Андрей Владимирович Гараев.

Сознание возвращалось медленно. Туман в голове постепенно развеивался, оставляя лишь тошноту в желудке и вкус чего-то терпкого и сладкого на губах. Гараев попытался шевельнуть рукой, и это ему удалось, несмотря на ударившую в затылок и виски новую порцию боли.

Закряхтев, он приоткрыл глаза, но ничего толком не увидел. Какие-то мутные пятна водили хороводы, то ускоряясь в безумном танце, то замедляясь. Это движение разноцветных клякс вдруг вызвало новый приступ тошноты, и он, несмотря на прострелившую затылок боль, рывком повернулся на бок, пытаясь приподняться. Чья-то крепкая рука помогла ему, физрук сел, опустив ступни на холодный пол и свесив голову между расставленных ног. Перед глазами внезапно нарисовалось вонючее ведро, в которое его и стошнило.

— Теперь сам держи, — велел Гараеву грубый мужской голос. — Некогда мне с каждым из вас возиться, не маленькие.

Андрей Владимирович лишь кивнул и ухватился за бока жестянки, чувствуя, что новый приступ не за горами. Так и оказалось, желудок скрутило, он опять изогнулся чуть не до земли, исторгая из себя остатки ужина.

— Вода, — сказал всё тот же голос. — Пей. Чем больше выпьешь, тем лучше. Надо тебе брюхо промыть, чтобы заразу вывести. Будешь пить и блевать, пока вода не кончится. Чтоб весь кувшин выпил, понял? Иначе башкой страдать ещё неделю будешь.

Пятно сформировалось в фигуру, которая покачала перед глазами внушительным кувшином, и поставила его на пол. Что-то в этой фигуре было не так, какая-то причудливость в облике и произносимых словах. Андрей Владимирович попытался сообразить, где он и что с ним, но память отказывалась выдавать информацию. Но он всё же рассмотрел, что находится в полумраке какой-то комнаты, на грубой деревянной кушетке без матраса и, что самое неприятное, совершенно голый. На больницу это было мало похоже, а вот на вытрезвитель… Но почему голый? Может, пока в отключке валялся, его ограбили? Хм, вполне возможно. Но почему раздели догола⁈ Какому мудаку могли понадобиться его трусы и носки? Бред какой-то.

— Давай-давай, пей живее, — скомандовал мужик, который, по мнению Гараева, был в трезвяке за охранника или санитара. — Да гляди, чтоб ни капли мимо не пролетело. Заставлю самого полы драить, понял?

— Ага, — просипел «светлый эльф», почувствовав, что незнакомец не шутит.

Заставит, как пить дать, заставит. Еще и морду набьёт, если откажешься. Сам не справится, других санитаров позовёт. Во времена своей бурной молодости физрук пару раз попадал в вытрезвитель, и помнил, что с пьяными дебоширами у тогда ещё милиционеров разговор был короткий. И вряд ли от переименования милиции в полицию в таких местах порядки слишком сильно изменились. Правда, почему-то ему казалось, что вытрезвители вроде как упразднили. В тонкости данного вопроса он не вникал, потому что с возрастом пришёл опыт, а с опытом — умение в подобные заведения не попадать, и по загривку от ретивых служителей порядка, не слишком церемонившихся с буйными «клиентами», не получать. Тем более, что сейчас с ним любой справится, штормит не по-детски, в глазах двоится.

Он отодвинул ведро, подхватил дрожащими руками кувшин и хлебнул через край. Вода была тёплая и пахла какой-то химической гадостью. Из горячего крана набрал её этот хмырь что ли? Но всё же это была вода, Андрей Владимирович принялся жадно глотать её, чувствуя, как по подбородку бегут две струйки, и пил до тех пор, пока не задохнулся. Серая хмарь в глазах рассеивалась всё активнее, но не успел он оглядеться на предмет выяснения обстановки, как новый приступ рвоты согнул его пополам.

С трудом выпрямившись, он с брезгливостью вытер рот. В голове начали всплывать смутные картины прошлого. Вспомнилось, как он махал молотом, как парочка «всадников» сбила его с ног, ловко зажав «в клещи». Как потом пил водку с этими ребятами, оказавшимися вполне себе нормальными мужиками гараевского возраста. Как давал деньги «на продолжение банкета», и один из «роханцев» притащил ещё одну бутылку, купленную втридорога у какого-то пацана, который был по словам мужиков, тоже «своим»…

А вот что было потом — Гараев не помнил. Или же пока не помнил? Он оценивающе посмотрел в кувшин, в котором плескалось ещё достаточно прозрачной жидкости, и решительно припал к узкому горлышку, попутно отметив, что сосуд, кажется, сделан из натуральной глины и производит впечатление чуть ли не ручной работы. Вслед за этим мелькнула какая-то странная мысль, но осознать её физрук не успел, потому как вновь согнулся над ведром.

