. На их потоке было пятеро первокровных, — продолжил Морвель, возвращая меня в кабинет.

— Мертвы?

— Да, их было трое… — Калеб сделал театральную паузу, которая нервировала. — Тео Эйнар, Сиам Вудс и некая Ада Мелоди.

Не выдержав, я вытащил из кармана пачку сигарет и чиркнул зажигалкой.

— Не слышал эту фамилию. Что за Мелоди?

— Без понятия, нам не удалось ничего о ней узнать. Среди первокровных никто не слышал о таких. Возможно, какая-то первокровная вступила в порочную связь и родила ребёнка, решив дать ей выдуманную фамилию, чтобы никто не мог подступиться.

— Но ты знаешь, что она мертва?

— Да, мы покопались и нашли данные из архива, что её кремировали.

— Это легко подделать.

— Именно, — согласился Морвель, а его взгляд стал пристальнее. — Я выложил все карты перед тобой, Риэль.

— Давно вы это раскопали?

— Потребовалось время, чтобы всё сопоставить. Подсказку дал отец…

— Эрих что-то знает? — нахмурившись, спросил я.

— Догадывается. Он подозревал тебя с Юриэль.

— Забавно…

— Иногда зло легко спрятать под добродетель.

Я усмехнулся без доли веселья.

— А я думал ты всего лишь попросишь меня уговорить Юриэль дать вам доступ к свидетелю.

Сложив руки в замок, Калеб прищурился.

— Нет. Я пришёл не просить. Ты забрал у нас Лидию, и ты виноват в её смерти. Не существует искупления за это…

Образ темноволосой женщины чётко встал перед лицом. Она стояла за спиной брата, положив руку на его плечо и улыбалась. Лидия словно ждала…

— Помнится ты шантажировал её… Настал наш черёд шантажировать тебя, Кронвейн. Ты сблизишься с Юриэль и соберёшь всю информацию, которую только сможешь.

— Тебе напомнить, что я Верховный?

— Тебе напомнить, что ты не приблизился ни к чему? Твоя ненависть к первокровным ослепила тебя настолько, что ты не мог увидеть в своей любовнице подвоха? Она навешала тебе лапши на уши о том, что тоже стремиться защитить людей, а ты был рад. Всегда легко поверить тому, кто разделяет твою боль, верно? Твои манипуляции всегда были прямолинейными, Кронвейн, а потому ты не мог разглядеть, что за заботой скрывается ложь.

Я не реагировал потому, что слова Морвеля оказались очень точными. Смысл оправдываться? Юриэль казалась мне искренней, а Лидия лживой. Погрязнув в глубине своего болота, я не мог выбраться.

Не выдержав, я рассмеялся. Зло. Истерично. С надрывом.

Подозрения Калеба многое объясняли. То, почему я так долго топтался на месте. То, почему все свидетели так быстро исчезали. В паутине я считал, что хищник именно я, но оказалось, что мне отведена роль мошки.

Юриэль многое знала о моих поисках… Я рассказывал, сам того не ведая. Очень легко добывать то, что хочешь, когда трахаешь кого-то нужного.

Я получал ложь, а Юриэль — всё, что требовалось.

— Почему ты думаешь, что она подпустит меня? — закончив порыв, я перестал смеяться и посмотрел на Калеба уже серьёзно.

— Даже абсолютное зло способно что-то чувствовать, — это был намёк. Я каждой клеткой тела ощутил, что Морвель говорил обо мне и том, что испытывал рядом с Лидией.

В их глазах я был монстром, поддавшимся слабости.

— Полагаю, что Юриэль почему-то питает к тебе больше, чем влечение. Может чувствует в тебе родную душу, кто знает.

— Но ты открыто разговариваешь со мной, не боясь, что я имею ко всему этому отношение?

— Не боюсь, Кронвейн. Уверен, что я даже не догадываюсь, что ты… — Калеб прервался, брезгливо оценивая меня, — за существо. Но в этой войне мы на одной стороне. Кто-то очень умело расположился на своём месте и двигает все ходы на доске так, что у нас не остаётся шанса на победу.

Морвель поднялся с места, показывая, что разговор подошёл к концу.

— Мне было интересно… Почему ваша семья просто не сдастся? Вы бы могли уехать подальше отсюда.

— Продать корпорацию и попытаться жить спокойной? — Калеб обернулся. Весь его вид говорил о том, что он не раз думал, а может и говорил об этом с остальными членами семьи. — Когда я только начал работу над лекарством, не думал, что всё зайдёт так далеко. Мне и в голову не приходило, что кому-то это может не понравиться и что есть тот, кому выгодно, чтобы актиры существовали.

Он посмотрел мне за спину, где не утихал дождь. Зелёные глаза потемнели, будто первокровный погрузился в пучину собственных переживаний.

— Менять порядок привычных вещей всегда сложно. Люди ведь не сопротивляются злу, они предпочитают сражаться с неудобствами. А как с ними сражаться, если даже не знаешь о тварях, способных сожрать заживо?

— Это не ответ, Морвель. Состояния вашей семьи хватит на три поколения вперёд, — мне было важно услышать истинные мотивы. Я никогда не спрашивал об этом.

— Я пробовал всё оставить. После смерти Астории мы с Каяной уехали отсюда. В тот момент я всерьёз думал, что не хочу возвращаться, но здесь остались Лидия, Демиан и родители… Я мог бы жить подальше от этого ужаса, закрывать глаза, делать вид, что ничего не происходит, но это всё иллюзия. Людей продают везде, актиров создают в каждой стране. Но я могу что-то изменить, понимаешь? — Морвель перевёл на меня затуманенные глаза.

Я понимал его лучше, чем хотелось. Когда-то мне тоже казалось, что если я могу что-то изменить — обязан хотя бы попытаться.

И это странное осознание заставило меня скривиться.

Рядом с Калебом Морвелем я был слабее и ничтожнее. Он нёс свою тяжесть молча, а я давно превратил свою в яд, которым травил всех вокруг.

— Я не из принципа продолжаю, — устало выдохнул Калеб. — Просто мне проще закончить, чем жить с тем, что я мог что-то изменить и не стал. Вот и вся причина, ничего великого. Просто характер паршивый.

Сигарета дотлела между пальцев, а я так и не сделал ни единой затяжки. Серый пепел, не выдержав своего веса, свалился в переполненную банку.

— Можете рассчитывать на меня, — затушив догоревший до фильтра окурок, я поднялся.

Калеб ничего не ответил, просто пошёл к двери, но мне хотелось добавить кое-что ещё…

— Морвель, — я позвал его, заставляя замереть у двери, — я не желал смерти Лидии. В тот день, когда она улетела, я хотел поговорить с ней и объясниться. Я не мог просто оставить её, думая, что всё дело в ненависти, но как оказалось, моё заблуждение было куда больше.

— Теперь это неважно. Просто делай то, что у тебя получается лучше всего, Кронвейн. Ненависть — твоя главная сила. Пусти её в нужное русло.