* * *

Карина Александровна Крыгина

Карина с отвращением поставила хенд-мейдский кувшин с заляпанными краями подальше от вонючего ведра. Внимательно огляделась. Пол ледяной, как и кирпичные стены, сходящиеся вверху. Потолок низкий, рукой достать можно даже в самом верхнем месте свода, отчего комнатка становилась на вид ещё меньше, а стены давили на сознание, грозя сложиться вовнутрь и похоронить обитателей заживо под кучей битого кирпича. Одну из стен под самым потолком украшало узкое окошко, с металлической решёткой, делящей отверстие на неровные клетки. Напротив окна стены не было. Вместо неё тянулся ряд толстых неокрашенных прутьев, перевязанных между собой широкими полосами железа.

Ещё в углу комнаты имелось отверстие, откуда несло запахом канализации, а по периметру стояли грубые деревянные лавки, на одной из которых и сидела Карина. Голая, беспамятная, растерянная, ничего не понимающая. Напротив неё, в такой же позе, то есть, голова ниже колен, страдала ещё одна участница реконструкторского шабаша. Была она тёлкой постарше, с татуировкой оскалившейся собаки на плече и жёстким взглядом уголовницы. Извергнув изо рта очередной фонтан блевотины, тётка сплюнула в ведро и совершенно по-мужски высморкалась, заставив Крыгину передёрнуться. Впрочем, пару минут назад она сама была в невсебосе, так что кривиться нечего. Лучше начать знакомиться и выяснить, в какое пипяо она вляпалась на этот раз.

* * *

Валера Сорокин

Валера подошёл к решётке и попытался просунуть голову между прутьев. Разумеется, не получилось, и он со вздохом вернулся на своё место. Взобравшись с ногами на лавку, он обхватил колени и положил на них подбородок.

— Что, не видать? — спросил коротко стриженный мощный мужик, похожий на братка из фильмов про девяностые.

— Не-а, — покачал головой Валера, не меняя позы. — Не видать и не слыхать.

— Плохо, — мрачно ответил тот. — Тогда, может познакомимся для начала? А? Чего молчите?

— Ну так сам и начинай, раз потрепаться охота, — хмуро отозвался глядящий вниз крепкий парень с редкими светлыми волосами и татуировками на левой стороне груди и на шее. На груди татуха была простенькая, там была набита группа крови и резус, а вот на шее — паук, что как-то наводило на определённые мысли о прошлом этого парня.

— Да без проблем, — ухмыльнулся мужик. — Позвольте представиться, Андрюил, светлый эльф.

— Чего? — оторвался от своих дум Валера.

— Шутка, — хохотнул басом «эльф». — Андрей Владимирович меня зовут, Гараев по фамилии. В эльфы меня подруга перекрестила, а мне по приколу было.

— А, — светловолосый поднял голову. — Так это ты меня снёс на ринге?

— Может и я, — пожал широкими плечами Гараев. — Я много кого уронить успел.

— Да ладно, «много кого», — блондин презрительно фыркнул. — Меня врасплох застал, да на группе Ваньку Коломийца свалил. А потом тебе наши так вломили, что ты только и успел «мама» сказать.

— Это да-а, — ничуть не смутился здоровяк. — Я всегда маму поминаю, когда в замес лезу. Однако ж, весело было, скажи. Так вот, я к чему веду-то? Может, я перепил чего или по башке зарядили крепко, но не помню я нихрена, что после бугурта было. Может, кто расскажет, как мы здесь очутились? И где мы вообще?

Гараев повернулся к Валере и пристально на него взглянул:

— Парень, вот ты откуда взялся, а? Я тебя что-то не припоминаю ни среди наших, ни среди Рохана. А у меня память на лица дай бог каждому, я в школе пять лет учительствую.

— Кем? — спросил Валера с подозрением.

— Физруком, — оправдал его ожидания «эльф».

— Так и знал.

— В смысле? — напрягся блондин. — Что знал?

— В смысле, что все физруки — алкаши, — пояснил Валера. — В школе у нас физрук каждую субботу с трудовиком и географом квасили, прям как в анекдотах. Я думал, что это только в нашей.

И он с неприязнью посмотрел на Гараева, с неудовольствием отмечая про себя, что несмотря на приличных размеров брюхо, в остальном учитель выглядел весьма внушительно. Руки бугрились мышцами, спина была широченная, и даже живот добавлял солидности, сочетаясь с высоким ростом и общей комплекцией.

— Ну, я-то понятно кто, — спокойно ответил Андрей Владимирович. — А вот ты что за птица, ты так и не сказал. Не видел я тебя раньше.

По его тону было понятно, что шутки шутить он больше не будет. Да и в целом в камере была слишком напряженная атмосфера, Валера это чувствовал.

— Я видел, — вдруг сказал парень с татухой. — Он с девчонкой был, с рыжей такой.

Валера почувствовал, что краснеет, и понадеялся, что в полумраке это будет незаметно.

— Зритель я, — буркнул он. — На вас приехали посмотреть. А девушка эта, Светка, знакомая моя. Она потом вон с тем типом затусила. А он, между прочим, палёной водкой торговал.

И Валера кивнул на лежавшего на животе барыгу, который за весь разговор не проронил ни слова. Но когда Валера на него показал, тот сразу вскочил и возмущённо заорал:

— Ты чё лепишь, мудила? Девку просрал, на мне отыграться хочешь?

— Тихо! — рявкнул Гараев. И добавил строго: — Не орать, башка и так трещит.

— А чего он? — возмущённо, но уже на нормальной громкости, ответил парень. — Нормальная алкашка у меня, из магазина. Я два ящика распродал. Что, траванулся кто-то?

Валера довольно прищурился:

— Значит не отрицаешь, что торговал? Ну и чем докажешь, что нормальная она была? Тебе лет сколько, восемнадцать-то есть? Кто тебе в нормальном магазине два ящика продаст? — он посмотрел на остальных и торжествующе сделал вывод. — Никто ему столько водки так просто не даст! Значит, дали «палёнку», а он нам её втридорога скинул, вот мы и оказались тут.

Конечно, в его рассуждениях зияли огроменные логические нестыковки, но уж больно хотелось уязвить козла, к которому липла Светка. А может и не просто липла, может он её уже успел…

— Ерунда, — вдруг раздался голос откуда-то из темноты.

— Это ещё кто? — белобрысый одним прыжком оказался возле решётки и уставился вправо, откуда слышался голос. — Эй, ты кто?

— Добрый день, господа, — вежливо поздоровался невидимый собеседник. — Кажется, мы с вами в соседних камерах. Послушайте, стук слышно?

Все замерли, Валера даже дыхание затаил. И в этой тишине отчётливо послышался негромкий стук, доносящийся от правой стены, если смотреть в коридор.

— Да, слышно, — подтвердил Гараев одновременно с Валерой. — А вы кто?

— Аарон Борухович Герцман, — представилась темнота. — Мы тут вдвоём сидим, точнее лежим. У вас там окошко есть, кажется?

— Есть, — подтвердил блондин, взглянув под потолок. — Только маленькое и с решёткой.

— У нас и такого нет, — вздохнул Герцман. — Я, признаться, даже сокамерника своего не вижу, только слышу. А он просто лежит, кажется, без сознания. Я его на бок перевернул, чтоб он не захлебнулся. Надеюсь, успею ведро подставить, когда его «полоскать» начнёт.

— А, и вас тоже? — почему-то обрадовался барыга. — Вас тоже вывернуло, да?

— Ещё как, — подтвердил Аарон Борухович. — При этом, господа, клиентом этого молодого человека я не являлся. Так что наш юный бизнесмен вряд ли имеет какое-то отношение к нынешнему положению.

— Понял, чувырло? — повернулся к Валере качок. — Мой товар тут вообще непричём! И вообще завали хлебало. Я сам эту водку с завода принимал, понял? Так что усохни, гандон!

— Рус, базар фильтруй, — буркнул белобрысый, о чём-то размышляя. — Сколько раз говорил тебе, чтобы за «метлой» следил…

— А чего он?

Но блондин лишь нетерпеливо махнул рукой, и вновь обратился к соседу:

— Аарон Борухович, так вы, получается, не пили совсем?

— Я выпил рюмку коньяка с вашим главным, с Мастером, но это было ещё в начале, — охотно откликнулся Герцман. — И всё.

— Ага-а, — медленно протянул татуированный. — Значит, единственное, что нас объединяет…

— Совершенно верно, — подтвердили из темноты. — Братина. Кто-нибудь знает, что в неё было налито?

Ответом ему было молчание. Валера подумал, что обладатель специфичного ФИО должен иметь высокий ранг, раз общается с биг боссами. И если уж он не знает, что намешали в ту пресловутую «братскую чашу», то откуда это знать рядовым участникам или зрителям.

— Влипли мы, — констатировал Валера. — Пришли туда, откуда начали. Ничего не знаем. Все лакали из того корыта, но нас тут всего шестеро, так? Остальные, что, рипнулись что ли?

— Чего? — не понял «эльф».

— Слились. Выпилились. Сдохли.

— Да ну нахер, — отшатнулся барыга, которого назвали Русом.

— Не факт, — поддержал его блондин. — Вон, в соседней хате до сих пор кто-то не очухался. Может, в других тоже пластом лежат.

— Возможно, вы правы, — отозвался Герцман. — О, подождите! Кажется, сосед в себя приходит.

Все замерли с пониманием, прислушиваясь к звукам из-за стены. Герцман терпеливо, но твёрдо уговаривал кого-то пить из кувшина и «травить» точно в ведро, чтобы сохранить чистоту в камере. Кто-то отвечал ему слабым голосом настолько тихо, что слов было не разобрать.

Чуть позже Аарон Борухович сообщил, что соседа зовут Дархан, работал он водителем автобуса, и что он тоже приложился к братине. Но перед тем, как выпить, Дархан спрашивал у поваров, есть ли алкоголь в коктейле, и какая-то пожилая женщина заверила, что глинтвейн безалкогольный, и она лично его сварила. А что до необычного вкуса, то это просто набор трав и ягод, которые она в него добавила.

— Так это тётя Люба, получается? — оглянулся на барыгу блондин. — Тёмыч должен её знать, он дольше меня в клубе.

— Знаю, — подтвердил барыга, и поделился подробностями. — У неё внук в нашем клубе занимается, она его возит и забирает. Ну, и нас подкармливает иногда. То ватрушек напечёт, то пирожков. И компоты разные, да. Она иногда свой компот приносит, всех угощает. Они у неё вкусные. Дениска в пятом классе, какая уж там пьянка. Думаете, это она нас траванула? Ни за что не поверю.

— Добавьте сюда наш вид, словно мы в сауну собрались, но адресом ошиблись, — с невесёлым смешком вставил Герцман. — Сплошная антисанитария, персонал подозрительный, и даже банальной лампочки нет.

Сорокин подумал, что еврей прав, странно всё это. На ум сразу полезли страшилки о похищенных людях, подпольных трансплантологах и рабах. Но что-то не сходилось. Кто он, Виталик? Да никто по сути, обычный геймер, даже не самый удачливый. На кой он сдался киднеперам? С органами тоже странно получается. Зачем, спрашивается, «чёрные трансплантологи» будут держать их в каком-то подвале с древневековыми решётками.

Вот про рабов мысль скорее всего здравая, но опять же вопросик имеется: как в средней полосе России это возможно? Бугурт — громкое мероприятие, его в интернете расписали, он со Светкой сюда поехал афишу на остановке увидев. Пропажа шести человек, один из которых на короткой ноге с организаторами, не может пройти незамеченно. И самое главное, почему они все голые?

— Скажите, — спросил Валера, обращаясь ко всем сразу. — А кто-нибудь разглядел мужика, который вёдра раздавал и воду принёс?

— Тебе-то что? — агрессивно спросил тупой Руслан. — И вообще, ты кто такой? Как зовут-то?

— Валера, — представился Валера. — Студент, учусь на заочном, компами занимался.

— Программист что ли? — хмуро уточнил барыга.

— Ну, типа того. Я на первом курсе пока, специализацию через год осваивать буду, — он нетерпеливо махнул рукой и заторопился, пока не сбили с мысли. — Я вот про что подумал: никто того мужика не видел? Что про него сказать можно? Как одет, как выглядит, как говорит?

— Точно! — воскликнул вдруг физрук, и даже пальцами щёлкнул. — Странно он как-то говорил, верно, пацан! Я всё сообразить не мог, что не так, на туман этот грешил. А сейчас понял: не так он говорил, ребята, не так!

— Что вы имеете в виду? — поинтересовался из-за стены Герцман.

— Эх, как бы это объяснить-то, чтобы понятнее… Вроде и по-русски, а вроде бы…

Тут Аарон Борухович подтвердил, что согласен с учителем на все сто, выговор у тюремщика был странный.

— Я бы даже сказал, — неуверенно дополнил Герцман, — что говорил он не по-русски. Но я его понимал. Странно…

— Этого ещё не хватало, — только и смог проговорить Валера, и плотнее обхватил пальцы ног, пытаясь вернуть в них тепло.

Эльвира Романовна Муратова

Эльвира со стоном потянулась, чувствуя, как скрипят замёрзшие мышцы спины и нехотя тянутся связки. Вздохнув, она начала делать зарядку, не обращая внимания на соседку. Вдох-выдох, наклон вправо, наклон влево… По опыту пеших походов Эльвира знала, что утром нужно это делать, даже если не хочется совершенно, потому что впереди ещё целый день, и если ты не подготовишь тело к нагрузкам на рассвете, то к закату запросто можешь заработать разрыв голеностопа или сорвать спину. А у них впереди вообще неизвестность.

— Ты лучше силы побереги, — посоветовала блондинка со своей шконки, кутаясь в тонкое одеяльце.

— Ты мои силы не мерь, — отозвалась Эльвира между вдохами. — Лучше про свои подумай. Если вдруг бежать придётся, а ты ногу подвернёшь, я тебя тащить не буду.

Каринка скорчила недовольную рожу, но промолчала. Ясно было, что она не желает идти на конфронтацию, хотя и выглядела здоровой девахой. Видно, опыта «обезьянников» и тем более «зон» у неё нет, иначе бы давно уже в драку полезла. С Муратовой она вряд ли бы справилась, тут ещё умение надобно, и готовность идти до конца, а что эта журнашлюшка могла? Только репортажики строчить в бложик, и молиться на число подписчиков.

Про себя Эльвира уже решила, что если не будет ясности с их положением, она молодую спровоцирует на драку. Надо поставить её на место сейчас, пока та в шоке. Эльвира даже прикинула, как сподручнее с белобрысой лахудрой справиться. По морде ей когтями, потом по глазам, и в живот кулаком или коленом, как Эльвиру саму иной раз «учил жизни» Равиль, в очередной раз напившись и вымещая злость за «загубленную жизнь». Всё кричал, что если бы она, шлюха конченная, не сломала ему палец, пока он её лупил по-пьяни, он бы тот бой выиграл, и чемпионат тоже. Все у него виноваты были, кроме него самого. За то и нарвался на перо в кабаке, урод, земля ему стекловатой.

Ей вспомнилось, как её в первый раз «замели», на поминках давно нелюбимого мужа, когда она ввязалась сначала в ссору, а потом в бессмысленную потасовку с его дружками, пришедшими пожрать и попить на халяву в таком же бедном кафе, в каком зарезали Равиля, и она, ещё совсем девчонка двадцати двух лет, но уже вдова, прожившая в браке меньше года, попала в камеру. Там ей не повезло получить в соседки Фаю Бровь, тётку лютую, на расправу скорую.

Фая, здоровенная бабища со сросшимися в одну линию бровями, на новенькую положила глаз, без затей объявив её «своей». От такого заявления Эльвира испугалась, а от испуга окаменела. Но после того, как Бровь засветила ей под глаз кулаком, страх прошёл, оставив лишь холодную ярость. Опять? Опять⁈ Когда её оторвали от зэчки, на той живого места не было, вся морда была изорвана острыми зубами Эльвиры, которые она не задумываясь пустила в ход. И Каринке не поздоровится, если она бычить начнёт. «Пиранья» она, как же… Курица.

Когда у решётки появился дородный мужик с мясистыми щеками, вывернутыми полными губами под мерзкой щетиной, и принялся масляными глазками на заплывшей жиром роже разглядывать двух голых женщин, «Пиранья» с визгом отлетела в дальний конец камеры и забилась в углу, сжавшись в комочек.

Не понимала, дура безмозглая, что мужиков, особенно таких, как этот толстый урод, заводит женский страх. Он даёт им уверенность в своей власти и желание причинить боль, чтобы почувствовать ещё большую власть и насладиться страхом жертвы. Терпеть такое? Уж лучше пустить в ход все способы причинения боли козлам, и даже если они окажутся сильнее, разобьют тебе башку, отправив в отключку, трахнут тебя по-всякому или и вовсе прикончат, победа им не достанется.

Лучше уж сдохнуть, вцепившись зубами в чью-то глотку, как бойцовый пёс, чем скулить возле параши, как безотказная сучка. А если выживешь, то к людям можно пойти и предъяву кинуть или же самой долг взять, и никто тебе слова не скажет, потому что ты для всех в своём праве будешь, а не шмарой плечевой, по первому щелчку ноги раздвинувшей.

И когда Эльвира, нисколько не стесняясь своей наготы, подошла к решётке, и глядя в глаза жиртресту спросила, чего тому надо, тот от её голоса и тона отшатнулся на миг, а потом разозлился. Но лаяться, как она ожидала, не стал, а вместо этого швырнул ей в лицо ворох одежды. Тряпки до глазом не моргнувшей Муратовой не долетели, упав на пол или повиснув на поперечных полосах решётки, а вертухай плюнул на них и молча свалил в темноту.